Сбежать под Новый год

      В этом году зима выдалась по-настоящему волшебной. Природа кричала о её торжественном приходе: рябина откисала с ранней осени большими гроздями, яро намекая на скорые падения температур, а листва детской акварели горела как в последний раз, потухая безвозвратно, оставляя лишь след в памяти людей. Холодный фильтр накрыл город ровно за месяц до Праздника. Снег тогда пошёл вовремя, как по часам. Накрыл все площади своим пуховым одеялом и уложил спать, охраняя мира беспокойный сон. Людские души в этот декабрь получили свой самый, пожалуй, нежданный, но желанный подарок от судьбы.              Сегодня, в Праздник, хлопья снега танцевали по лазури лишь ранним утром, а небо после было неестественно чистым.              Как там говорилось? Будущность является мне не в речах, а в знаках?              От этого воротит не на шутку.              Этот день Найтмер всегда считал чем-то личным, особенным. Его привлекала яркая картинка: он словно мотылёк был увлечён гирляндами и искрами снега, почти неотрывно поглощён их светом. Вдохновение нахлынуло волной, когда всё предстало сказачной картинкой. Тогда по минутам ждать чуда, искать ленточки локон на собственном подарке, слышать запахи домашней выпечки.. Воистину волшебный Праздник!              Новый Год он воспринимал исключительно как семейный Праздник. Слишком домашний, слишком уютный. В детстве краски сгущались в картину яркую и тёплую, будто это был единственный день примирения и любви, полный огней и чуда. Этот Праздник был не иначе как особенным глазами ребёнка, а с приходом многих лет и опыта, краски начали приглушаться, но не гаснуть. Найтмер до сих пор прятал в себе эти мягкие чувства, не желая оставлять детские мечты умирать.              Со временем всё, естественно, сложнее. Больше понимания, больше ответственности, больше выработанного скептицизма. Может и не желаешь вовсе, но терпишь. Всякое бывает, не спрашивали и не будут.              Найтмеру приходится всё больше играть на публику. В такие редкие Праздники особенно не хочется.              Он давно уже начал это замечать. В детстве эта красота привлекала и восхищала, когда весь мир одной большой правдой был. Сейчас, познав человеческие пороки, становится не по себе. Их дом был роскошью для остальных: их быт и привычки, их стиль и образ жизни всячески обсуждались и перенимались в чужие семьи. Всё это было как в кукольном домике: лишено всякой жизни, было гладким и ровным, без намёка на морщинку или прыщ.              Какое-то время Найтмер уважал их традиции, ходил по домам, гордился собой и своим именем. Они с братом играли роли, словно актёры под светом ослепляющего прожектора чужих внимательных взглядов. Им это нравилось: они находили в этом простую детскую забаву или интересное задание от матери, за которое можно получить сладость. Пока до Найтмера не начала доходить простая суть, что, в общем-то, чего-то действительно человечного и семейного в этом не было.              В их семье тепла было мало. Понимание и искренность были почти равносильны дорогому подарку, что никогда в жизни ты в руках подержать не сможешь. Найтмер не противился этому, но с взрослением становился всё дальше.              Он был с собой наедине достаточно, чтобы понять, что довольно одинок, а семья его не более, чем обычные родственные связи. Пожалуй, кроме благодарности, вынужденной заботы и помощи, ничего его не вязало с этими людьми. Разве что к брату отношение было более неоднозначным, хотя, это определённо лучше, чем "ничего плохого, но и ничего хорошего".              И четкое осознание искусственности момента вызывало лёгкую тревогу и тремор в руках и лице.              Сегодня родители устроили грандиозный приём. Мать позвала гостей совершенно общительных и шумных. Весь вечер те не унимались с разговорами, даже роскошные закуски не смогли их заткнуть. Найтмеру пришлось приложить все усилия держать лицо ровно и испытывать своё терпение до последних капель. На него слишком многие смотрели оценивающе и неприлично долго.              Дрим же чувствовал себя в этом доме довольно уютно. Ему удавалось закрывать глаза и находить плюсы в любой инициативе родителей. Найтмер относился к этому предвзято: строить глазки миру и раздавать цветочки в его представление не входило. Дрим всегда был очень общительным и светлым человеком, ему как-то просто доводилось устанавливать разного рода отношения. Притом рамки светского общения были тесные: он проводил холодную черту и не смел даже смотреть на неё. Непозволительно открываться людям настолько пустым. Найтмер его поддерживал в этом мнении.              Пока его брат отвлекал публику, терпение Найтмера закончилось и он поспешил на улицу. Проветриться.              В груди защемило от всей этой неправильности картинки. Разве именно так должен проходить семейный Праздник любви? За столько лет лишь понимание заглушает детский крик полный печали и обиды. Раньше справлялся, подавлял. Кажется, время пришло.              Ему хотелось закрыть глаза и просто не видеть, забыть их. Эти лица, чужие-родные.. не имеет значения. Он устал.              С самого утра праздничная суета не выпускала его из объятий. Времени на сам Праздник не хватало. Завалы, проекты и вновь выходные. Этот водоворот рутины заматывал клубок прочнее с каждым оборотом. Какой тогда смысл в семейных встречах и Празднике?              Он столько раз это видел, но каждый ощущался как в первый. То событие, совершенно противное тебе, но которое с каждой минутой всё ближе и неизбежнее. И это определённо ощущалось как предательство. Предательство детских надежд и искренней любви. Разбитые мечты осколками ранят слабую оболочку, а существо всё ревёт и не унимается.              Притворяться долго Найтмер не мог себе позволить, он был слишком горд, чтобы падать к ногам других ради одобряющего комментария в его сторону и сторону его семьи. Впрочем, единственная причина, по которой он всё ещё здесь каждый Праздник - его собственное отношение к семье.              Он убеждён в исключительности этих связей. Может, семья у них хреновая, но эти люди родные по крови - близкие, но очень далёкие - пропасть так и разит холодом и завыванием ветров. Может, однажды, он обретёт настоящую семью, но до тех пор он не готов идти на столь радикальные меры и обрезать ту крошечную надежду на связь хоть с кем-то относительно надёжным. Уж насколько возможно им довериться.. Если он сможет что-то обрести, ему не обязательно что-то терять, верно же? Тем более, расстраивать мать и подводить отца это последнее, чего желает Найтмер. Но вот к Дриму он испытывал лишь смиренное тихое понимание. Близки они не были и вряд-ли бы смогли когда-то быть. Их не учили, а они и не желают. Разные, но как две одинаковые стороны магнита - только отдаляются, вразрез с общими законами о противоположностях. Найтмер не жалеет и не думает, его устраивает. В конце концов, против брата он не пойдёт. Наверное.              В любом случае, он его оставил там, наедине с голодными до сплетен гостями и заправляющей матерью. Он справится, думается, Дрима люди любили и спускали любой грех, уж Найтмер не знает, связано ли это с тем, что у него аура такая или он просто ведьма. Тогда судьба откровенно над ним стебётся.              На улице уже стемнело. Около десяти вечера. Порядочные люди сейчас дома с родными, другие на мероприятиях и сами с собой и тазом оливье. Но в этот раз Найтмер не в их числе.              Сердце кричало бежать, лишь сегодня, позволить себе возможность провести Праздник, будучи честным с собой и своими желаниями. В голове и пусто будто бы, но в то же время она идёт кругом от всех тех чувств, что роем мелких мошек забивают слух и зрение. Это ощущается как мертвое вызженное поле после взрыва: это было чересчур настолько, что осталось ничего, ни одного напоминания или намёка. До истины копать недалеко, но Найтмер упрямо отказывается правду читать по слогам, как есть.              На душе кошки всё разодрали в мясо.              Это правда всё по-настоящему? Разве так должно быть? Найтмер с трудом это прокручивает. Он действительно ушёл, остался один. Будто бы навсегда. Нет, разумеется. Подобно лопнувшему сливу, всё произошло неожиданно, но имеет очевидно серьёзные последствия.              Он не хочет обманывать себя, врать, но упорно продолжает это делать,.. закрывать глаза на слишком яркие реакции организма. Может, в кои-то веки стоит действительно прислушаться, раз уж он сорвался?              Его это так печалит. Его душа полнится разочарованием, таким горьким и нахлынувшим его с головой в такой светлый Праздник. Разве он не должен быть счастлив сегодня?              Не.. в это время, не в этой жизни. Не в этой семье, по крайней мере.              Эти люди никогда не дадут ему того тепла, в котором нуждается Найтмер. В детстве построить мечту и идеал, чтобы потом окунуть в суровую реальность и показать на примере, что ожидания с реальностью поразительно разнятся. И что "того самого" никогда не случится, как бы ты не планировал и не грезил об этом.              Найтмер пока сам не понимает, чего он хочет увидеть от своей семьи в этот Праздник. Ему противна мысль, что его близкие могут играть как-то иначе, что они способны на что-то другое, совсем не естественное. Кто бы подумал...              Но он просто уже не может исполнять свою роль, он просто хочет закрыть глаза и забыть слова.              Найтмеру неспокойно, что он не может соответсвовать этой семье, быть настоящей ее частью, как подходящий пазл, как своя деталь общей картинки.              Но ничего не подходит, всё рябит перед глазами, он будто собирает молочную мозаику.              Глаза сами собой закатываются.              А руки всё дрожат, не попадают по пазлам.              От холода?              На улице до ужасного холодно. Ледяной воздух лёгкие обжигает до боли ноющей, чтобы каждый вздох напоминал о том, что Найтмер всё ещё живой и не отделился от своей физической оболочки.              Найтмер хмурится и бесится, как же осторченела эта беспомощность его организма и слабость сущности. Он совершенно жалок, черт дери, при всём том цирке, что он устроил, какой же он идиот.              А на улице небо тёмное и глубокое озаряется лишь вспышками огней, согревающих любвеобильные души людей.              Мысль приводит в себя, ставит ураган на паузу, раскладывая всё по полочкам. Заставляет на миг заглушить метания. Неважно, что на душе и что будет дальше. Жизнь всё ещё кипит.              Найтмер останавливается посреди дороги и к небу тянется, руками размазывает тихую истерику по лицу, он пытается сбросить с себя это липкое чувство, освежиться, стать обратно невозмутимым и решительным.              - Ох, жизнь - глубокий вздох, руками зажимает уложенные волосы, портя весь тот порядок, который он так долго перед зеркалом наводил, по праву, ни сколько об этом не беспокоясь, - может, не стоило отказываться от выпивки? - Тихо тороторя для себя совсем уже тусклым голосом.              От холода грудную клетку рвёт, от спазмов разжимает.              Да чтож такое то? Когда это закончится?              Найтмер так устал думать о собственном "я". Словно он самый важный на этой чертовой земле, будто бы он главный герой книги, если его жизнь имеет какой-то смысл не для него, а для других. Какой, мать его, мотив для всего этого?              Его личное "нежелание" играть по правилам? Это недовольство чем-то наполняло его грудную клетку годами, копилось и пригрелось, росло и взывало к себе. Чем-то? Тем, что они недостаточно хороши для него? Почему он решил, что те обязаны дать ему всё, быть совершенными во всём? Они растили его в тепле и достатке, подарили буквально все возможности этого мира. Его хобби, его стремления и достижения - благодаря семье в том числе. Это многого стоит.              Но он всё ещё какого-то черта не доволен.              И не за что было даже зацепиться нитью взгляда:              Их семья беспорно была безупречно красива. У них были определённые четкие черты, выразительные глаза и силуэт дорогой, твердый и изящный. Хищные глаза у всех отливали ясными небесами цвета переливающихся чернил, густых и бесконечных. Только у Дрима, разве что, глаза были светлые-светлые, грушевые, отличился и здесь, Найтмер с едкостью признаёт. Сам Найтмер никогда не имел заскоков касательно внешнего вида, насколько это вообще возможно, когда этому уделяют чудовищно непозволительное количество внимания с раннего детства, если не с рождения. Всё это вошло скорее в норму, чем в привычку, у него никогда не возникало вопросов, можно ли пренебречь какой-либо процедурой. Оттого их безупречный вид был неизменен, неподражаем. Об этом можно было не беспокоиться. Разве что о времени и деньгах, но это не по его части.              Ему не приходилось и думать о каких-то простых вещах, которые беспокоят обычных людей. Внешность, еда, деньги, будущее, образование. Это всё у него было и будет, он определённо сорвал куш. Разве при всём этом может существовать лишь мысль, маленькая такая, о том, что он на самом деле несчастен?              Глупость, ему рассмеются в лицо. Рассмеялись. Уже.              Совсем рядом хлопнула пушка, озаряя колейдоскопом красок белоснежные ковры, - толпа весёлых и шумных студентов, запевая, прошла мимо.              И снова к миру взывают. Сегодня Новый год.              Думается, стоит дойти до Эррора и звякнуть ему. На улице холод скоро сердце его больное заморозит, узорами раскрасит и упокоит навеки. А душа то ещё мечется. Думать лучше в тепле, не так ли? В приятной (не очень, по праву) компании.              Ноги сами его ведут к дому, в котором он бывал достаточно часто, чтобы иметь полное право завалиться без приглашения. Но зная своего друга и его недоумка, Найтмеру стоило перестраховаться и всё же спросить. Как минимум, застать кого-то в очень неловкой ситуации он не хочет.              Перед ним в паре метров от цветочного магазина располагался многоэтажный белёсый домик. Из некоторых окон отчетливо слышались мужские вопли. Кто-то молодость свою отмечает на полную.              И как же зимой хорошо видно людские человейники. Пара окон с балкончиками отливают лиловым ненавязчиво. Такие окна родные уже, каждый декабрь ждёшь как собственный подарок. В других гирлянды яркие: желтые, синие, белые, мигающие и всякие-всякие. Всё в наклейках и мишурах, в свете старых ламп и любящих сердец. И судьба сейчас десятков людей как на ладони. Спит кто, салаты режет, ждёт....              Телефон пиликает, а новое сообщение гласит:              "Не вовремя ты, мне сегодня сюрпризов достаточно. Ублюдок накидался в сопли, вынужден отчалить выбивать всю дурь из него, откачивать капитана дырявого судна и возвращать его на землю твердую, его друзьяшки мне голову открутят, если я их брошу наедине с этим чудовищем."              "Ключей под ковриком ты не найдёшь. Постараюсь вернуться к 2. Попробуй только замерзнуть насмерть, хоть обоссысь, играть в спасатели я не подписывался. "              И здесь он ни к месту. Неудивительно.              Невелика потеря - не выгоняют же, а, вежливо даже, просят подождать. Сколько? Всего 10 на часах. А Чудо вот-вот настанет. И не имеет значения, возвращение ли это Эррора или бой курантов. Только помотаться надо где-то часика 3 или 4, а может и больше. Всего-то.              Недалеко был парк. Дом был ближе всего расположен к площади и центру города, поэтому и территория отличалась количеством разнообразных уличных "интерактивов" помимо простого пешего променада. Можно было бы и позавидовать, если бы не то количество посетителей, регулярно вытаскивающих свой зад полюбоваться пейзажами каменных джунгей.              Смирившись со своей участью, Найтмер побрёл в сторону аллеи. Здесь люди редко останавливались: место было связующим двух кишащих клерками районов. Неудивительно. Даже при том, именно тут можно было почувствовать себя наедине с собой. Поражающий контраст.              Но самое важное - качели. Качели здесь были местной достопримечательностью. Даже дети их ценили и хранили как свои мобильники. Деревянные, для троих, свободные и удобные. Пожалуй, хоть где-то постарались и вышло на славу.              Место, в котором люди уважали друг друга, - это качели. Попросишь - уступят, спросишь подсесть - пустят. В конце концов, они такие одни на долгие километры. А любят их все. Делиться ими уже как норма, почти что не озвученная неоспоримая правда.              И раз уж Найтмер хотел "подумать", а место для "комфортного подумать" для него закрыто, то можно устроить себе ночное рандеву с качелями.              Только у вселенной, видимо, на него другие планы.              Качели были заняты.              Ну чтож.              Он сидел ни туда - ни сюда. Без движения, а руки намертво в железо сцеплены. И дышит глубоко-спокойно, выпуская пар клубами изо рта. И...              И взгляды встретились. Найтмер уже успел осмотреть и лицо, и прикид, и позу. Он совсем не похож на человека прохожего или какого-то серого жильца районов. Глупость, но его присутствие отчётливо вытесняло окружающую реальность. На фоне снега гармоничненько вроде, хотя глаза явно не верят ему.              Это очень странное чувство. Они никогда не виделись, не знают друг друга, они - никто. Но в то же время, он Найтмеру кажется особенным, в каком-то плане. На обычного чужака посмотришь и забудешь, даже не одарив вниманием, а здесь хочется смотреть. Что-то в этом есть. Может, так надо?              - И долго мы будем играть в гляделки? - Разрезало тишину почти мгновенно. Задорно даже.              Найтмер чухнулся. Все манеры повыпадали из башки.              А он смотрит своими черными глазами, даже не хлопает. Руки уже все мертвецки бледные, покрасневшие, но продолжают держать цепи. Улыбка заигрывающая, но какой-то особой мысли там нет. Пустая, дежурная.              И как часто на него залипают незнакомцы?              - Ау, ты чего? - не отстаёт, дурень, интересно ему?              - Мы уже на "ты"? Когда успели? - Найтмер понятия не имел, что говорить. Слова сами собой лились, абсурдные.              Они разные, другие, чужие и непонятные. Найтмер понимает всем нутром. Но он уже и разбрасывается нелестными обращениями, и позволяет себе переступать черту.              И чем сегодня ещё его удивит этот день?              - С тех пор, как мы уже 5 минут глаз друг от друга оторвать не можем. Неужто очаровал?              - Не льсти себе. - Неожиданно естественно огрызнулся Найтмер. Причём, кажется, собеседник и бровью не повёл. М-да, он уже и забывает, как это происходит снаружи, где люди самые честные и открытые. - В ночь с 31 не ожидаешь встретить кого-то одного на улице.              - То же самое могу сказать и про тебя. - Подмигивает.              - Обстоятельства вынуждают. - И кратко, и правда вроде. Второго хочется больше. Похоже, он совсем устал.              Хмурится сильнее, и всё опять рухнуло в груди.              - М? - И снова он играет. Играет своим лицом, перетягивает всё внимание к себе, как одеяло. А лицо его контрастное, ясное, под фонарями этими совсем как сам снег. - Ты гринч?              - А ты идиот? - Найтмер хмурится ещё сильнее. Никогда в жизни, боже, он не показывал всё своё недоумение так явно. Тут уже не лицо с субтитрами, тут сурдоперевод с языка разума. Но он не спешит заканчивать.              - Ну же, не хмурься. Морщины повыскакивают. Ты весь народ попугаешь, они аж забудут, что праздновали. Не удивлюсь, если ты у каждого такого мимопроходимца отбирал по хлопушке и яростно отрывал ниточки на глазах. Собачки, случаем, нет позади? Не переживай, здесь уж точно ты ничего шуршащего или вырвиглазного не найдёшь. - почти на одном дыхании, невозмутимо тараторит бред, как будто каждый день такое практикует. - Но, если честно, я бы не советовал тебе улыбаться. Оскал твой поразит уже меня. Останешься совсем одиноким. Собачёнки то я не вижу. - Щурится, подонок.              - Что за чушь ты несёшь, боже?              - Я не боже, я идиот. Будем знакомы, мистер Гринч. - Парниша почти хищно глянул на Найтмера, продолжая заигрывать. По-свойски.              У Найтмера желание закатить глаза пересилило желание дать по лицу (себе, разумеется, наглеца он пожалеет) - сопротивляться он не стал.              - Ну чего ты всё стоишь, стражник уныния, садись давай. - Парниша голову склонил в сторону свободного места. После очевидной заминки брюнета, он продолжил твёрже. - Я знаю, ты пришёл к ним и, по всей видимости, надолго. Ждёшь кого-то?              Найтмер без особой мысли подсел через сиденье. Пальцем поманили и он поплыл. В конце концов, сюда его пригласили.              Мысли меркнут, а внимания всё больше на настоящее снаружи. К лучшему ли?              Дрим ему не писал. Мать тоже. И звонков ни от кого не было.              Стоит ли жалеть, что сейчас он здесь, с качелями в обнимку и придурковатым незнакомцем?              Совесть не ест, потерпеть ещё немного, пусть. Эррора бы дождаться. Остальное решается.              - Я вот жду. - Сам ответил на свой вопрос парниша. Помолчал позже и добавил. - Я работаю в тоооом цветочном, напротив этого дома.              - Работаешь в Новый год? Сдались людям цветы 31го. - Воспринял он чужие слова по-своему.              - Порою приходят. У жизни на все случаи найдутся подопытные. Ты не представляешь, куда судьба заносит счастливых и чем одаривает несчастных. - Немного смущённо подстраивается, но от темы не убегает. Уж лучше так, чем о себе. На лице, как прежде, сияла улыбка.              - А для тебя какая выгода?              - Я люблю это место. Это прямой пункт связи стольких историй. - Разводит руками по воздуху, всю свою живучесть демонстрирует. - Никогда не знаешь наверняка, кто к тебе зайдёт и что попросит для случаев каких. Порою и сам вставишь свои 3 копейки. А судьба людская хрупкая, но твёрдая. Сколько её не двигай - она придёт именно к тому, что тебе душой прописано с рождения. Люди как сшитая кукла с начинкой, которую накрепко связывают нити судьбы. Вот, подумать только, сделаешь глупость - и познаешь на собственной шкуре эффект бабочки.              Почему-то он был искренним. Найтмер не мог точно сказать почему, но ему тоже захотелось ответить чисто.              - Друга жду. Должен прийти через пару часов. - Кратко, но честно. С чего-то же надо начинать. Понимая, сам загоняет себя в эту ловушку, закрывая все "черные" пути отхода. - Найтмер. - Чуть тише добавляет он.              Парниша уставился на представившегося, вся глупость его с лица слезла. Но лишь на мгновение. И вот он снова, щурясь как кот на солнце, растягивается в ухмылке. Довольный отчего-то.              - Киллер.              - А имя.              - Очень смешно, - фыркает. - Кошмарик.              - Да-да. Мы уже поняли, что родители у нас с чувством юмора.              - Или с травмой головы.              - Одно другому не мешает. Ты самое явное тому подтверждение.              - Ну-ну, ты не ври то. У меня ещё вывих левой пятки и загиб ключицы.              - 4 в 1? Как кофе.              - Или как шампунь. Я довольно универсальный. - Весело себя показывает. Видно же, что примёрз уже давно к сидушке, и пальцы не двигаются от слова совсем. А в глазах ровном счётом ничего. И прочитать ничего нельзя, смотрит то он почти безотрывно на брюнета.              Найтмер не стал отвечать.              - У тебя очень странное отношение к такого рода работе. - робко вставил. Продолжать словесную перестрелку всё равно что давить палец в желании собрать больше крови. В любом случае настроение было скорее задумчивым, чем игривым. А шанс полюбопытничать упускать нельзя, если уж дают, грех не взять?              - Работа? Да какая это работа. Так, дело, которое развлекает тебя. Я же не от безнадёги подался к ним. - Равномерно голос тянет, без громких вздохов и задорности. Лишился всей своей яркости, но только больше внимания привлёк. А ведь он даже не светится. - Меня устраивает то, что я делаю. Отдавая людям цветы, я получаю взамен возможность понаблюдать за ними. Глупо полагать, что я не стану искать для себя наиболее выгодное положение. В конце концов, никакой более мотивации у меня нет. А уж тем более каких-то беспочвенных беспокойств. - в голос возвращаются тонкие нотки. - Будет ли ещё причина для труда, если совесть напрочь чиста? Нет, конечно. К хорошему быстро привыкаешь, но мне слишком скучно играть по правилам. Со стороны именно так и кажется: поначалу ты наивный молодой и амбициозный - проявляешь искренний интерес к каждой душе, вникаешь и, может быть, действительно делаешь своё дело. Но куда уж? Оглянёшься когда, забудешься, а уже лечишь не людей, а болезни. Наивно полагать, что нас это не коснется. Но не переживай, я люблю каждого посетителя. - Глянул глаза в глаза. Существом своим поманил. - Кстати об этом. Пойдём, мистер Гринч. Пора.              - Не говори так.              ...              Киллер сбит с толку.              В этот день всё шло настолько не так, что он успел опешить и три раза пошутить Дасту в трубку про кролика с часами.              Его семья привыкла отмечать новый год вместе: из года в год они все собирались в родительском доме и праздновали важное событие для них. Это было нерушимой традицией. Даже в буйные годы Киллера, того никогда и не при каких обстоятельствах от семьи не пускали. И после самого празднования тоже не пускали в ночь убежать. А в этот раз от него самого все сбежали. Брат скромно отписался в чате (позже Киллер ему телефон разорвал звонками, что беззвук не спасал), а мама с отчимом позвонили с горькими извинениями и громкими обещаниями заявиться первого-второго числа на праздник.              Это был первый раз, когда Новый год он должен встретить один.              Не то чтобы Киллер был против или расстроен, но в его планы это не укладывалось совершенно. Тяжело переключаться, когда привык к единственному варианту, который остаётся единственным возможным.              Киллер подумал тогда, что это какая-то грань, новая ступень, намёки родителей: может, пора? Пора окончательно взрослеть и становиться нудным скрягой-трутнем? Или семью завести тоже?              "Ну неет, ну и бредятина", - совершенное и стопроцентное.              Но когда его вынужденно попросили экстренно (??) выйти на ночную смену, а потом и на сутки после, Киллер без раздумий понял: это знаки.              Здравым умом его работодатель не блистал, видимо, но репутацией единственного крупнейшего круглосуточного цветочного высшего класса (есть ли такие, Киллер не вдавался в подробности) он дорожил больше, чем благополучием работников. Заметно.              Удивительно быстро он принял обстоятельства, отписался о согласии.              В праздник, видимо, играть будет не он, а с ним.              По телу дрожь, а интерес то всё подогревают.              Киллер осознал себя и свой путь довольно рано. Он понял, что совершенно далёк от людских страстей, чтобы быть полноценной частью общества. Однако его искренний интерес и детское любопытство, что играло в нём шилом в заднице, не могли оставить его в одиночестве и тухнуть до поры до времени. И он был наедине с тысячами душ и их историями.              Он слова читал книги: смотрел за персонажами, комментировал их действия и порою невольно привязывался. Но стоило книге закончится - улетал, как осенний листок при лёгком порыве ветра, в надежде случайно упасть на страницу другой уникальной истории.              Он больше походил на закладку. Всю историю держался при ней, каждое предложение впитал, каждую строчку и чувство. Незаметно так, невесомо. И нужность его едва ли кто осознавал. Только потеряв можно обрести что-то больше. Или осознать, естественно.              В конце концов, никогда он не участвовал даже в собственной жизни. Так уж вышло. Мама занималась им всё его детство, а юность он забрал себе, хотя, довольно растерянно и без интузиазма. Пожалуй, если бы не его чуткая и внимательная натура, то, возможно, ничего бы и не сложилось.              Мотивация из воздуха не берётся. У всего есть корни.              Семья была его единственной драгоценностью. Смыслом жизни и именно тем самым пинком под зад, что заставила моторчик гореть и работать, а сам механизм прийти в "исправность" с погрешностями.              Именно в кругу родных Киллер мог чувствовать себя иначе: он знал, что эти люди как книжки на полках пылиться не станут. Может, именно отсутствие полной свободы и ограниченный выбор действий и шаблонов поведения останавливали его, приводили в замешательство и "сбои". Но это было давно.              На сегодняшний момент он уже почти стал ячейкой общества. Стоило бы гордиться, не так ли?              Возраст уже, как никак. Нечего молодиться.              "25 - не приговор. Вот в 30 мы уже поговорим" - отмахивался он от брата.              Но ведь уже много воды утекло. Всё меняется. Даже у брата есть своя семья.              Неужто что-то новенькое?              Работа его сама по себе не ждала. Одного, наверное, поэтому он и салат с собой притащил в контейнере, и бутылочку шампанского с мандаринками. По ошибке, конечно, схватил пару вилок, но лучше больше, чем ничего. Какой же новый год без оливье, в конце концов?              И даже приведя рабочее место в порядок, что-то его не отпускало. Он и цветы перебрал-пересмотрел, уборку провёл и собрал пару праздничных витринных работ.              Ну нет, видимо, это не к нему придут.              Но Киллер то не лыком шит, если неприятности его не посетят, то он сам к ним придёт. Естественно, как бы невзначай.              Или он просто совершенно не хотел оставаться один и встречать так следующий год.              "Как год встретишь, так он и пройдёт. По пизде я пока не планирую ничего пускать, судьба мне подруга, видит она, мне мой рассудок ещё нужен, пока Даст не отработает все те лучшие года, что я на него потратил, " - гордо и решительно.              Новый год праздник семейный, как бы. Киллер знал это. Пора бы напомнить об этом не только на словах.              А потом он встретил его.              Знал ведь, что ждал. Долго он там просидел, но не отпускало всё и приковало к скамье страхом тишины неутешительной.              Глупо это всё, но ещё глупее ослушаться судьбу. Она ведь всё равно свяжет своё полотно. И не важно, какой ценой.              А его новогодним подарком стал брюнет с лицом таким мрачным, будто нажрался он сюрстрёмминга со свинячими пяточками под соусом из варенья из шишек. И запил это всё молоком. Такую высокую кухню даже недельный фестиваль в поле не знал. А у него вся эта горькая какафония на лице.              Жалко? Ничуть. У людей там вовсю праздники, а он ходит хандру разносит миру. Тошно ведь, скучно! И пошутить хотелось сильно. И пошутил Киллер.              И как же он был растерян, когда ему ответили. Когда он больше не наблюдает, не играет.              Нет-нет. Его слушали. Его хотели услышать. Может, не так искренне или от желания сердца, но его колом прибили к этому разговору. Взяли и сели рядом.              Киллер никогда не был героем своих историй. Он не умеет действовать. Он не знает, что ему делать. И какими бы его надежды на ошибку не были наивными, он попытался точку поставить.              - Пойдём, мистер Гринч.              - Не говори так. - Вторая нить, что в него вшиваться начала, говорила скорее подавленно, чем встревоженно. И это всё не могло быть правдой. - Куда?              Но кролик уже упал в яму. И Киллер упал с ним на дно.              - Как куда? Греться. Скоро полночь.              Нет. Ниже дна.              И он идёт. Действительно идёт.              У Киллера живот крутит от этого. Но он вдыхает поглубже и зовёт за собой.              ...              - Здесь ничуть не теплее. - Бурчит Найтмер скорее от неловкости. - Из морозильной камеры в отсек с овощами. Здесь даже пахнет соответствующе.              - Не тошни, - фыркают в ответ и вошкаются на столе.              Киллер и не согласился бы на это место, не будь здесь кладовки для сотрудников. Какой толк от просиживания своей мадам сижу на ровном месте, если можно провести время с пользой? Работа создана, чтобы от неё отлынивать. А Киллер в этом толк уж знает.              Поэтому он рукой манит и подсобку открывает.              - Ты выглядишь слишком затравленным для простого ожидания. Люди так не встречают праздники.              Киллер уж подумал, что стоит немного разговорить-взбодрить эту недотрогу. В конце концов, пришли сюда они вдвоём.              Это всё так нереально. В какой-то момент две души просто взяли и столкнулись. Две разные жизни по глупому стечению обстоятельств оказались здесь, в ещё более бестолковом месте.              "У судьбы специфичное чувство юмора," - добавил Киллер про себя.              А вот вкус ничего такой.              Всё же, уж Киллер то отрицать не может, что его новый знакомый весьма обаятелен. И, разумеется, иногда он глазеет и взглядом так стекает по силуэту от лохматых заснеженных прядей до ботиночек сияющих, натёртых до блеска ёлочных игрушек. И в сами омуты заглядывает регулярно, будто проверяет, не ошиблась ли судьба.              Тьфу ты. Шутить уже нельзя, всё серьёзно !              Конечно, людей он почти всех считал привлекательными, но здесь он и сам начал сбавлять обороты. Может, стоит принять подарок, а не воротить нос? Дарёному коню в зубы не смотрят, так ведь говорят?              Сегодня новый год. День волшебства как-никак. Отчего ж нет то?              - На себя лучше глянь. Ты один в этом кафельном парнике. Встречаешь свой хвалёный Праздник совершенно без энтузиазма. И ты ещё что-то мне предъявляешь?              - Всё-всё, не горячись. Понимаю. Выглядит не очень. - Киллер закатывает глаза к потолку. Не хватало ещё и сцепиться для полного бинго. - В этот год всё идёт немного не так, как обычно. Я с семьёй всегда, но сейчас им не до меня.              - Моя семья в принципе не планировала семейного застолья, мне там и делать нечего.              - То есть, нас обоих на прогиб кинули?              - Что-то вроде того. Я сам ушёл.              - Отстой.              - Не то слово.              - Ну, раз такое дело... - Киллер заглядывает в холодильник и выуживает оттуда контейнер с оливье, подхватывая с тумбочки вилки, - придётся нам отдуваться самостоятельно. Новый год должен состояться в любом случае.              И улыбка озарила его лицо.              И хмурость с Найтмера так и спала. Парниша напротив выглядел довольным-довольным. Будто куш сорвал, хотя только в более неоднозначной ситуации оказался. Да он оптимист, как ни погляди: где-то вне дома, с одним салатом и первым встречным отмечать самый важный Праздник семьи и душ людских? С милым рай и в шалаше, не так ли?              Странный он совсем. Найтмера, конечно, привлекает эта его изюминка, но он же от рождения такой белёсый-белёсый. Брови то явно крашенные с ресницами. Только глаза у него пустые и тёмные. Обычно серые, как асфальт знойным днём. Да нет, всё же глубокие. Как и у Найтмера самого.              Два омута совершенно непроглядных океана.              И сколько ж там всего? Как бы не захлебнуться ненароком...              Забавно получается. Не отойдёт он никак от мысли этой. Ведь ну нет у них ни гирлянд, ни мишуры, ни ёлки даже. Сам магазин лишь вывеской напоминает что-то отдалённо праздничное. И никакой красоты: они в подсобке, черт дери! Тут коробки разбросаны, раскладушка скрипучая со стульями раздвижными и просто чулан какой-то. И лампочка горит над головой так тоскливо. А ему до неё конечно....дела никакого.              Никакой сказки в этом не было и в помине. Ни сюжета красивого, ни финала грандиозного с пиршествами и тостами. Это серая реальность, в которой никогда ничего не идёт по плану. Но черт дери, это никогда не ощущалось так по-родному. Так искренне правильно. Нет-нет, не правильно, а как следует быть. Это не чувствовалось ложным - и в этом сердца заминка.              Совсем не так, как было в детстве.              " но и я уже не ребёнок.." - спокойно завершил Найтмер.              - Упс, кажется, мы заболтались немного, уже без десяти праздник. Игристого, м? - Жует уже за обе щёки свой салат и суёт вилку Найтмеру в ладони. А он сидит и чует за километр запах дешевых сосисок и маринованных огурцов.              Хуже Нового года у него никогда не будет.              - Разумеется. Есть куда разлить?              - А как же. Из горла не пил никогда че ли?              Найтмер не сдерживается и хохочет себе под нос, наконец-то расслабляя лицо и улыбаясь впервые за вечер. Вилку принимает и смело влезает в кулинарное непотребство.              Пока Киллер возиться с пробкой подручными средствами, телефон Найтмера пиликает:              "Найт, ты где примёрз, удалось удрать сверкая пятками пораньше, да только с главным врагом народа на плечах "              "Я не шучу, долго это исчадие молчать не станет, знаешь же, запоёт - и мы в запое. Поторопись ."              А Найтмер уже и не ждёт ничего. Ему хватило пустых ожиданий и нарывающей пустоты в груди. И не спешит, разумеется.              - М, твой друг? - Замирает белобрысый в наклоне. И выражение его снова ничего не говорит. Улыбка всё так же украшает лицо его снежное.              И Найтмер думает, что Эррор отсутствием его огорчён не будет вовсе.              А вот это недоразумение запомнит его надолго. Отчего-то.              - Написал, что не придёт. - И в глаза смотрит пустые.              - Тогда тебе крупно повезло со мной. Загнулся бы ты, бедненький, на холоде, и без шампусика с мандаришками. - Тянет так детски пискляво, что аж зубы скрипят. И тут он собрался продолжить, как Найтмер его вилкой оливье затыкает.              - Свои влажные фантазии оставь при себе, будь добр. - Откладывает телефон подальше на беззвук, предварительно глянув на часы, и выдыхает с таким облегчением, какого не испытывал ни разу за удачную сдачу долгов или выполненное дело. - Я бы вернулся домой, скорее всего.              - Не хочешь? - жуёт и болтает, свинота, с набитым ртом.              - Не хочу. - И Найтмер не отстаёт от него. И пачкает пальто своё неаккуратными движениями руки.              - А со мной останешься? На Новый год.              Хм.              - Дай-ка подумаю...                     Одна простая встреча, глупая и случайная, но будто судьбою написанная. А он и не против, в общем-то. Сейчас уже нет.              Думать бы ему поменьше. Побольше чувствовать и жить. По-настоящему.              - Останусь. - Улыбается.              И тут часы пробили полночь.