war is over

Дом Уилеров в этом году был переполнен. И, наверное, Майк считал бы это большим плюсом: его семья и близкие люди живы, рядом с ним, на улице тёплая зима, большие хлопья пролетают за окном, вызывая внутри стойкое ощущения тепла — через пару дней Рождество.  Джойс Байерс и Карен Уилер — точно не из тех женщин, которые ломаются под гнётом трудностей. Город оцеплен, повсюду снуют военные — с продуктами на праздничный стол возникли определённые трудности, но Мюррей всеми силами пытался им помочь.  Помог, чем смог, как говорится. Как-то он решил подшутить над Джойс и притащил вместо индейки — настоящего живого голубя.  Из дома вылетел не только голубь, но ещё и сам Мюррей.  Должно быть, это выглядит смешно — они суетятся на кухне, когда за окном — апокалипсис.  Но им так нужна была передышка.  Чтобы осознать ценность друг друга не только на поле боя, находясь в опасности, но и в уже давно забытой домашней атмосфере.  Елка подмигивала теплым светом, стоя в гостиной. Теперь в этой комнате были две неподвижные фигуры, считая Теда Уилера. Праздничное дерево и то было активнее, чем мужчина, вросший в кресло. И все было как обычно бывает в праздники.  Только людей побольше.  И только Уилла, как и в прошлом году, ему не хватало.  Он не мог точно сказать, что произошло, но младший Байерс просто закрылся в себе. Парень обосновался в подвале дома, почти не выходил на общие ужины, и Майк не мог его винить. Карен отряхнула руки от невидимой пыли. — Вроде, все украсили! Отлично потрудились, — мимо пронеслась Холли с  рождественским венком для входной двери.  Карен выхватила из рук младшей дочери украшение и велела той пойти проверить, как там Уилл и отнести ему пару имбирных пряников. Майк с любопытством и досадой посмотрел на приоткрытую дверь, когда сестра проскочила в помещение.  Он неловко ломал руки, не желая снова падать в пучину тоскливых мыслей.  Все хорошо.  Послезавтра Рождество.  Они живы.  Все хорошо.  Но что если…  он с натяжкой мог сказать, что чувствует себя живым?  Не то, чтобы он зависел от Уилла, но эта игра в молчанку заставляла его думать, что он сделал что-то не так. Из раза в раз он прокручивал те неинформативные диалоги, но ничего путного из этого не выходило.  Он лишь п                      а                          д                           а                         л. И в этот раз никто не мог его поймать.  Майк думал, может, его подарок Байерсу на Рождество растопит его сердце? Он потратил несколько месяцев, чтобы его сделать. Нужно было только дождаться и, что ж.  Ждать он научился.  На следующее утро Карен и Джойс решили, что дом требуется украсить еще и снаружи, обтянув его несколькими гирляндами. Они уже упаковались в утепленные куртки, пока Майк спускался на первый этаж, чтобы позавтракать.  — Куда вы? — Сонно потирая глаза, зевнул Майк.  — Вешать гирлянду на дом, — весело проговорила Джойс, застегивая куртку до горла.  — На дом? — Уилер остановился, так и не дойдя до холодильника.  — Конечно! — Две женщины уставились на него, как на последнего идиота. Майк даже мог бы обидеться. — Я повешу сам, дайте мне полчаса, нечего вам лезть на крышу, — он вырос, и он это понимал. Тем более, что сложного в том, чтобы обкидать дом гирляндой?  — Майк, нам нужно, чтобы это было красиво.  — Есть, сэр, да, сэр.  — Майк! — Его мама склонила голову и угрожающе посмотрела. Ну, это она так думала.  — Ты не сможешь украсить его в одиночку, нужно, как минимум, четыре руки, — задумалась Джойс, теребя в руках перчатку. — О! Уилл!  Она крикнула в сторону подвала, и Майк захотел отрастить себе вторую пару рук от волнения. Теперь он чувствовал себя до безобразия глупым.  Топот чужих шагов по лестнице показался собственным сердцебиением. Уилл выскочил из-за двери и натянуто улыбнулся, одними глазами спрашивая, зачем он понадобился.  У Майка вспотели ладони в предвкушении своей смерти.  — Нам нужно чтобы вы с Майком украсили дом снаружи, — Джойс легко потрепала своего сына за щеку. — Иногда я забываю, что ты вырос и теперь, с некоторыми вещами, ты можешь справиться лучше меня. Она была права — Уилл окреп и вытянулся, обогнав в росте маму, но не Майка.  По лицу Байерса парень заметил, что тот был не в восторге, но как он может отказать своей душке-маме, верно?  Поэтому парень кивнул, метнув острый взгляд в сторону Уилера.  Интересно, когда у Майка на лбу появилась мишень.  Они разошлись по комнатам, чтобы одеться потеплее — не было известно, сколько им придется провести времени на улице. Майк натянул старую жёлтую куртку, которой было уже несколько лет, но вещица грела сердце юноши по неизвестной причине. Запрыгнул в спортивные штаны и захлопнул за собой дверь собственной комнаты.  На выходе из дома уже стоял Уилл, пытаясь взять две коробки с уличными гирляндами сразу. Майк ускорил шаг в желании помочь, но Байерс лишь одернул плечо, будто рука парня на нём обжигала.  Майк сглотнул горькую обиду, но промолчал. Может, другу просто нужно привыкнуть к его обществу? Они вышли на улицу и снег тут же припорошил темные кудри. На улице было достаточно тепло, но легкая синяя куртка Уилла его все равно смущала.  Никакого шума машин — все сидели по домам, лишь легкий гул прохладного ветра разбавлял их молчание.  — Пойду принесу стремянку, — позитивно начал Майк.  Он просто попытается.  Уилер похрустел до гаража, уже набирая полные ботинки снега. В этом году его было аномально много — как будто Хоукинс отдувался за все остальные годы без снега.  Он не жаловался и просто хотел построить снеговика. Жаль, что настроения никогда не было. А еще он не играл в снежки с одиннадцати лет? Кажется, что так.  И пока он нес стремянку к дому, его осенило: а что если это последний раз, когда он видит снег? Если он не умрет от всего происходящего, так может переехать туда, где снега никогда не видать.  Крыша была предварительно почищена, но на ней уже тут и там лежали снежинки. Когда Майк подошел, Уилл глупо таращился на дом.  — Я тоже не знаю, что нам с этим делать, — вымолвил Уилер.  Байерс пожал плечами, не удостоив даже взглядом. На его ресницах красиво переливались растаявшие снежинки.  — Нужно было думать прежде, чем что-то говорить.  Майк осекся.  Чувство обиды плотно обхватило его желудок. На подкорке мельтешил лишь один вопрос: «почему?».  Нет, не в этот раз. Он полез на крышу, бубня под нос недовольства.  Майк не видел, как Уилл закатил глаза.  Крыша не была скользкой, что радовало. Байерс подал ему коробки и полез следом.  — Нам нужен твой крутой мозг, чтобы сделать это красивым, — Майк указал на коробки и начал доставать длинные провода с лампочками.  Уилл пренебрежительно хмыкнул.  — Я-то здесь каким боком?  — У тебя отличное чувство прекрасного и прекрати это отрицать, — Майк сухо пожал плечами и продолжал распутывать клубок. Он просто говорит правду.  — Интересно, откуда такие выводы? — Неуверенно пробормотал Уилл.  — Просто это ты.  Майк вновь пожал плечами.  У Уилла пересохло во рту.  Через два часа они решили сделать перерыв на горячий чай и обед. И то, только потому, что Уилла уже потряхивало, а губы посинели.  Майк буркнул: «надень что-нибудь потеплее, пожалуйста», на что Уилл просто промолчал, смотрев на него какое-то время слишком пристально.  Отогревшись, Майк вышел на улицу, осматривая то, что у них получалось. Самым непонятным было то, что увидеть красиво ли это можно только вечером.  Они действовали вслепую.  — Ура, мы спасли тебя от пневмонии, — посмеялся Майк, когда Уилл вышел из дома в куртке потеплее.  Байерс скорчил рожицу.  Каждая не негативная реакция в его сторону заставляла расцветать цветок надежды внутри. Они закончили как раз к вечеру, и уже просто сидели на крыше и отдыхали. Майк смотрел, как солнце заходит за горизонт и не понимал, почему Уилл продолжает находиться рядом, не убегая в свое убежище. Но это было приятно: хоть и не чувствовать, но знать, что рядом — тепло.  Может в это Рождество он подарит ему улыбку?  — Чем ты обычно занимаешься? Ну, в подвале, — вдруг решился Майк.  Уилл не отвел глаз от неба. Снежинки ложились ему на волосы и переливались. Он был где угодно, но не здесь. Последние лучи солнца грустно раскрасили его красивое лицо и тот вздохнул.  — Рисую, в основном. Учусь, слушаю музыку. Ничего такого, — он развел руками, лежащими на согнутых коленях.  Майк кивнул и почувствовал себя неуместным. Он уже как несколько месяцев признался себе, что к Уиллу у него далеко не дружеские чувства, поэтому было вдвойне неловко и больно понимать то, что это просто несбыточные мечты.  Прикоснуться; обнять; поцеловать; нежно провести по волосам; взять за руку и расцеловать кончики пальцев.  Он жаждал этого.  Но получить такое — сродни рождественскому чуду.  — Понимаю, просто мы почти не разговариваем и я…  — Я не хочу об этом говорить, — отчеканил Уилл.  — Ты даже посмотреть на меня не можешь, Уилл.  Майк видел, как его друг сглотнул и чуть отвернул голову в противоположную от него сторону.  — Что я сделал? — Голос подвел его и он прочистил горло.  Уилер мог бесконечно ждать. Уилла — мог. Но это было просто… — Это просто эгоистично, Уилл, — почти шепотом.  Но Байерс продолжал молчать, заламывая покрасневшие пальцы.  — Называй это как хочешь, но ничего не изменится. Мы больше не друзья, Майк. И я знаю, что виной этому я сам.  Уилер не мог сказать точно, начала ли рушиться и трещать крыша под ним или его собственное сердце. Байерс тихо поднялся и слез с крыши, оставляя дыру в груди другого парня.  На следующее утро, двадцать четвертого декабря, Майк, не сомкнув глаз ночью, решил: сегодня он получит чертовы ответы.  Потому что Уилл не был таким. У него всегда был характер, безусловно. Но он был таким закрытым и колючим только тогда, когда Истязатель Разума контролировал его.  Червячок тревоги зашевелился внутри. Майк потер горящие от отсутствия сна глаза и встал с кровати.  Кажется, в кладовке были еще гирлянды и, кажется, он видел, как Уилл отказывается от украшения подвала.  У Майка был план.  Как раз кстати, ближе к вечеру, Джойс и Уилл уехали по магазинам докупить что-то для праздничного ужина. Насколько это было возможно. Поэтому он проскользнул в подвал, никем незамеченный. Он осторожно спустился по лестнице, удивляясь тому, как изменилось помещение — Майк не заходил сюда слишком долго. Даже запах здесь казался ему другим. Подарок для Уилла вдруг начал жечь кожу через одежду.  Уилер быстро отмел из головы мысли о том, что вторгся в чужое личное пространство.  Это была благородная цель.  Тут и там были разбросаны листы с рисунками или скетчами, на полу валялась одежда, а диван остался не заправленным.  И теперь, в этом подвале, поселился не только призрак маленького Майка Уилера, но и абсолютно точно живой Уилл Байерс.  Парень подошел к письменному столу, положил сверток и опустил на него коробку. Он провозился какое-то время, чтобы распутать очередной клубок. Ему нужно было торопиться.  Майк достал из небольшой кладовки обогреватели и подключил их к питанию. Гирлянд было несколько, поэтому он растянул по потолку одну желтого цвета и одну разноцветную.  На этом этапе он включил обогреватели и выкрутил мощность на максимум. Третья гирлянда оказалась не такой большой, поэтому она отлично вписалась на стену над столом.  Как мальчик, спасенный благодаря гирляндам, мог остаться без них на Рождество?  Он осмотрел помещение и посчитал, что тут стало уютнее. Градус, конечно, повышался, но сами украшения смотрелись приятно и по-домашнему. Майк вернулся к столу и поднял коробку, чтобы убрать ее, но за дно картона что-то зацепилось.  Листочек плавно спикировал на пол.  Он поднял его, желая положить на место и ни в коем случае не видеть того, чего бы ему не следовало видеть.  Помарка в тексте бросилась в глаза.  «Я скучаю по облакам. Я скучаю по тебе» Ощущение, будто Майку за шиворот кинули охапку снега. Он пробежался по тексту. Это письмо…для него?  В грудь как будто кто-то ударил и он судорожно вздохнул.  «Я скучаю по тебе»  Было отчетливо видно зачеркнутые слова. Майк не понимал, почему письмо не было отправлено? Неужели?.. — Я тоже очень скучаю, — прошептал он в бумагу.  Входная дверь открылась и Уилер вздрогнул, несмотря на то, что в помещении становилось очень жарко. Он быстро положил улику обратно и отошел от письменного стола, бухаясь в кресло-мешок, и, как ему казалось, принимая абсолютно скучающую позу.  Так друг скучал по нему? Почему же сейчас так холодно? — Майк? — Уилл остановился у подножия лестницы. Его озадаченный голос пнул парня под дых и он вдохнул горячего воздуха. Температура в помещении повышалась с каждой секундой, на виске Майка выступил пот, то ли от нервозности, то ли от жара вокруг.  — Что происходит? — Уилл положил крафтовый пакет на незаправленный диван и быстро скинул куртку. На верху кто-то топал и этот звук показался слишком громким.  — Ты мне скажи, — Майк быстро пожал плечами.  Байерс поднял глаза к потолку и начал рассматривать огоньки, отслеживая каждый завиток. Он не смог сдержать улыбку, и она слега растянула его губы.  Первая маленькая победа.  — Это ты сделал? — Уилл не отрывал взгляда от гирлянд.  Майк неопределенно мотнул головой, мол «ничего такого».  — Видимо, ты не только не хочешь замечать меня, но и Рождество.  — Я замечаю, просто… Почему так жарко? — Уилл начал болтать тканью белого лонгслива, чтобы пропустить воздух к коже.  — Тебе не нравится? — Майк вперил внимательный взгляд в друга. Он не выглядел рассерженным, скорее, непонимающим.  — Кому понравится парилка? Конечно, нет, что ты тут устроил? — Байерс поднялся с дивана и попытался подойти к палящим от жара обогревателям.  Чужое раздражение показалось звоночком. Майк тоже подскочил на ноги и перегородил путь. Ему самому было невыносимо находиться в спертом воздухе подвала, но ситуация того требовала.  — А что не так? Тебе больно? — Уилер понял, что из-за злости Уилл не замечает их близости. Но Майк все заметил: между их лицами было всего сантиметров тридцать.  — Выключи эти чертовы обогреватели, — злобно уставился на него Уилл и пытался подвинуть друга, но тот стоял смирно и не шелохнулся.  — Почему ты не отвечаешь на мои вопросы? Ты игнорируешь меня уже почти год, что с тобой происходит? — Кожу жарило, нервозность пыталась вырваться наружу, едкими словами проникая в сознание другого парня. — Видимо, мне нужно тебя игнорировать, чтобы привлечь внимание, да? Я уже в нем не нуждаюсь. И выключи хреновы обогреватели, — сквозь стиснутые зубы проговорил Байерс. На его лице тоже выступил пот и Майк действительно хотел понизить градус, но не мог остановиться на полпути.  Если это Истязатель, то еще немного, и все получится.  — Мое внимание? — Глаза Майка округлились, он все еще охранял жар. Его коже становилось невыносимо горячо, но он терпел и ждал.  Он умел ждать. Терпение стало его вторым именем. Но оно не бесконечно. — Иногда мне искренне кажется, что ты слепой. Все! Хватит! — Уилл хватает Майка и пытается сдвинуть, но все попытки тщетны и они просто топчутся на одном месте, держась за плечи друг друга.  В одновременных попытках упасть и удержаться.  — Конечно, легче думать, что я слепой, нежели просто попытаться поговорить, ага? — Все не унимался Уилер. Злость собеседника передалась и на него — его рот автоматически воспроизводил первое, что приходит ему на ум. — Я говорил! Просто иначе, — Уилл нахмурился и чуть расслабился, ощущая разочарование от разговора.  — Тогда с чего ты решил, что я пойму?! — Вскричал Майк, пытаясь не рухнуть в самое пекло. Из-за потасовки он стоял еще ближе к обогревателям.  — О чем мы вообще говорим?! — Подхватил тон чужого голоса Байерс и в неловком жесте подтолкнул ноги друга к горящим пластинам.  Уилер тут же зашипел и вскрикнул от боли: его ногу пронзила острая боль, казалось, его кожа сейчас расплавится.  Он зажмурился и поджал губы. Это действие привело его в сознание: Уилл не одержим. Просто…так бывает.  Иногда так бывает, что воздушные замки рушатся. И хоть они и воздушные, но рушась, они превращаются исключительно в острые осколки и тяжелые камни.  Открыв глаза, он столкнулся с обеспокоенным взглядом Уилла. Майк резко развернулся и выключил обогреватели — жар спал, но в помещении все еще было тяжело дышать. Или это от щемящего чувства в груди? Байерс не спрашивал, в порядке ли его друг — это было будто неуместно и чисто риторически.  Уилер прошел к дивану и устало сел, кривясь от боли в икре. Собеседник все еще стоял у остатков жара, переводя взгляд с предметов на Майка.  — Ты думал… я одержим? — Почти шепотом произнес Уилл, теребя длинные рукава от кофты. Его взгляд перестал быть злым, теперь на его дне поселилась тревога.  Майк, в который раз, пожал плечами.  — Думал, но оказывается, ты ведешь себя как мудак без чужого вмешательства, — пробубнил Уилер, но был услышан.  На удивление, Уилл просто хмыкнул.  — Здесь ты прав, — он прошел к дивану и тоже сел рядом. — Покажешь рану?  — Просто обжегся, ничего такого, — Майк  по возможности избегал лишних прикосновений, потому как он слишком ярко на них реагировал.  — Осмотр не помешает, — Уилл поднялся и прошел в глубь подвала, чтобы взять аптечку.  Майк выдохнул и задрал штанину: кожа покраснела и покрылась волдырями. Он скорчился от этой картины.  Уилл нес в руках смоченный прохладной водой бинт, он сел рядом и приблизился к участку поврежденной коже, осматривая. — То есть, за все это время, на тебе не было ни царапины, но как только ты спустился ко мне и решил поговорить, у тебя сразу же образовался ожог, — хмыкнул Байерс и приложил ткань к горящей коже.  Майк втянул воздух сквозь зубы.  Он не знал, что ответить. Казалось, они не разговаривали целую вечность, поэтому он просто грустно кивнул.  Внезапно стало абсолютно все равно, что из этого выйдет.  Все уже разрушено, а он лишь копошился носком ботинка в ветках, щепках и камнях — остатках от «Замка Байерса». Он тоже станет всего лишь воспоминанием? Призраком детства.  Уилер встал под звуки чужого недовольства и прохромал к столу, чтобы взять сверток, который там оставил, перед тем как украсить пространство вокруг них.  Он вернулся на диван: в глазах напротив метались вопросы, но друг молчал.  Майк протянул ему сверток, примерно такой же по размеру, который тот вручил ему в фургоне.  Уилл нахмурился, осторожно приняв холст.  — Уже не думаешь, что я одержим?  — Одержим здесь только один, и это не ты, — Майку захотелось отвернуться и не смотреть на реакцию друга, но точно также он жаждал этого всем сердцем.  Байерс ничего не понимая, начал разворачивать бумагу. Когда он раскрыл ее полностью — его руки дрогнули, а глаза, как показалось Майку, намокли.  — Это…ты… ты сам это сделал? — Дрожащим голосом проговорил парень, искренне удивленный.  — Я тоже скучал по облакам, — Майк тоскливо улыбнулся, понимая, что вот сейчас — все закончится. Это последний разговор; в последний раз они делят такое маленькое пространство; в последний раз он может прикоснуться, если захочет. Сможет дотянуться. — Откуда ты?.. — Прошептал Байерс и его тут же захотелось его обнять, прижать к груди и не отпускать. Рану все еще жгло, но слишком увлеченные друг другом парни про нее забыли.  В глазах Уилла он увидел отголосок прошлого. Он также смотрел на него в Леноре — с надеждой. С надеждой на внимание.  — Прости, я не хотел, правда. Это вышло случайно, — Майк испугался, что его обвинят во вторжении, но Баейрс лишь кивнул, сжимая уголки бумаги так, будто у него могли это отобрать. Кажется, его больше ничего не интересовало, кроме двух нарисованных мальчишек. — Я…как? Я не могу поверить ты… сколько времени ты потратил? — Уилл заикался, сбивался и все бродил по полотну глазами, впиваясь в каждую новую деталь.  — Времени никогда не будет достаточно, да? Несколько месяцев, я знаю, что это не то, что рисуешь ты, конечно, мне очень далеко до тебя, но я хотел… Просто хотел побыть частью всего этого? Прикоснуться к тому, что ты так любишь, — долго копившиеся слова нашли выход и Майк не мог остановиться. Тревога, трепет и счастье перемешались внутри него, создавая доселе незнакомые ощущения. Он посмотрел перед собой, начав активно жестикулировать. — Ты всегда дарил мне рисунки, и я просто, не знаю. Я их все храню, знаешь? Это значит так много, поэтому, я решил сделать что-то такое же значимое для меня… для нас. Ну, или попытаться.  Майк замолк, ожидая… Чего угодно? Он примет любую реакцию, какой бы она ни была. Он был готов.  Уилер развернулся и посмотрел в родное лицо, на котором он видел искреннее поражение.  Байерс вел пальцами по засохшей краске, будто пытаясь почувствовать прикосновения самого Майка, который так кропотливо выводил эту чертову траву.  С картиной возникло очень много сложностей: он не понимал, как нарисовать счастливых детей на качеле в солнечный день. Его руки то и дело тряслись — черновиков у него накопилось размером с целый ящик, теперь плотно забитый бумагой.  — Переверни, — Майк мягко прикоснулся к холсту одним пальцем. Дрожь подходила сквозь все тело, приятное ожидание расцвело в груди.  Небольшая надпись гласила: «Будешь моим другом, снова?»  Как уже и говорилось, Майк был готов к любой реакции. Уилл поднял глаза и в них больше не было презрительности, злости или равнодушия. Его взгляд был отражением взгляда Майка: только теплота, надежда и вопрос.  Но Уилер определенно не был готов к тому, что парень напротив сократит расстояние и сгребет его в крепкие объятия.  И это то, что так сильно нужно было. Чужое тепло обволокло его физически и морально. Чувство полноценности в этот момент заставляло искрится все вокруг них. Или это просто огоньки под потолком?  Майк не нашел в себе силы написать что-то другое, но, возможно, им нужно было начать с дружбы, а там уже?.. Как пойдет.  — Я просто хочу уточнить, — все еще находясь в кольце рук и ощущая вес чужой головы на плече, тихо подал голос Уилер. — Я имею в виду, что, ну, мы можем научиться дружить заново, но я бы не хотел, в общем, чтобы это было итогом наших взаимоотношений, понимаешь? Собеседник напрягся в его руках и удивленно уставился на парня напротив. Он сглотнул, не веря своим ушам.  Уилер получил заветную улыбку в качестве подарка на Рождество.  И этого было более, чем достаточно.  Пока что. — С Рождеством, Уилл.  — С Рождеством, Майк.  На улице летали тяжелые снежинки, гирлянда на доме Уилеров ярко горела, криво свисая.  И если новогоднее чудо существует.  То Майк Уилер мог с уверенностью сказать, что оно у него было.