С поверхности не видно дна

Уилл проворачивает кран, из двух шлангов тут же начинает хлестать вода. Майк лопатками чувствует кусачий взгляд, ведёт плечом, пытаясь не оборачиваться. Впереди — погружение Оди, которое должно спасти мир, или хотя бы пару их друзей. Они в придорожной пиццерии, куда могут нагрянуть в любой момент полиция и военные. Майк не настроен оборачиваться, ловить взгляд лучшего друга, совершать те же ошибки. Он настроен, наконец, признаться Оди, если что-то пойдет не так. Спасти их отношения, ведь долгожданная уверенность появилась после того самого разговора с Уиллом. Уилл проворачивает чертов кран, шланги с трудом сдерживают напор воды. Майк больно кусает губу, пропуская электрическую дрожь через все тело. Сдерживается. Не оборачивается. Не совершает того непоправимого, что все бы разрушило — так ему кажется тогда. Когда их с Оди отношения не выдерживают и двух месяцев, ему кажется, что непоправимое было то признание в любви, эмоциональное, отчаянное. Унизительно неискреннее. Но Уилл больше не смотрит на него вот так. И ловить этот взгляд не приходится. Шипение. Крики. Бьющая струя в лицо, будто кулак — реальной человеческой силой. Уилл рядом. Приклеивается плечом, шипит, пытаясь удержать поток. У них на всю команду — ужасно важный план, от которого снова зависит судьба мира. У них на двоих — протекшая труба, окатывающая водой каждую чертову секунду. Нет ничего страшнее сдерживаемого двумя руками потока воды. Давление играет злую шутку, Майк стонет сквозь зубы, когда Уилл пытается обмотать трубу — а значит и его заледеневшие руки тоже — своей кофтой. Чужая кожа сквозь одежду становится ближе. Майк ненавидит себя за то, что думает о таком. Дети входят один за другим, и пока все получается. Интуиция молчит, как и всегда на протяжении всей его жизни. Уилл рядом смотрит отчаянно, жмется плечом ближе и давит на сцепленные руки сильнее. Майк закусывает губу, чтобы прийти в себя. Сосредотачивает внимание на воде. Но уже поздно. Никакой романтики, тепла, бабочек. Хочется сказать Уиллу что-то в ответ на красноречивый взгляд. Хочется смахнуть с ресниц зависшие капли, вытереть мокрый лоб и высушить полотенцем спутанные влажные волосы. У Уилла — раскрасневшиеся скулы и нос, еле слышный стук зубов и трогательная потерянность. Что-то внутри Майка поднималось в ответ на этот взгляд, что-то, что толкало его всегда вставать впереди, заслоняя, кричать оскорбления в ответ, защищая. Чертова полезность Майка в этот раз была удивительно бесполезной. Он вздыхает тяжело. Будто предугадывает. Секунда. Напор становится сильнее, бьёт сквозь пальцы. Майка утягивает, обливает, полностью вымачивая одежду и волосы. Вода сочится в душу, мутная, что не разглядишь сквозь нее ничего. Майка окатывает с головы до ног. И в этот момент девочка, пугаясь, удирает звать военных. И весь план летит к чертям.

* * *

Стоя на берегу, Майк думает о всех упущенных шансах. Смотря на парящие в воздухе споры, вдыхает характерный запах гнили, не может перестать прогонять в голове варианты. Так много событий, так много попыток и возможностей. И всё-таки. Все дороги ведут в изнанку. Ко дню пропажи Уилла. К последней встрече с Векной. Они в заведомо проигрышном положении. Может, это общая подавленность способствовала его пессимизму. Или здравое осознание рисков. Майк стоит на берегу, напряжённо вглядываясь в черную, как смоль, воду. Даже на мелководье ни намека на дно. А изнанка содрогается очередным раскатом. Раскат отражается в мертвой поверхности озера. И Майк впервые видит растительность. И чью-то руку. В ту же секунду коснувшуюся его плеча. — Майк? — Уилл выглядит потеряно. Майк тут же берет себя в руки, натягивая улыбку. Кто-то должен оставаться оптимистом. И верить в их, как пальцем в небо, теорию. — Все хорошо. Ты как? — тянет сжать руку друга на своем плече. Майк прогоняет эти мысли. Уилл со вздохом убирает ладонь, сжимая в кулак. — Честно? Я хочу верить. Если я могу быть полезным хоть так, все равно, что придется нырять в это... подобие озера. — Уилл! Даже если там есть демо-рыбы, ты сможешь вырубить их из-за близости к коллективному разуму! У тебя отличная теория и уникальные возможности! Векна точно такого не ожидает. Уилл слабо улыбается, что Майк невольно расправляет плечи. — Ты убеждаешь нас обоих, верно? — вкрадчиво уточняет он. Майк с фырканьем толкает его в плечо. Смахивает быстрым движением что-то, похожее на пепел, с волос Уилла с оправдываясь: — Если я звучу пафосно, то это ненарочно. У нас правда есть преимущество, ты согласен? Уилл задумчиво обводит взглядом изнанку: кривые деревья, черные лозы и застывшее озеро. Останавливается на застывшей у уха чужой руке. Майк невольно пропускает пару прядей сквозь пальцы. Моргнув, отдергивается, смазанно извиняясь. Закусывает губу с больной ранкой, пытаясь совладать со рвущимся из груди «нечто». — Если ты так уверен, Майк, то конечно, я согласен, — приглушённо говорит Уилл. Майк улыбается краем губ. И всё-таки. Сердце болезненно бьется о грудную клетку. Перехватывает дыхание, стучит в горле, болит неприятно. Уиллу нужно... нырнуть вглубь озера. Что-то, когда он был в трансе, показало связь Векны с ним. Что-то было, пока он жил обычным человеком, что отпечаталось прочно в разуме. Что-то было внутри озера. Уилл раздевается медленно. Лодка покачивается от его движений, но не от ветра. Майк сглатывает. Пытается увести глаза в сторону далеко торчащей радиовышки. Где-то там ребята готовятся к основной части плана. Сооружают все, чтобы добраться до Векны, когда миры схлопнутся. В голове эта информация больше не вызывает волны изумления. Уилл снимает свитер и ежится. Кидает на него острый взгляд, поджимает губы. Майк, кажется, катастрофически палится. Кажется, ему совсем не хочется переставать смотреть. Душу схватывает в тиски от противоречивых эмоций: он даже с другого конца лодки видит крупные мурашки на теле Уилла. Но с другой стороны, смущение и яркие взгляды, которыми друг разбрасывался, поджигали внутри интерес. Острые ключицы, покрытые мурашками, сжатые добела пальцы на предплечье, розовые щеки. — Не простудись, — хрипло произносит Майк. Уилл вздрагивает и сильнее трёт плечи руками. Остаётся в одном нижнем белье, тяжело глядя на воду. — Кажется, это тебе нужно следовать совету, — хихикает Уилл, намекая на голос. Майк прочищает горло, часто моргая. — Помнишь? Как мы говорили? Две минуты. Если нет, то я тебя вытаскиваю. — Да-да, Майк, мама заставила меня повторить план действий минимум двадцать раз, — язвит Уилл, но Майк прекрасно видит сквозь напускную иронию напряжение. — Двадцать первый не будет лишний. — Это забота или гиперопека? — смотрит Уилл через плечо, чуть улыбаясь. Майк поспешно улыбается в ответ. Он не может сказать это вслух, что-то ледяными когтями вцепляется в грудь. Он просто кивает. После судорожно добавляет: — Первое. Всегда первое. — Уилл нечитаемо смотрит на него. Майк пытается вложить во взгляд всю искренность. Под тяжёлый вздох грохочет очередной гром, Уилл тихо прыгает в воду. Спохватываясь, Майк засекает время, смотря за расходящимися кругами на воде. Самый страшный отсчёт в его жизни пошел. Майк думает о том, что вода — отличный проводник. Что даже если озеро в воспоминаниях не так важно, то что-то другое, какой-то намек на слабость — это даст им преимущество. Майк ежится от плохого предчувствия, всматриваясь в ровную гладь воды. Будто и не было с ним никакого Уилла. Просто безумный Майк уплыл на середину озера в своих фантазиях. Как это было бы странно. Но в одиночестве беспокойство сковывает душу. Он ничем не может помочь. Где-то там Уилл погружается в коллективный разум, пытаясь забраться глубже и выловить крохи воспоминаний. Майк может только надеяться. Надеяться не сломать себе суставы во время выкручивания пальцев. Ожидание утомляет. Время стремительно уходит. И если поначалу Майк был на мгновение рад, что лезть в воду не придется, теперь сделать это хотелось в сотый раз. Уилл медлит. Не подаёт признаков, что все хорошо, не выныривает. Вода будто забрала его себе, отделив своей толщей их друг от друга. Когда до конца остаётся десять секунд, ничего не меняется. Майк отчаянно метается от одного конца лодки к другому, высматривая хотя бы намек на возвращение. Нужное время просрочивается на пять секунд, и это лишает всех сомнений. Майк только лишь скидывает обувь и бросается с лодки следом. Очевидно. Какая-то его часть знала, что это делать придется. Не потому что не верила в Уилла, нет. Из-за всей этой нестабильности коллективного разума. Из-за воды, которая преследовала его в самые переломные моменты жизни. Как сейчас. Под водой сразу стихают звуки. Будто ему заложило оба уха во время болезни. Так тихо, будто по ту сторону жизни. Вода легко принимает в себя его тело. Обнимает со всех сторон, заливая нос, колет глаза. Майк терпит, когда глаза неприятно щипет, высматривает сквозь темную толщу намек на чужое тело. Ещё одно движение руками, ещё усилившейся давление на уши — ничего. Майк сжимает зубы. Волосы лезут в лицо от очередного толчка. Ему страшно. Страшно, что вокруг — сплошная темнота, не видны даже его ладони. Страшно из-за глубины. Из-за тяжести и ощущение влаги везде, где только можно. Страшно, что одежда утащит на дно, страшно, что без одежды холод сможет сковать тело и он не... Страшно, что Уилл задохнётся. Отчаяннее, Майк гребёт руками. Глубже, дальше, на ощупь и слепо, как новорожденный. Что-то щелкает, меняется в голове. Не остаётся мыслей, кроме одной: «Успеть». Время утекает ощутимо, с каждым толчком сердца, с каждым судорожным взглядом вокруг, ощупыванием, попыткой не потерять ориентацию, чтобы всплыть точно вверх за считанные секунды. Руки натыкаются на что-то. Дно? Майк мычит, драгоценные пузыри воздуха неохотно уходят к поверхности. Уилл у самого дна. Абсолютно белые глаза — единственно, что можно разглядеть в мгле воды. Руки сами тянутся к телу, Майк щурится, тяжело обхватывая чужой торс. Когда получается подтянуть себя к Уиллу, лучше не становится. Черные прожилки наливаются силой, расходясь от глазных белков. Тело Уилла тяжёлое, неподъемное, Майк отчаянно сжимает руки, пытаясь до последнего. Кажется, или что-то двигается на периферии? Если не кажется, то все равно. С открытыми глазами под водой мир слишком мутный. Майк бы не увидел, не предугадал. Ведь так? Чужая рука сжимает кулак на волосах. Больно, колко, продирает до самого черепа. Никто не заметит навернувшиеся слезы, верно? Мальчики не плачут, и все такое. Руки слабеют, из последних сил Майк упрямо окольцовывает чужой торс. Сжатые зубы, морщинка меж бровей и дрожащие от ярости губы. Он под чьим-то влиянием — Майк понимает на краю сознания — и ему не дадут просто так всплыть. Уилл не выглядит как тот, кто нуждается в воздухе, во всяком случае пока есть подключение к коллективному разуму. В отличие от Майка. Брови ломаются, остатки сил уходят на провальную попытку дотронуться до лица. Плывущий мир плывет сильнее. Почему-то умереть здесь не кажется стыдным. Близость Уилла, даже если не совсем его, всегда успокаивала Майка. Лицо расслабляется невольно. Майк вкрадчиво улыбается, когда получается коснуться кончиками пальцев чужой щеки. Он погибнет на миссии. Героически, как Эдди. Это уже не так страшно, когда делаешь такие вещи ради кого-то, верно? От холода коченеют пальцы и становится труднее держать лицо. Вода невольно поднимает его выше, если бы не рука в волосах, он мог бы даже всплыть. Но зачем всплывать, если Уилл останется здесь? Глупость. Глупость — это усилившаяся хватка кулака. Это смятение, мелькнувшее на чужом лице. Это толчок вниз, когда вторая рука хватается за лицо — большой палец замирает на скуле. Когда чужие губы накрывают его поспешно, отчанно, невозможно живо. Майк борется, когда глаза сами хотят закрыться. Он обхватывает чужое тело так, как может, обвивает, сжимает. Открывает губы навстречу, позволяя чужому воздуху войти в себя, не давая чему бы то не было вернуть контроль над телом. Его тепло, кажется, приводит Уилла в чувство. Под ладонью — холод согревающийся кожи. Невольно, вода тянет их выше. Майк целует сильнее, сжимая меж зубов нижнюю губу. Пытаясь хоть как-то достучаться до Уилла, пытающегося выбраться из плененного Векной разума. Майк пытается грести, вытаскивая их обоих. Но силы подло кончаются в самый последний момент. Он нутром чует, что поверхность совсем близко. Всплыть один он просто не мог, поэтому лишь вжимается в Уилла сильнее, стискивая руки на лопатках, пропуская бедро меж ног. Прижимаясь в последний раз, тело обмякает и сознание, балансирующее на грани, зыбко проваливается в душную тьму. Сердце отстукивает замедленный ритм, так редко, что между толчками сознание засыпает, теряясь, пока его не выталкивает очередной стук. Но что-то идёт не так. Очередной стук слепит глаза, разом кидает внутрь ноющего, кричащего тела. Так ярко и живо, что Майк, сгибаясь, кашляет, судорожно дыша ртом. Рассматривает сморщенные подушечки пальцев, часто моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. — Майк! Уилл подлетает к нему, хватая за плечи. Нечитаемо скользит по глазам, замечая лишь неверящее восхищение, повторяет на выдохе: — Майк... И обнимает. Крепко и жарко. Майк счастливо сжимает в объятиях в ответ, смаргивая слезы. Эйфория от осознания, что ему удалось выжить и что Уилл прямо перед ним, живой, обнимает и, кажется, плачет тоже. — Ты вытащил меня? Уилл! Ты... Ты спас меня! — выдыхает в ухо Майк, стискивая чужой сухой и теплый свитер. Уилл отстраняется, неверяще качая головой. — Ты вернул мне контроль, Майк. Я оказался слаб против борьбы с Векной... Твое прикосновение — и я снова стал человеком, я вспомнил всех вас, вспомнил, за что я борюсь. Но... Я чуть не убил тебя окончательно, Майк. А ты кинулся меня вытаскивать. Это... — Уилл потеряно замер, снова вернувшиеся себе смятение и неуверенность одолевали его. — Ты не слабый! Понимаешь? Ты выжил, нырнув на дно ужасного озера и забравшись в воспоминания главного злодея! Ты понимаешь, как это... — Майк пытается отдышаться, пытается подобрать слова. — Нереально круто? — Ты так думаешь? Уилл слабо улыбается. Майк закусывает больную губу. — Даже если бы ты не сделал столько героического за пару минут... Уилл, все, что связано с тобой, все нереально круто! Чужие плечи дрожат в смешке. — Эти данные... Я правда кое-что узнал. И это определенно должно помочь в нашей битве, — тихо делится Уилл, подтверждая. Повисает секундная тишина. Майк все ещё в воде. Его одежда — тяжёлая и мокрая, тянет ко дну лодки. Осталось где-то половина пути до берега, но волн не было, только лодка покачивалась от их движений. Вода будто пропиталась Майком, или Майк теперь состоял из воды? Мысли теряют очертания, растворяясь. — Ты спас меня, — подводит Майк итог. Уилл поджимает губы, сводя брови. Майк хотел бы взглядом передать все мучившие его чувства. Но усталость брала верх, глаза закрывались сами собой. Он лишь давит сильнее, прося Уилла спуститься ниже. И уже сам целует холодные губы, поджатые, закусанные. Которые тотчас расслабляются, поддаваясь движениям, согреваются. Чужие пальцы скользят в мокрые кудри, будто выжимают оставшуюся воду. Майк лишь машинально оглаживает лицо большим пальцем, берется за подбородок, сталкиваясь носами, меняет угол, углубляя поцелуй. Он расскажет Уиллу. Обо всех ошибках и секретах, о непонимании и уроках жизни, которые толкали его в это непонимание лицом, пока мозг не сообразит, а тело не предпримет действий. Но пока чужие губы мягко целуют его, делясь теплом, как воздухом, говорить не хочется. Откуда-то Майк знает, что это только начало.