День недели — солнце

«Я отдал всё, что у меня есть, и я отдам всё, что у меня будет... чтобы любить тебя»

Тепло. Солнце струилось сквозь закрытые веки, поблёскивало и грело. Грело лицо, спину и живот под одеялом. Мо Жань обнимал его со спины, и Чу Ваньнин ловил это тепло, позволял ему разливаться, расползаться ленивыми кругами. Жаркий Мо Жань прижимался ближе, сонно утыкаясь носом между лопаток, поглаживал тёплой ладонью по животу, кружил кончиками пальцев, прижимал ладонь, снова кружил, целовал между лопаток, тёрся носом, оставлял тёплое дыхание, снова прижимал ладонь. Тепло. — Поспи, ещё рано, — прошептал Мо Жань и вновь поцеловал его чуть выше лопаток в шею. Чу Ваньнин приоткрыл глаза. Зимнее солнце под видом нежности пробралось и отпечаталось на сетчатке, бережный поцелуй разлился густой волной по всему телу. Он что-то промурлыкал в ответ и услышал, как Мо Жань выбрался из постели, прошелестел босыми ногами по паркету, тихо прикрыл дверь в спальню, и дверной язычок мягко щёлкнул. Через минуту где-то в глубине дома зашумела вода, хлопнула створка окна, под дверь пробрался сквозняк, запрыгнул на постель, пощекотал ему щёки и растворился в воздухе. Потом зашипел чайник, Мо Жань уронил что-то на пол и тихо напевал, загудел камин, воздух сразу наполнился потрескивающим, шершавым запахом огня и сухих поленьев. Он перевернулся на другой бок. Постель была ещё щедро-тёплой от тела Мо Жаня, согревала его. Он обхватил подушку, на которой спал Мо Жань, прижал к себе и уткнулся носом. Подушка пахла его телом: тёплым, надёжным, родным. Заскучал, затосковал, но приятно. На ковре аккуратно сияло мягко сложенное солнце. Мо Жань снова что-то тихо напевал за дверью. Он снова вдохнул. Мечтать о нём было приятно. У него радостная улыбка — две серповидные ямочки на щеках, глаза цвета закатного неба — лиловые всполохи летней зарницы, широкие плечи — за них приятно хвататься руками, медовые бедра с двумя ямками и горячие руки. Накануне они скользили по телу: жадно, нестерпимо нежно, сжимали талию, подчиняли своей неумолимой ласке. Он улыбался, шептал его имя, целовал, и поцелуи его всё ещё горели на теле. Чу Ваньнин лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь воспоминаниями. День неумолимо разгорался, щекотал ресницы солнечными бликами. Кто-то в доме напротив постоянно открывал окно, и солнце прыгало по прозрачному стеклу, отражаясь зайчиками, и запрыгивало на постель без приглашения. Волна жара вновь пронеслась по телу от макушки до пяток от воспоминания о горячей ладони, что от горла до бедер скользнула по телу, а потом под спину, легла на лопатки, и Чу Ваньнин следовал за теплом этой руки, тонул, растворялся в ладонях возлюбленного. Наконец, Чу Ваньнин открыл глаза, присел на постели, сбрасывая сладкий морок. Солнце вновь постучалось в окно, не дождалось приглашения, скользнуло по губам, запуталось в волосах, на кухне послышался тёплый смех. Чу Ваньнин вышел из спальни. На него тут же набросился зимний аромат ёлки. Мо Жань ещё две недели назад, следуя упрямой западной традиции, притащил её в дом — пушистую, строптивую, абсолютно пахнущую хвойным лесом и зимним утром. Долго возился с ней, водружая в углу комнаты. Чу Ваньнин ревниво поглядывал на дерево, видя в нём угрозу своему мирному существованию. Мо Жань что-то тихо напевал себе под нос, шутливо, с тёплой улыбкой поглядывал на Чу Ваньнина, развешивал гирлянды и блестящие шары, которые манили Чу Ваньнина своим загадочным сиянием. Чу Ваньнин тогда заглянул в коробку с ёлочными украшениями, поворошил рукой присыпанные мишурой блестящие шары, один из них вывалился из коробки и укатился под диван. Чу Ваньнин, прищурившись, проследил траекторию, по которой предательский новогодний атрибут спрятался в укромной темноте. Он недовольно проворчал, заглянул под диван и попытался достать вредно сияющий из-под темноты шар. Но он закатился далеко, Чу Ваньнин поводил рукой, взъерошив пыль, которая целый год спокойно под диваном собиралась, и, не достигнув желаемого, фыркнул и равнодушно уселся в кресло в стороне — подальше и от ёлки, которая усилиями Мо Жаня уже сияла жёлтыми огоньками, и от шара-предателя. После того как Мо Жань закончил с украшением, Чу Ваньнин ещё периодически с осторожностью подходил к ёлке, дёргал за колючие лапы, она ими махала, качала игрушки, они с морозным звоном постукивали друг об друга, и Чу Ваньнин повторял своё маленькое злодейство. Тыкал пальцами в золотые шары, следил за мерцанием огоньков, пока Мо Жань не подходил сзади, и, обнимая его, не спрашивал: — Правда, красиво? Чу Ваньнин фыркал, жмурился от тёплых поглаживаний и с нежностью ловил отражения огоньков в глазах Мо Жаня. Ради этого ёлку можно было и потерпеть. Юаньдань не принято было как-то отмечать. Но день и правда был особенный — первый. Поэтому причуды Мо Жаня Чу Ваньнин прощал со свойственной ему снисходительностью. Мо Жань, стоя на кухне, лепил маленькие баоцзы со сладкой начинкой, за спиной хрустел камин. Разбивая небрежный ритм огня, где-то в глубине дома послышались шаги босых ног, потом хлопнула входная дверь, потом хлопнула ещё раз — вернулся, наверняка, опять что-то забыл. Прошёл на кухню и торопливо прижался губами к шее, чуть выше плеча. — Опять в обуви, — усмехнувшись, проворчал Мо Жань. Но Чу Ваньнина уже и след простыл. Снова хлопнула дверь, пламенный язычок вспыхнул от сквозняка и жадно лизнул сухое полено, ёлка качнула веткой. Мо Жань улыбнулся и покачал головой. На шее бархатно грелся поцелуй. Через полчаса вернулся с пробежки. Принёс с собой холодный зимний ветер, снежинки в волосах и румяные щеки. — Сегодня морозно, — крикнул Чу Ваньнин с коридора. — Каждый год так, — ответил Мо Жань, повернув голову в ту часть дома, откуда доносился бодрый голос Чу Ваньнина. — В прошлом дождь шёл, — пробормотал Чу Ваньнин, проходя мимо кухни. Потом прошёл обратно, гоняя туда-сюда морозный ветер. Огонь в камине недовольно на него поглядывал: мол, я тут грею-грею, а ты мне зимний холод принёс. Но у огня был хозяин: этот хозяин его разжёг и теперь лепил булочки, а значит, надо продолжать греть. В ванной зашумела вода. Мо Жань уложил баоцзы готовиться, вытер руки, прошёл по дому, собрал вещи, которые Чу Ваньнин успел раскидать, поставил на место его кроссовки, просунул нос в ванную, где за густым паром спрятался Чу Ваньнин. Захотелось залезть к нему под обжигающие струи воды — он так любил тепло — обрисовать ладонями пленительное тело, любить его тёплым, нагим, мокрым, вечно желанным. Но он лишь мечтательно улыбнулся, предвкушая солнечный морозный день на двоих, и прикрыл дверь. Чу Ваньнин вышел из душа. С волос капала вода, и он небрежно скрутил их в пучок. Пара прядей упала на лицо, он недовольно цокнул, глядя на себя в зеркало. Обнаружил на шее поцелуй, цветущий маленькой камелией. Нестерпимо. Накинул халат и, сделав несколько быстрых шагов босыми ногами, оставляя мокрые следы на паркете — они тут же от жара камина высыхали — протянул руки и наконец ощутил сперва кончиками пальцев, а потом обеими ладонями тёплую кожу и тело. Кончики пальцев скучали, дрожали, пока не прикасались к нему. И сейчас, ощутив под руками жар, что согревал его, он выдохнул и прижался губами к спине между лопаток. Ещё один выдох, а пальцы скользили ниже по животу от пупка до кромки домашних брюк, которые свободно болтались на бёдрах. Его кожа, вобравшая в себя лето, тянулась к поцелуям. Поясница полумесяцем уводила взгляд на линию крепких бёдер. Ещё поцелуй — совсем дурашливый, лёгкий — в самый уголок плеча. Он хотел отойти, его рука соскользнула с поясницы, но Мо Жань вдруг рассмеялся, развернулся, непослушная челка спрятала смешливые глаза. Чу Ваньнин не успел даже подумать, что будет дальше, но его тело машинально подалось навстречу в объятия тёплых рук, которые в одно мгновение обхватили его щеки. Мо Жань притянул его лицо к себе, Чу Ваньнин ощутил на губах его дыхание, а потом и оно исчезло — остался свет и тепло его губ. Так солнечно. Яркими, безжалостными искрами вокруг вспыхнул мир и тут же утонул в густой темноте близости. Пронзил насквозь нежной болью, сковал рвущееся из груди сердце. Чу Ваньнин обхватил его шею, подался вперёд, раскрыл себя навстречу. Тёплые губы, сладковатое дыхание, запах его тела вмиг заполнил пронизанный кинжальными лучами солнца мир. Прикосновение его рук пробиралось куда-то так глубоко, за самую темноту закрытых глаз. Пальцы Чу Ваньнина скользнули по его затылку, мягкое колечко волос тут же обвило палец. Он хотел сперва потянуть, но не стал, позволяя их телам сплетаться самим. Поцелуй стал глубже, язык коснулся, отступил, вернулся, раскрывая губы. — Невыносимо скучал, — пробормотал Мо Жань, отрываясь от губ и целуя Чу Ваньнина в шею. — Меня не было полчаса, — шутливо проворчал Чу Ваньнин, открывая шею поцелуям. — Знаю, — Мо Жань подхватил его под бедра и в пару шагов упал с ним на мягкий диван, сминая под собой, продолжая осыпать поцелуями. Старый диван недовольно принял их вес, пружины вздохнули, подушки и пледы смялись под плечами. Чу Ваньнин на мгновение потерял опору, словно падая, но Мо Жань крепко его удерживал. Он навис над ним: горячий, желанный. Мир вдруг сузился до знакомого дыхания у самого уха. Его поцелуи стали медленнее, несобраннее, он никогда не выбирал, куда целовать, просто следовал по телу, словно уносил с собой холод, вытапливал, разжигал, а Чу Ваньнин уходил следом за ним каждый раз, за каждым жарким, влажным поцелуем, что горячими угольками тлели на его коже. Халат распахнулся, обнажил плечи, грудь, живот. Кожа уже воспалённая от желания соприкоснулась с горячей кожей Мо Жаня. Он вдохнул, раскрыл губы, ища поцелуев, сильнее прижался к Мо Жаню. Запутался пальцами в его волосах, прочертил рукой от затылка до бедер до дрожи знакомую линию, сотню раз вычерченную. Мо Жань потянул его на себя, усадив к себе на колени. Сбросил ненужный халат, обнажил тело Чу Ваньнина и замер на мгновение. Дыхание Чу Ваньнина стало отрывистым от возбуждения. Мо Жань радостно улыбнулся, Чу Ваньнин рассмеялся в ответ. — Ты такой красивый, — прошептал Мо Жань, пробегая кончиками пальцев от ямки над ключицей до бедренной косточки, — не могу поверить, что ты мой. Чу Ваньнин склонился, провел языком по горлу и губам поймал это «мой». — Глупости, — тихо рассмеялся он в ответ, и его губы мягко коснулись губ Мо Жаня, отыскивая ответную ласку, отыскивая языком его язык. Чу Ваньнин стиснул ногами бедра, на которых сидел, ощущая под собой возбуждение Мо Жаня. Он немного лениво двигал губами, пробуя на вкус и испытывая терпение Мо Жаня. Немного усилил давление, снова сжал бёдра, почти отстранился от губ, слегка прикусил нижнюю губу, потом втянул в свой рот, почувствовал язык Мо Жаня, своевольно скользнувший в него, коснулся своим. Когда их поцелуй из просто чувственного готов был превратиться в развязный и жаркий, Чу Ваньнин оторвался от его губ. В глазах Мо Жаня уже царила беспросветная темнота желания. Его полные губы налились темно-розовым цветом от долгого поцелуя и блестели, слегка прикрываясь, маня к новой ласке. Чу Ваньнин протянул руку и аккуратно надавил большим пальцем на впадинку над верхней губой. Игривый изгиб галочкой делал их полнее, немного вздёрнутыми Они хранили томную чувственность, и их хотелось без конца целовать. Его улыбки — разные. Лукавые и дерзкие — с одной ямочкой на щеке. Или лучистые и полные смеха, когда глаза превращались в два полумесяца, а от них разбегались весёлые лучики морщинок, и вот уже две ямочки расцветали на тёплых, медовых щеках. И их хотелось собирать губами — одну за другой. А нижнюю губу, изогнутую в этом радостном движении, хотелось прикусить... и тут же, не давая боли задержаться, бережно зацеловать. Мо Жань протянул руку и коснулся его скулы, припорошенной яблоневым цветом. Чу Ваньнин закрыл глаза и уткнулся носом в тёплую ладонь. Спрятался. Мо Жань смотрел на него, не отрываясь. Его смешливый блеск глаз скрывался под пушистыми ресницами. Его рука скользнула ниже, он обхватил запястье Чу Ваньнина и поднёс к губам, осторожно целуя тонкую, уязвимую кожу. Пальцы прошлись выше — к сгибу локтя. Чу Ваньнин чувствовал каждую шероховатость на его сухой ладони. Мо Жань тепло усмехнулся и коснулся губами маленькой ямки с внутренней стороны. Чу Ваньнин вздрогнул: сердце толкнулось в рёбра, стало щекотно, на коже выступила влага от горячего дыхания. Он не удержался от тихого смеха, откинул голову, открывая шею, и сразу же почувствовал жаркий поцелуй. Язык Мо Жаня прочертил влажную линию от впадинки у горла к краю уха, а руки легли на спину, уверенно поддерживая. Чу Ваньнин упал на них без остатка, опёрся, доверяя. Мо Жань что-то хрипло, сбивчиво пробормотал ему в ключицу; Чу Ваньнин снова улыбнулся, не раскрывая глаз. Солнце щекотало веки и грело спину. Его ладони отыскали плечи Мо Жаня, сжали сперва неуверенно, потом сильнее. Он вспомнил созвездие крохотных родинок на его левом плече и вот оно уже тут, под губами, а ближе к ключице — ещё одно. Он хотел бы собрать их все и нарисовать звёздную карту, но и без этого помнил отчётливо каждый уголок медового тела. — Мо Жань... — он трепетно выдохнул его имя. Ему хотелось вплетать своё «люблю» в перекат слогов его имени. Сильные руки до боли сжали его бёдра, он ощутил, как опора на миг ушла из-под тела и тут же вновь оказался на спине, прижатый телом Мо Жаня, сокрытый им. Мо Жань надавил подушечкой большого пальца ему на подбородок, раскрыл губы, облизнулся и поцеловал. Поцелуй тут же стал плотным, вязким, нестерпимым. Чу Ваньнин нетерпеливо толкнулся обнажённым телом ему навстречу. Мо Жань рассмеялся ему в губы и отстранился, чтобы снять с себя одежду. Чу Ваньнин наблюдал, как ловкие пальцы распутывают завязку брюк, как обнажается бархатная линия кожи. Он протянул руку, провёл по животу ниже, ниже, следуя кончиками пальцев за движениями Мо Жаня. Когда возбужденный член жарко толкнулся ему в ладонь, он прикрыл глаза от смущения, но не отпустил, удерживая манящую плоть. Под ладонью горячо билось нетерпение Мо Жаня, он сдавленно выдохнул, накрыл его руку своей, переплёл пальцы и слегка двинул бёдрами. — Ты такой милый, когда краснеешь, — шутливо пробормотал Мо Жань, целуя в уголок глаза. Не позволяя Чу Ваньнину убрать руку, он сжал свою сильнее и двинул бёдрами ещё раз — настойчивее, твёрже. Чу Ваньнин вздохнул, приоткрыл губы, и Мо Жань вновь накрыл их поцелуем. Глубокий, медленный, пронизанный желанием поцелуй становился всё более влажным, нетерпеливым, забирал каждый выдох Чу Ваньнина. Мо Жань начал ритмично толкаться членом между их рук, и Чу Ваньнин сжимал его крепче, бесстыднее. Проводил большим пальцем по крупной головке, надавливал, позволял скользить между пальцами. Мо Жань отвёл свою руку и сильно сжал его бедро, приподнимая одну ногу и притягивая Чу Ваньнина ближе к себе. Чу Ваньнин одной рукой продолжал водить по его члену, другой скользил по животу, ощупывая каждую мышцу, каждый изгиб, чувствуя, как напряжение Мо Жаня нарастает под пальцами. Его дыхание стало прерывистым, горло пересохло, но он не мог оторваться, не мог перестать искать тепло и упругость каждого участка кожи, не мог перестать наслаждаться ощущением того, как мышцы живота тягуче напрягались под его ладонями каждый раз, когда он смело проводил другой ладонью по горячему, крепкому члену. Мо Жань прикусил полные губы, Чу Ваньнин видел всё его нетерпение, налившееся рубиновым цветом в глазах. Чу Ваньнин так и не смог привыкнуть к тому, как Мо Жань смотрел на него. Порой его взгляд темнел, наливался вишнёвой спелой сладостью, полные губы приоткрывались, обнажая клычки. От этого взгляда Чу Ваньнин чувствовал себя загнанной в угол добычей. Он закрывал глаза, рвано выдыхал, обнажал шею и позволял телу безоговорочно покориться. А потом... тихий смешок разбивал густую, текучую тишину, и нежное, почти потухшее в ночи «Ваньнин». Он открывал глаза и видел его как тогда: с полными какой-то потерянной тоски глазами, в коридоре под неверной лампочкой, светившей с потолка. И вот он подчинял Чу Ваньнина уже не силой, но собственной покорностью. — Развернись спиной, Золотце, — попросил Мо Жань, ущипнув Чу Ваньнина за крепкую ягодицу и слегка отстраняясь. Чу Ваньнин не сдержался, усмехнулся, решил поиграться. Он запрокинул обе руки за голову и с ленивым недовольством толкнул Мо Жаня ступнёй в грудь. Мо Жань фыркнул и вздёрнул подбородок, челка упала ему на глаза, на одной щеке выступила серповидная ямочка, сердце Чу Ваньнина рухнуло вниз от безрассудной его красоты. Мо Жань прикусил губу и с силой, до боли сжал крепкими пальцами его голень. Чу Ваньнин в ответ лишь сильнее надавил на его грудь. — Тц, какая жалкая попытка, Ваньнин, — усмехнулся Мо Жань, резко схватил его за талию и одним движением перевернул на живот. Чу Ваньнин охнул от неожиданности и рассмеялся. Он тут же ощутил, как горячая грудь Мо Жаня прижалась к его спине, и он инстинктивно вздёрнул бёдра навстречу. Ощутил твёрдый член, что лёг между его ягодицами. Руки Мо Жаня бесстыдно скользили по коже, сжимали бёдра, подчиняли, уводили в темную глубину. Чу Ваньнин чувствовал, как жар тела Мо Жаня пронзает спину, как его руки жадно обхватывают талию, до боли сжимая, направляя тело в то положение, которое нужно было Мо Жаню. Чу Ваньнин услышал, как звякнуло кольцо, брошенное на столик рядом с диваном, и тяжело сглотнул. Мо Жань приподнял слегка его бёдра, развёл ягодицы и бережно провёл пальцами между ними. Потом снова поцеловал между лопаток, склонившись над ним. Чу Ваньнин ощущал затылком его горячее дыхание. Он надавил кончиком пальца на тугое отверстие, слегка толкнулся внутрь, срывая с Чу Ваньнина рваный вдох. Чу Ваньнин ощутил, как влажный палец Мо Жаня протолкнулся внутрь его тела. Сперва один, и почти сразу следом второй, раздвигая, расслабляя. Каждый сустав на его тонких, длинных, крепких пальцах отчётливо осязался нервными окончаниями. Чу Ваньнин задушенно застонал и приподнял бёдра навстречу. Мо Жань двинул пальцы глубже, заставляя Чу Ваньнина прогнуться всем телом, до дрожи прочувствовать каждое прикосновение. Руки упирались в мягкий диван, пальцы вцепились в тугую, бархатную обивку, тело жадно искало каждое движение длинных, крепких пальцев Мо Жаня, отдающееся по всему позвоночнику от самого копчика до затылка горячими искрами возбуждения. — Ммфф… — задушенно, в подушки простонал Чу Ваньнин, губы дрожали, дыхание прерывисто срывало с него любые слова, бёдра сами подавались навстречу, желая усилить глубину проникновения Мо Жаня в его тело. Мо Жань наклонился, губами провёл по его спине от лопаток вниз, пальцы не ослабляли хватку, ритмично двигались, раскрывая его тело, заставляя прогибаться, встречать каждое движение. Каждый вдох Чу Ваньнина был пропитан не терпящим возражений проникновением. Мо Жань приподнялся и сжал бёдра Чу Ваньнина свободной рукой, потянул на себя, оттолкнул, потянул, задавая свой собственный ритм. И жар внутри Чу Ваньнина нарастал всё сильнее. Мо Жань вытащил пальцы и замер. Его ладони были горячими, тяжёлыми, крепко удерживали, и Чу Ваньнин чувствовал каждый отпечаток пальцев на коже. Пустота внутри невыносимо отзывалась тянущим, пульсирующим жаром. Чу Ваньнин старался дышать ровно. Но лишившись прикосновений, тело Чу Ваньнина стало предательски чувствительным, каждое движение воздуха отзывалось внутри тоской без него. Бёдра непроизвольно подались назад, почти умоляюще, но и тут же были пойманы сильными руками. Мо Жань обхватил их крепче, не допуская непослушания. Чу Ваньнин тихо выдохнул сквозь зубы, уткнувшись лбом в подушку. На мгновение ему захотелось перехватить инициативу — потянуть за поводок на шее Мо Жаня, заставить его наклониться, сорваться, потерять эту его мучительную выдержку, сбить с его лица — он был уверен, на щеке сейчас всего одна ямочка — эту самодовольную ухмылку. Но оставался неподвижен. Мо Жань наклонился ближе, почти касаясь грудью его спины. Его дыхание обжигало кончики ушей. Чу Ваньнин ощутил, как твёрдый член прижался к его входу, горячая головка чуть толкнулась внутрь, раздвигая стенки, медленно, тягуче, неторопливо. Мо Жань испытывал волю их обоих. А потом упрямо вошёл внутрь на всю длину. Чу Ваньнин вскрикнул, бёдра дёрнулись было, но Мо Жань сжал их и двинул на себя, его тело тут же ответило, покорилось силе. — Вот так, мой хороший, да… — хрипло прошептал Мо Жань у него за спиной и плавно двинул тазом, прорываясь в горячую глубину тела. С каждым толчком Чу Ваньнин ощущал давление на мышцы бёдер, упругую силу таза, жар, что пронизывал позвоночник и плоть, заполнявшую его всецело до отказа. Прижатый к дивану плотным горячим телом, он ощущал лишь скольжение члена внутри себя, который разгонял по телу все больше жара. — Мо… Жань… — выдохнул он сквозь стон, когда Мо Жань, чуть сменив угол прошёлся твердым членом по простате. Мо Жань слегка ускорил ритм, каждое движение становилось более решительным, точным, настойчивым, пробираясь в самую тугую глубину. Чу Ваньнин выгибался всем телом, жар острыми вспышками пронизывал насквозь живот, грудь, затылок. Мо Жань провёл рукой по его спине. Он всегда не мог найти место своим беспокойным рукам. Искал прикосновений, словно сам хотел оставить на теле Чу Ваньнина больше памяти о себе. Но на самом деле желал запомнить его сам. Он провёл ладонью, обхватил его шею и потянул на себя. — Иди ко мне, — прошептал он, прижимая Чу Ваньнина спиной к своей груди. — Котёнок… Мо Жань сорвался на стон, потому что Чу Ваньнин выгнулся в пояснице, прижался к нему вплотную и, заведя руку за спину, с силой сжал его ягодицу. Чу Ваньнин ощущал под ладонью крепкие мышцы бедра и ямку сбоку, что проявлялась каждый раз, когда он вгонял себя в его тело поглубже. Рука Мо Жаня лежала у него на шее, слегка сдавливая, сам Мо Жань тяжело дышал и зарывался носом в его волосы. Чу Ваньнин двигался ему навстречу, звук от столкновения их тел разносился по тихой комнате. Чу Ваньнин ощутил приближение оргазма, когда Мо Жань начал двигаться быстрее, ритмичнее, но вдруг он замер, сжал сильнее Мо Жаня, впиваясь пальцами в тёплую плоть, явно ощущая ямку под ладонью — Мо Жань был так глубоко. Тот вдруг на мгновение сбился с ритма из-за того, что Чу Ваньнин не ответил на толчок и замер, не соображая до конца, чего хочет Чу Ваньнин. — Не торопись, — хриплым, насмешливым голосом выдохнул Чу Ваньнин. Он повернул голову, так чтобы ощутить на щеке тепло губ Мо Жаня, и улыбнулся. Мо Жань выругался себе под нос и сжал его бёдра крепче, но не двинулся. Его дыхание стало ещё глубже, тяжелее. Он уткнулся лбом в плечо Чу Ваньнина, собираясь с силами. — Ты делаешь это специально, — сказал он глухо. — Да, — ухмыльнулся Чу Ваньнин и кончиком пальца поддел его подбородок. Чу Ваньнин был слаб перед ним, но и Мо Жань превращался в ручного пса в такие моменты. Дразнить его было удовольствием. Чу Ваньнин прикусил губу и, чуть двинувшись, напрягся весь внутри, сжимая Мо Жаня в себе. Мо Жань выругался, застонал и прикусил его плечо. Чу Ваньнин, не одобряя такое своеволие, до боли впился в его кожу, оставляя алые следы от ногтей, и повторил своё действие, вновь двинув бёдрами по кругу. Мо Жань зарычал и сильно сдавил его шею. — Не играйся, Золотце, — хриплым, низким голосом произнёс Мо Жань ему на ухо. Солнце бесстыдно запустило в окна свои длинные лучи, свернулось вдоль подоконника, словно наблюдая за непристойной сценой двух мужчин, переполненных взаимным желанием. Чу Ваньнин вдруг выскользнул из его рук и развернулся к нему лицом. Мо Жань на секунду, потеряв ощущение его тела, растерянно хватал руками воздух. Чу Ваньнин, увидев его, испытал такую волну нежности, он так захотел вновь вернуть ему себя. Он был весь соткан из жаркого, солнечного света, пропитан лаской и добротой. А эта секундная растерянность делала его таким беззащитным. Чу Ваньнин сразу же обнял его, прижался всем телом, прорвался в его жар, вновь ощутил горячие ладони, что дрожа, легли на его лопатки. — Иди ко мне, — улыбнулся Чу Ваньнин, падая на спину и утягивая Мо Жаня за собой. Мо Жань подчинился, слепо ведомый, потянулся за рукой, обнял пылающее тело Чу Ваньнина и вновь овладел им. Они оба сорвались на стон, Мо Жань жадно поцеловал его в губы, их дыхание сплелось, стало одно на двоих. Руки Чу Ваньнина сжимали его плечи, скользили, изучали то, что знали наизусть, запоминали то, что было сохранено в памяти в миг первого касания. Загорелые, исписанные ласковым солнцем плечи, россыпь родинок на предплечье, две непокорные веснушки на скуле, линия талии, манящая, уводящая на изгиб сильных бёдер. Чу Ваньнин обвил его ногами, опустил руки на бёдра, ощутив сильные мышцы на ягодицах, и сжимал их сильнее каждый раз, когда Мо Жань проникал в него особенно глубоко. Мо Жань уткнулся мокрым от пота лбом ему в плечо, а руками развёл ягодицы, и Чу Ваньнин так отчётливо ощущал, как крепкий член вгоняется в его тело. Чу Ваньнин больше не игрался, не дразнил, его лицо стало сосредоточенным, хоть время от времени он терял контроль и закатывал глаза в блаженстве от терпкого проникновения. Когда Мо Жань почти выходил из его тела, а потом резко, или наоборот, плавно, тягуче проталкивался внутрь на всю длину, раздвигая упругие мышцы, Чу Ваньнин громко стонал, просил ещё и ещё. Он отыскал его губы, намеренно не торопясь, не позволяя ни одному из них сбиться с ритма. Он хотел дать Мо Жаню ещё больше себя — всего, что мог. Мо Жань застонал ему в рот — глухо, хрипло, почти зло. Он сжал его бёдра крепче, удерживая, задавая темп, не позволяя ускользнуть ни себе, ни ему. — Да… Хороший мой… — выдохнул Чу Ваньнин, уже не открывая глаз и продолжая крепко сжимать в ладонях ягодицы Мо Жаня. Мо Жань ответил ему сдавленным рыком, резким, плотным движением, от которого Чу Ваньнин задрожал всем телом. Он нашёл губы Чу Ваньнина и впился в них жадным, мокрым, развязным поцелуем. Чу Ваньнин сплелся с ним языками, наслаждаясь вкусом губ. Старенький диван скрипел под ними, а комната была залита ярким, солнечным светом, в ней не было и уголка для темноты. Чу Ваньнин так отчётливо видел и чувствовал всего Мо Жаня, всё вокруг было заполнено им одним. Он, падая в безвременье, успел оплести руками его шею, а ногами — поясницу, и сорвался в слепящую пропасть. — Да-а… Мо… Мо Жань, — вытолкнул застрявший в горле стон Чу Ваньнин, ощущая, как экстаз заливает всё его тело от кончиков пальцев до живота. Ритмичные движения Мо Жаня не давали обжигающей волне оргазма схлынуть, заставляя его тело гнаться за удовольствием, растворяться в нём снова и снова. Раз за разом, пока силы не покинули его. Он вцепился в Мо Жаня, словно хотел вплавить себя в него. Между их животами стало мокро и липко, его тело обмякло, воля рассеялась. — Какой же ты сладкий, — прохрипел Мо Жань, ускоряя ритм своего тела. Чу Ваньнина накрыла волна радости, благодарности и нежности к этому мужчине. Из его глаз вытекли слезинки, эмоции переполнили его, вылились через край, он обнял возлюбленного, оплёл его, как ивовая лоза, и нежно, сбивчиво, горячо зашептал ему на ухо: — Мой милый… Мо Жань. — он заслуживал так много любви. Чу Ваньнин знал, что сколько бы не отдал ему — будет недостаточно. Мо Жань тяжело дышал, лоб касался плеча Чу Ваньнина, ладони бесцельно скользили по спине, находя изгибы, впадинки, мышцы, оставляя на теле следы тепла. Чу Ваньнин двигался ему навстречу, ощущая, как напряжение Мо Жаня нарастает, как с каждой волной жар и желание разливаются по телу, выжигая всё пространство между ними. Мо Жань задушенно, умоляюще застонал, смял под собой всего его, с силой дёрнулся, до боли прикусил нежную кожу на шее и, наконец, излился в тело Чу Ваньнина. Потом замер, тяжело дыша, целуя его нежно за ухом. Чу Ваньнин гладил его, прижимал к себе, целовал, шептал что-то нежное, неуловимое. В тихой комнате звучал лишь ласковый шёпот Чу Ваньнина, дыхание Мо Жаня да потрескивающий камин. Их дыхание постепенно выравнивалось, Мо Жань чуть отпустил Чу Ваньнина, лёг сбоку и положил голову ему на плечо, потом он вдруг рассмеялся в шею Чу Ваньнину: — Про булочки забыл. Чу Ваньнин улыбнулся и поцеловал его в висок, собрав губами капельки пота. — Я так люблю тебя, — произнёс Мо Жань, положив ладонь ему на щёку и целуя в другую. Чу Ваньнин улыбнулся, повернул голову и уткнулся носом в тёплую, шероховатую ладонь. Сделал кружок носом, прижался губами. Поцеловал сперва в самый центр, где ветвились линии, потом выше, в уголок между средним и безымянным пальцем. Рука Мо Жаня слегка дрогнула, он коснулся подушечкой большого пальца его губ, и Чу Ваньнин ответил неуловимым поцелуем. — Так люблю. — Мо Жань прижался к нему сильнее и снова поцеловал, но уже в уголок глаза, откуда текли крохотные, солёные слезинки. Собрал их губами — пусть и они принадлежат ему. Чу Ваньнин провёл пальцами по его запястью и чуть выше, где россыпь родинок — скопление Плеяд. Но боги милостивы — в отличие от Ориона он мог к ним прикоснуться. Кончики пальцев Мо Жаня дрожью скользили по коже, вырисовывая только ему ведомое кружево. Чу Ваньнин доверчиво следовал за каждым прикосновением. Мо Жань уносил его куда-то далеко, за пределы собственного сердца. Его нагое тело прижималось вплотную — согревало, камин всё ещё весело трещал, но пора было подкинуть пару поленьев, солнце всё так же смотрело в окно и шутило оранжевыми, похожими на хрустящие леденцы, зайчиками, а ветер время от времени вздымал снег и бросал белые завитки в стекла. Мо Жань лениво ткнулся носом в щёку Чу Ваньнина. Чу Ваньнин, наслаждаясь тёплой усталостью, неторопливо перебирал его волосы, слушал дыхание, ритм горячего сердца и потрескивание камина. Зелёные иголки периодически падали с еловых веток на пол со смешным цоканьем, словно маленькие зверьки цеплялись коготками за тёплый паркет. — Баоцзы точно расклеились, — без особого разочарования произнёс Мо Жань, убирая прядь волос Чу Ваньнина за ухо. — Наверняка, — сонно пробормотал Чу Ваньнин и, перевернувшись на бок, закинул на Мо Жаня ногу, а голову положил ему на грудь. Вдох, удар, выдох, удар, ветер снова бросил рассыпчатый снег в окно, словно звал играть в снежки, солнце прыгнуло по ёлочному шару, одному, другому, почти добралось до ковра, но вдруг выскочило обратно на улицу — неуёмное, непослушное солнце. В камине прогорело полено, упало, обсыпав угли снопом искр, огонь вспыхнул и словно засмеялся, поймав какое-то ему одному ведомое веселье. Вдох, удар, выдох. Тепло и солнечно. — Всегда думаю, что мог бы тогда не успеть, — немного печально рассмеялся Мо Жань и, прижимая Чу Ваньнина к себе покрепче, поцеловал в макушку. Чу Ваньнин улыбнулся: у них были разные страхи, но все они сводились к тому, что судьба могла быть к ним менее благосклонна. Возможно, в какой-то из прошлых жизней, вздорные и непредсказуемые боги истратили на них весь свой запас злодеяний, и теперь не спешили требовать своё. Мо Жань взял его руку, поднёс к губам и поцеловал каждый палец по очереди, потом прижал к своей щеке, накрыл своей ладонью и прошептал: — Спасибо, что дождался. Он переплёл свои пальцы с его, ладони соприкоснулись, ища тепло друг друга. Мо Жань чуть сжал, большим пальцем провёл по ладони внутри, по линии жизни, два небрежных круга — нежно-щекотно. Надавил на подушечку у основания большого пальца, поцеловал запястье и чуть выше, где голубоватые венки плели свою жизнь под нежной кожей. Чу Ваньнин в ответ игриво пощекотал его запястье, перебрал кончиком пальцев костяшки, отнял руку, снова коснулся, почти неуловимо, а потом нырнул всей рукой в тёплую ладонь. — Пойдём завтракать, — Мо Жань присел на диване и потянул Чу Ваньнина за руку. — Скорее, обедать, — сладко зевнул Чу Ваньнин и томно потянулся, выпростав длинную ногу из-под опутавшего её халата. Мо Жань засмеялся. Его глаза превратились в два счастливых полумесяца, на щеках расцвели ямочки. Вдох. Чу Ваньнин потянул его руку на себя, приподнялся, обхватил руками шею, прижался губами к уху, зарываясь пальцами в непослушные волосы. — Мальчик мой, — выдох. Его волшебный смех, его горячее дыхание, его руки на спине, ровный ритм сердца, его глаза, полные лучистого солнца и мольбы. Он хотел бы весь состоять из памяти о нём. И он состоял. Он был ему необходимостью, и необходимостью безусловной. Мо Жань был прав. С ними столько всего могло не случиться.

***

Это была идиотская идея. С самого начала — самая идиотская идея из всех. Чу Ваньнин сидел за стойкой и ждал, сам не понимая чего. Это всё чертов Цзян Си со своим: «тебе надо развеяться», «секс без обязательств снимает стресс» и прочие вульгарные глупости. Подумать только, Цзян, мать его, чертов, Си! Человек с эмоциональным диапазоном деревяшки оказался обеспокоенным личной жизнью Чу Ваньнина. Хотя самому Цзян Си не мешало бы разобраться хотя бы со своей личной жизнью. Мир точно сдвинулся не в ту сторону, потому что на этого высокомерного засранца вешались все молодые студентки, а он с холодной отрешённостью отклонял все ухаживания, как молодая девица на выданье. К слову, молодыми они оба уже не были. Иногда Чу Ваньнин думал, что может быть, если бы хоть кто-то обратил на него своё внимание, он смог бы влюбиться. Но чем старше он становился, тем меньше верил, что любовь в этом мире существует. В его возрасте — он уже отчётливо это понимал — никакой любви случиться не могло. Он был слишком привязан к своей одинокой жизни, чтобы впустить в неё хоть кого-то. Он уже давно не искал привязанностей, давно поняв, что такого как он любить не дано. Он не был никому ничем обязан. Никто и никогда не касался его рук выше запястий. Никто и никогда не заставлял его сердце биться быстрее положенных ему ударов. Никто и никогда не смотрел на него с нежностью. Он не злился на мир, просто принимал его данность. Но он пообещал себе, что хотя бы попробует. Нет, вовсе не найти любовь всей жизни — какая глупость! А просто найдет достаточно красивого парня, с которым можно провести ночь и забыть о ней. Достаточно, чтобы мысленно поставить галочку, закрыть вопрос, перестать ощущать себя… странным. Отстающим. Неправильным. Музыка в клубе гремела, не увлекала, а лишь чертила в нём угловатую линию неуместности. Воздух прилипал к коже, шум и смех чужих людей давил в виски. Свет мигал, резал глаза, отражался в стекле бутылок напротив. Он ловил отражения людей на танцполе, кто-то смеялся, кто-то уже целовался, не утруждая себя поиском укромных мест. Чу Ваньнин отвёл взгляд. Он провёл тут два часа и слишком устал. Попытка заранее обречённая на провал — за эти два часа к нему лишь дважды прицепился хамоватый пьяный парнишка. Первый раз с нелепыми шутками, и Чу Ваньнин ответил ему спокойным безразличием. Во второй раз — изрядно наглее и пьянее — дышал перегаром в лицо и откровенно предлагал уединиться с ним в туалете. Чу Ваньнин брезгливо поморщился от воспоминаний. На самых задворках сознания унизительно грелась обида. Неужели он настолько уродлив, что не заслуживает хотя бы капельку симпатии? Он гнал от себя эти мысли, стараясь не скатиться в жалость к себе. Чу Ваньнин опрокинул в себя остатки виски, поморщился, провёл рукой по коротко стриженному затылку, смахнул со лба челку и встал. Он попытался. Достаточно. Эксперимент завершён. Результат был предсказуем. Взял пальто, накинул на плечи. Проверил телефон, ключи — всё на месте. К барной стойке рядом с ним подлетел парень, подзывая бармена и почти врезался локтем в Чу Ваньнина. Чу Ваньнин машинально отступил на полшага, извинений, конечно, не последовало: парень уже наклонился к стойке, перекрикивая музыку, размахивая рукой с браслетом, в котором запуталась блестящая мишура. Бармен что-то крикнул в ответ, не расслышав заказ. Парень засмеялся — громко, заразительно — и повторил, наклоняясь ещё ниже. Чу Ваньнин заметил ямочку на той щеке, которая была повернута к нему. Что-то заставило сердце Чу Ваньнина пропустить удар. Он не хотел отводить взгляда от этой ласковой ямочки смеха на щеке. Парень вдруг повернулся к нему, и они столкнулись взглядами. Чу Ваньнин на мгновение растерялся, парень подмигнул ему и весело рассмеялся. Его глаза сияли полумесяцами, а от них разбегались лучами искристого летнего солнца морщинки. Чу Ваньнин первым отвёл взгляд. Выдохнул, усмиряя дыхание. Глупости, — подумал он раздражённо. — Просто ещё один пьяный мальчишка. Можно уходить. Нужно уходить. Он сделал шаг в сторону выхода, второй, третий, но вдруг кто-то поймал его запястье, он инстинктивно дёрнул руку, развернулся, чтобы сорвать обиду на незнакомце, который посмел его схватить, но столкнулся с нахальным и довольным взглядом обладателя ласковых ямочек. — Я хотел познакомиться. — прокричал парень ему на ухо, пытаясь перекричать музыку и не отпуская его руку. Чу Ваньнин ощутил его горячее дыхание, оно обожгло кончик уха, и волна мурашек внезапно пробежала от затылка по всей спине. — Я уже ухожу. — бросил в ответ Чу Ваньнин. Чтобы дотянуться до его уха, ему пришлось слегка приподняться на носки. — Можно с тобой? — парень лучисто улыбался, явно не привыкший получать отказы. Чу Ваньнин нахмурился, дёрнул рукой, высвобождая её из горячей ладони, и вдруг задумался. Он склонил голову на бок и оценил внешний вид парня. Футболка с дурацким принтом, сверху пиджак не по размеру, вокруг шеи обернута зелёная мишура, на лице глупая улыбка, короткая стрижка и непослушная челка. Его волосы слегка вились, и отчего-то захотелось перебрать их кончиками пальцев. Чу Ваньнин испытующим взглядом признал, что парень куда красивее, чем пытается казаться. Чего только стоили его пухлые губы, полные какой-то нежной усмешки, и блестящие глаза с лилово-фиолетовыми всполохами на самом дне этих беззвёздных омутов. Достаточно красив, чтобы привлечь притязательный вкус Чу Ваньнина. Достаточно безрассудный, чтобы уйти отсюда с мужчиной старше него, достаточно беспечный, чтобы забыть об этой ночи, едва наступит утро. — У тебя две минуты. — равнодушно бросил Чу Ваньнин и направился к выходу. Парнишка кивнул и помчался в противоположную сторону. Чу Ваньнин усмехнулся собственной глупости, но решил дать себе шанс. Когда он вышел на улицу, зимний холод ударил в лицо. Дверь клуба закрылась за его спиной, наконец отсекая шум и оставляя Чу Ваньнина наедине с морозной тишиной. Мороз тут же пробрался под воротник, в рукава, обжёг лёгкие и вышел изо рта белым паром. Снег не унимался, застилая мягким белым покрывалом воздух вокруг, но на земле тут же превращался в замерзающие лужицы, которые полнились отражениями фонарей. Мороз усиливался. Пальцы замёрзли, онемели. Он поставил ступню на носок, потом наоборот, снова повторил своё детское и бессмысленное движение, описал ботинком полукруг в снегу, затоптал, повторил — всё, лишь бы неподвижно не стоять. Две минуты, ха, какая наивность! Он знал исход этой глупости с самого начала. Проверил время, убрал телефон обратно в карман, сжал онемевшие пальцы в кулак, выдохнул облачко пара, топнул ногой, разгоняя липкий снег: он тут же собрался в комки и налип обидчику на ботинки. Он поёжился и разозлился на себя за это нелепое ожидание, за дурацкую надежду, за то, что вообще вышел сегодня из дома. В груди неприятно тянуло, будто кто-то распахнул туда дверь, открыл темнеющую пустоту, туда пробрался зимний холод, но и он не смог задержаться. Чувствовал себя идиотом. Старым, уставшим идиотом, который зачем-то решил проверить то, что давно и так знал. Ветер швырнул пригоршню снега в лицо, заставив прищуриться. Чу Ваньнин сжал зубы, пнул носком ботинка рыхлый сугроб у тротуара. — Да к черту! — выругался он и развернулся, чтобы уйти. — Постойте! — услышал он незнакомый голос. На улице никого, кроме него, не было, поэтому, секунду подумав, он обернулся и увидел его. В тишине его голос оказался совсем другим: чуть хрипловатый, тёплый, мягкий. Парень обрадовался, побежал к нему, но нога ступила на предательский лёд, он на мгновение потерял равновесие, сердце Чу Ваньнина от испуга рухнуло вниз, но парень удержался в вертикальном положении и, весело рассмеявшись, добежал, наконец, до него. — Простите… я… там… брат перепил… В общем, неважно, — сбивчиво начал он, — Пришлось задержаться… простите. — Парень почтительно кивнул головой. Чу Ваньнин недовольно фыркнул. Мало того, что ему пришлось ждать этого малолетнего засранца на морозе, так он ещё и разговаривал с ним как со своим дядюшкой. — Я ухожу домой. — равнодушно проворчал Чу Ваньнин, поглядывая на часы. Новый год официально вступил в права три часа назад. У него оставалось не так много времени на сон, а завтра — единственный выходной. Он до одури замёрз, думал, как бы не заболеть, и, по правде, его уже мало влекла перспектива провести эту ночь в компании с кем-то, кроме тёплого одеяла. — Я с… эээ, — парень снова улыбнулся, на его щеках появились две ямочки — Чу Ваньнин вздрогнул — Могу я… давай на ты? — наконец произнёс он и протянул руку ладонью вверх. — Я – Мо Жань, а как тебя зовут? Чу Ваньнин недоверчиво смотрел на протянутую широкую ладонь и хмурился. Этот парень, казалось, двух слов связать не может. Но последняя его фраза прозвучала так по-детски наивно и очаровательно, что Чу Ваньнин невольно смягчился и, наконец, произнёс: — Хорошо, Мо Жань. Меня зовут Ваньнин. Я чертовски замёрз и хочу спать. Так что, прости, но у нас ничего не получится сегодня. Чу Ваньнин заметил, как в глаза парня проникла печаль, его ладонь, не найдя взаимности, опустилась и безвольно легла вдоль тела. Он почесал затылок и произнёс спокойным, уверенным голосом: — Я понимаю. Это я виноват. Оставь мне свой номер, ладно? Хочу позвать тебя на свидание. Чу Ваньнин только покачал головой. Ему не нужны были свидания. Ему нужен был достаточно красивый, достаточно безрассудный и достаточно беспечный партнёр на одну ночь. Он не хотел оставлять этому парню свой номер телефона, чтобы в его сердце поселилась глупая надежда, что этот достаточно безрассудный мальчишка однажды позвонит ему. — Послушай, — Чу Ваньнин вдруг сам смешался, подбирая нужные слова, — я не хочу ни давать свой номер, ни уходить с тобой домой. Он развернулся, чтобы уйти, но Мо Жань тут же шагнул следом за ним. — Ты ждал меня. — Чу Ваньнин услышал насмешливые нотки в его голосе и вспыхнул от негодования. — Глупости! — проворчал он в ответ. Парень упрямо шагал рядом с ним. — Не упрямься, тебе понравится. — Чу Ваньнин почувствовал, как кончик чужого пальца коснулся его мизинца. Он махнул рукой, отбивая наглое прикосновение, и убрал руки в карманы. — Ты слишком многое возомнил о себе. — проворчал Чу Ваньнин, глядя прямо сквозь морозную ночь. Снег не унимался, застилая мягким белым покрывалом воздух вокруг, пряча в тишине их перебранку. Небо над ними темнело, кое-где проглядывали звёзды, обещая ясное, морозное утро. — Вот и проверишь. — Мо Жань описал полукругом танцевальное движение ногами, оказался лицом к лицу с Чу Ваньнином и пошёл спиной вперёд. Его нахальная улыбка, идиотское упрямство, неистребимое самодовольство вмиг взбесили Чу Ваньнина. Он хотел было развернуться и пойти в другую сторону, но парень вдруг подскользнулся, потерял опору, Чу Ваньнин увидел в его глазах растерянность и тут же подхватил его одной рукой под локоть, второй — за талию, не давая упасть. — Скользко сегодня. — выдохнул Мо Жань и вновь улыбнулся до ямочек на щеках. — Идиот. — буркнул Чу Ваньнин, подавляя в себе желание толкнуть эту бестолочь в снег. Пока они шли до дома Чу Ваньнина, Мо Жань без конца трепался. Так Чу Ваньнин узнал, что этот балбес в этом году получает диплом, шутка ли, по журналистике, что у него есть придурковатый брат, дядя, тетя, два друга-близнеца, которые на самом деле вообще не похожи друг на друга, что его лучший друг недавно женился на их общей подруге, что завтра обещали сильный мороз, что он умеет готовить острые пельмешки и был бы рад сейчас горячему бульону, что недавно посмотрел фильм про зомби-демонов, что живёт в соседнем районе, снимая квартирку с придурковатым братцем, и Чу Ваньнин невольно подумал, каков же его брат, если в понимании Мо Жаня он придурковатый. За полчаса, что они шли, Мо Жань так утомил его своей нелепой болтовней, что Чу Ваньнин уже не знал, куда деться от него. — Если ты сейчас не заткнёшься, отправишься восвояси. — наконец недовольно отрезал Чу Ваньнин, открывая дверь в дом. — Понял. — кивнул Мо Жань и захлопнул рот, но в его глазах плясали игривые смешинки. Чу Ваньнин вздохнул, подумав, как его угораздило связаться с этим шумным и неугомонным созданием. — У меня немного не прибрано, я недавно переехал. — пробормотал Чу Ваньнин, открывая дверь. Он протянул руку и щёлкнул выключателем. Лампочка вспыхнула, озарила на миг жёлтым светом убранство комнаты, по которой были раскиданы наполовину разворошенные коробки, и тут же погасла. Чу Ваньнин выругался и щёлкнул выключателем ещё раз. Лампочка неуверенно померцала, но наконец поймала свет и более-менее ровно засияла. — Кажется, надо починить. — задумчиво произнёс Мо Жань, глядя наверх. Чу Ваньнин недовольно осклабился: — А я и не подумал. Мо Жань опустил голову и посмотрел на него, склонил её набок, словно изучая, улыбнулся, сделал шаг, протянул руки… — Ванная там. — указал Чу Ваньнин ему на дверь и отступил на шаг. — Куртку можешь... просто повесь на стул. — Чу Ваньнин махнул рукой в неопределённом направлении, разозлившись на то, что вообще начал это объяснять, и тут же развернулся спиной к нему, избегая взгляда. Он скинул с плеч пальто, повернулся, растерянно держа его в руках — привычное место для него уже было занято курткой Мо Жаня. Чу Ваньнин устало вздохнул и кинул пальто сверху. Мо Жань ушёл в ванную, зашумела вода, он что-то уронил, рассмеялся, потом ненадолго затих, выключил воду, что-то неразборчиво напел, снова включил воду. Чу Ваньнин покачал головой и невольно улыбнулся. В доме было темно, лишь часть комнаты освещалась той самой неверной лампочкой у входа. Он включил светильник на кухне, сгрёб в мусор пустые упаковки от печенья, смахнул на пол крошки, нашёл пару чистых кружек и поставил на плиту чайник. Передёрнулся от холода, который за полчаса на морозе успел осесть в костях. Он устал. Не как-то душевно-драматически, а по-тупому — телом. Мышцы задеревенели, налились свинцовой тяжестью, ломили, глаза слипались, кончики пальцев на руках и ногах покалывали. В доме было холодно — он так и не наладил отопление, но вдруг ударили морозы, и вот уже стылый холод тянул свои лапы к стенам, в постель, к телу. Всё это было глупо, а для него и вовсе безрассудно. Надо распрощаться с парнем, пообещав ему увидеться когда-нибудь… лучше всего после Чуньцзе, а лучше уж после Чжунцюцзе. А на самом деле — никогда. Тоска трепала ему сердце заранее, и ему это не нравилось. — У тебя есть камин! — услышал он за спиной восхищённый возглас и подпрыгнул от неожиданности. Этот ненормальный доведёт его до сердечного приступа — в его возрасте не такая уж и редкость. — Не думаю, что он исправен. — буркнул Чу Ваньнин. — Надо проверить. — Не надо. — У тебя холодно. — Отопление неисправно. — Надо починить. — Без тебя знаю. — И лампочку. — Мо Жань указал пальцем на мерцающий свет в коридоре. — И лампочку. — устало произнёс Чу Ваньнин. Они вдруг замолчали. Снег за окном перестал падать, погода затихла, тучи рассеялись, обнажив морозное звездное небо. Зашипел чайник, в ванной капала вода, лампочка позвякивала, моргала, пытаясь нащупать электрический импульс, чтобы наполниться светом. Но свет продолжал ускользать от неё, лучше было бы её и вовсе выключить — не мучить. — Я… — Чу Ваньнин вдруг растерялся, когда в бархатной полутьме услышал собственный хрипловатый голос. — Я заварю нам чай. — тихо сказал Мо Жань, и его голос мягко осел во всём доме. Чу Ваньнин кивнул. — Там… — он повернул голову к кухонным шкафчикам и указал рукой сперва на один, потом засомневался — на второй, — в каком-то из них чай. — Я поищу. — Мо Жань тепло улыбнулся, а сердце Чу Ваньнина предательски подпрыгнуло. Захотелось прикоснуться к его щекам. Он некстати начал размышлять, тёплые ли они на ощупь, или как его — холодные. Чу Ваньнин махнул головой, отгоняя мысли, и направился в ванную, обходя Мо Жаня по дуге, как можно дальше. Он зашёл в ванную, защёлкнул замок и опёрся лбом на дверь. Его сердце билось слишком быстро из-за раздражающего присутствия кого-то ещё в его пространстве. Ему надо было побыстрее покончить с этим. Принять душ, чуть согреться, позвать его в спальню… а что потом? Это было не так важно. Важно, что он не хотел знать ничего об этом болтливом нахальном парне. Одна ночь, мысленно проставленная галочка в списке дел — не более. Чу Ваньнин включил горячую воду, ванная тут же наполнилась горячим паром, шум воды заглушал звуки из комнаты, создавая впечатление, что он дома как всегда один, но волнение, неуместно рассеявшееся по телу, уходить не хотело. Он разделся, кожа тут же покрылась мурашками, протёр ладонью зеркало и всмотрелся в своё отражение без особой надежды. Усталое, вечно недовольное лицо, тени под глазами, влажная прядь челки прилипла ко лбу. Ничего особенного. Ничего, что могло бы заставить парня лет на десять моложе его провести новогоднюю ночь в стылом доме. Наверное, он какой-то маньяк, — с немым облегчением подумал Чу Ваньнин. — Стоит ему расслабиться, он тут же придушит его, украдёт набор дорогих отвёрток, потому что ничего более ценного у Чу Ваньнина не было, и никто до самой весны не найдёт тело Чу Ваньнина, пока с приходом тепла его хладный труп не начнёт вонять на весь район. Чу Ваньнин утвердительно кивнул, окончательно убеждаясь в своей теории. Мо Жань за дверью опять что-то уронил и рассмеялся. Чу Ваньнин усмехнулся: чтобы быть маньяком, надо обладать хотя бы минимальным интеллектом. Он шагнул под горячий поток. Кожу сперва обожгло, он резко вдохнул, но уже через мгновение тепло расползлось по телу, расслабляя сведённые холодом мышцы. Он закрыл глаза и подставил под воду лицо и голову — зная, чем это кончится. В этом холодном доме за такие вольности он расплатится простудой. Но отступать было поздно, поэтому он позволил горячей воде стекать по телу, унося с собой холод и страх. И ту нелепую тревогу, что он притащил сюда с собой. Он вышел из ванной, вытирая полотенцем голову. Короткая стрижка давала надежду, что волосы быстро высохнут и он не успеет замерзнуть. В комнате немного пахло дымом и сухой золой. На столе стояли две чашки, над ними белыми завитками клубился пар, свет в коридоре не горел, видимо, Мо Жань смилостивился над лампочкой. Воздух стал ощутимо теплее, по-странному сухой с привкусом дерева. Он прошёл в комнату и только тут увидел Мо Жаня, который деловито подкидывал поленья в камин. И ладно бы, он просто кидал туда поленья, Чу Ваньнин уже, кажется, примирился с причудами этого парня, но в камине весело горел огонь, освещая комнату и разгоняя холод по тёмным углам. Камин во всю гудел, тянул вверх хрустящий огонь и уносил с собой дым куда-то за пределы дома к обнажённому звёздному небу. — Что ты делаешь? — возмутился Чу Ваньнин. — Прости, что хозяйничаю. — Мо Жань улыбнулся ему своей обезоруживающей улыбкой, не выказывая на самом деле ни малейшего сожаления о содеянном. — Дрова нашёл за домом, кстати. — Мо Жань указал себе за спину. — Не хотел, чтобы ты замёрз после душа. Чу Ваньнин смотрел на него и изо всех сил пытался разозлиться. Потом — прислушаться к голосу разума, упрямо твердившему, что он впустил в дом чужака: постороннего, который без спроса распоряжается пространством, вторгается в уклад, расставляет всё по-своему. В его доме! Это непозволительно! Непозволительно. И всё-таки эта мысль никак не укладывалась в нём, не приживалась. Всё казалось по-странному правильным. — Я его осмотрел, прежде чем затопить, — Мо Жань наклонил голову в сторону полыхающего камина. — Завтра ещё осмотрю дымоход с крыши, но на первый взгляд, — он пожал плечами и упёрся руками в бока, — топит исправно. Чу Ваньнин несколько раз тупо моргнул. Этот камин стоял несколько лет нетронутым, остывшим и никому не нужным. Он глупо зиял своим чёрным провалом в ночи, как остов древнего мёртвого кита, пока какой-то нахал, едва вышедший из поры юности, не пришёл, не разворошил пыльную золу и не разжёг в нём чертов огонь, лишая мёртвый остов своей безалаберной мифичности. Язычки пламени плясали, отражаясь в глазах Мо Жаня. Его пиджак валялся рядом на полу. Он был в одной футболке с этим глупым принтом. Волосы взлохмачены, а на скуле — чёрный след от сажи. Джинсы он, кажется, тоже успел испачкать, снизу на них налип снег. Босые ноги. Его тень, в свете камина падавшая и терявшаяся в глубине полупустой комнаты. На загорелых скулах тень от нежных длинных ресниц. Полуулыбка. Тёплый дымный запах… Чу Ваньнин вдохнул чуть сильнее, чем нужно. Кончики пальцев отяжелели, потянулись куда-то к чему-то. Внутри что-то щёлкнуло. Встало на место, сломалось. Раздражение, усталость. Интерес. Нет. Что-то совсем робкое, непонятное. Мягкое. — Не хватает дивана. — оценив обстановку, произнёс Мо Жань. — Никак не куплю. — Едва разлепив губы, глухо ответил Чу Ваньнин. — И ковра. — И ковра. — Шепотом машинально повторил за ним Чу Ваньнин. Живое осязаемое пространство дома сгустилось вокруг них, огонь облизывал поленья, разбрасывая искры, унося их с дымом в холодный воздух, туда, где им суждено потухнуть и рассеяться. Чу Ваньнин безмолвно смотрел на него, не в состоянии принять решение, куда направить своё безвольное тело. Мо Жань словно на миг растерялся. Почесал кончик носа, взлохматил челку, переступил с ноги на ногу, и Чу Ваньнин опустил взгляд на его босые ступни. — В спальне, наверное, холодно. — сказал Мо Жань и неловко рассмеялся. — У тебя есть пледы? Давай посидим у камина? Чу Ваньнин кивнул, но не сдвинулся с места. Мо Жань сделал шаг, выйдя из полоски света огня, второй, третий. Сердце, кажется, билось, но где-то далеко. Его тень приблизилась, обвила ноги. И вот его дыхание уже совсем близко, и темнота заполнилась чем-то призрачно-сияющим в самой глубине под рёбрами. Его рука бережно легла на щеку, и Чу Ваньнин вздохнул слишком громко. Тёплая ладонь — захотелось уткнуться носом. Его ласковый запах укутал с головой. Пьянящий аромат дикого разнотравья. Тепло. Трепетно, самым краешком мягких губ он неуловимо прижался к его губам, его пальцы, лежащие на щеке, чуть дрогнули, влажные губы двинулись, бережно раскрывая губы Чу Ваньнина. Чу Ваньнин выдохнул, Мо Жань улыбнулся. Он коснулся его подбородка пальцами, мягко притянул лицо, прижался настойчивее, проскальзывая языком, снова разводя губы Чу Ваньнина. Его рука опустилась ниже, обнажая плечо, кончики пальцев пробежались по ключицам, и Чу Ваньнин мысленно последовал за этими руками. В нежную тёмную бесконечность. Мо Жань оторвался от его губ и всмотрелся в глаза, словно отыскивал что-то. Он молчал, но как-то отзывчиво, с полузаметной живой улыбкой на приоткрытых блестящих губах, с мерцающим светом в глазах, что были подведены нежной темнотой его длинных ресниц. Чу Ваньнин тяжело дышал, восстанавливая дыхание после долгого поцелуя, не знал, куда деть руки, как двигаться, что делать. Боялся быть неудобным, неправильным. Мо Жань костяшками пальцев аккуратно провёл по его скуле и улыбнулся. — Такой милый. — прошептал он и поцеловал расцветшие румянцем высокие скулы. Чу Ваньнин вздрогнул, запоздало возмутился: никому бы в голову не пришло называть его милым. — Выпей пока чай, а я принесу одеяла. — Он отступил на шаг, прикосновение ушло. Чу Ваньнин едва не потянулся следом, но вовремя себя одёрнул. Поёжился, поправляя халат, возвращая на законное место на плечи. Он присел на единственный стул — на самый край, потому что большую часть заняла куртка Мо Жаня и его пальто. Обхватил кружку ладонями, согреваясь. Его потряхивало, но не от холода. Он не хотел думать о том, что будет дальше. Одна ночь — и можно забыть. — Может быть ещё горячий, будь осторожен. — произнёс Мо Жань и скрылся в соседней комнате. Чу Ваньнин фыркнул и повёл носом над кружкой. Чай был травяной, пах мёдом. Неизвестно, где в недрах его кухни Мо Жань отыскал мёд. Он поднёс кружку к губам и сделал уверенный глоток. Жар тут же обжёг язык и горло, он едва не закашлялся, на глазах выступили слёзы. Язык и губы нещадно жгло. — Пришлось взять с постели. — Виноватым тоном произнёс Мо Жань, бросая у камина пухлое одеяло, старый шерстяной колючий плед и пару подушек. — Ну, зато не замёрзнешь. Мо Жань лучисто рассмеялся, распуская на своих щеках серповидные ямочки. Чу Ваньнин до боли прикусил саднящую губу, сжал крепче кружку, отвернулся, нахмурился, разозлился. Глупая неуместная тоска сжала всё внутри. Он исподволь продолжал смотреть на Мо Жаня. Тот опустился на корточки у камина, расправляя плед, подтягивая подушки ближе к огню. Движения его были простые, словно он повторял сотни раз изведанную рутину. Протянул руку к камину, развернул ладонь, словно огонь мог запрыгнуть на неё, словно он мог подчинить этот огонь себе, словно он — его старый друг. Чу Ваньнин сидел, уставившись в кружку. Пар поднимался, кружил ленивыми завитками, щекотал лицо. Он сделал ещё один осторожный глоток — теперь уже мелкий, на пробу. Горло всё ещё саднило, но тепло расползалось ниже, в грудь, в живот, не оставляя за собой пустоты. Мо Жань обернулся. — Нормально? — спросил он, кивнув на чай. Чу Ваньнин коротко кивнул, не поднимая взгляда. Сжал кружку сильнее, так что горячая керамика неприятно обожгла ладони — он не сразу отпустил, чтобы ожог отрезвил, вернул его сознание в привычную холодную броню отстранённости. — Садись ближе к огню. — Мо Жань похлопал по одеялу и отодвинулся чуть в сторону. Отвернулся, потянулся ближе к камину, подкидывая полено. Пламя вспыхнуло, осветило его лицо золотым светом, тени дрогнули, вытянулись по полу, рассеялись. Сытый огонь довольно затрещал, потом поутих, примирился, укутал полено красно-оранжевыми язычками, медленно превращая его в ленивые алые угольки. Чу Ваньнин медлил. Он не понимал ещё тогда, что всё в нём уже бесповоротно сломалось. Потом аккуратно поставил кружку на стол, боясь, что та может звякнуть слишком громко. Поднялся. Халат соскользнул с плеча, он машинально подтянул его, шагнул ближе. Пол у камина был тёплым. Босые ступни ощутили его не сразу. Сперва было просто не холодно, а потом жар сквозь кожу пробрался наверх по всему телу. Он сел на самый край одеяла, сохраняя достаточно приличное расстояние. Впрочем, достаточно приличной всю ситуацию было уже не назвать. Огонь размеренно потрескивал. Где-то в глубине дома что-то тихо скрипнуло. Дом прогревался, решал, стоит ли впускать в себя это тепло. Мо Жань посмотрел на него, но ничего не сказал. Подтянул плед и набросил ему на колени, пряча ступни. Какое бессмысленное действие, — подумал Чу Ваньнин. — Им обоим ясно, чем это закончится. Закончится. Мысль неприятно царапнула, он отогнал её от себя — сейчас это не имеет значения. Это не имело значения с самого начала. Он вдруг ощутил неуверенное прикосновение пальцев Мо Жаня к своей ладони. — Почему твои пальцы до сих пор холодные? — усмехнулся он и поднёс руку к своим губам. Не опуская взгляд, он аккуратно поцеловал сперва запястье, потом, подняв рукав халата чуть выше, в ямку с обратной стороны локтя, там задержался с медленным поцелуем. Чу Ваньнин вздрогнул — так непривычно. Он глубже вдохнул, а выдох вышел сорванным, слишком громким. Мо Жань сжал его руку сильнее, потянул на себя. Не переставая покрывать кожу мелкой россыпью поцелуев, развязал пояс халата — чуть торопливо. Его рука медлила всего мгновение, а потом уверенно скользнула внутрь, за полы распахнутой ткани, и легла горячей ладонью на поясницу, поднялась выше — к лопаткам. Он высвободил обе его руки из халата, обнажив плечи и грудь, взял его руку в свою, сплёл пальцы, надавил на лопатки, притягивая к себе. Чу Ваньнин выгнулся, выдохнул, поддался. Мо Жань крепче спутал свои пальцы с его, склонился и прижался влажным поцелуем к шее, обжигающе жарко провёл языком по коже, Чу Ваньнин внезапно застонал, опомнился, прикусил губу, давя в себе неуместный стон. Мо Жань оторвался от него и посмотрел на него диким, пьянящим, плотным от темноты взглядом. — Какой же ты… — он выдохнул это с глухим, сдавленным рыком и, словно сорвавшись, прижал его к себе сильнее и впился жарким, суетливым, требовательным поцелуем. Чу Ваньнин задохнулся от неожиданности, послушно приоткрыл губы, испугавшись напора. Мо Жань тут же протолкнул ему в рот свой язык и положил ладонь на затылок, не давая Чу Ваньнину возможности отстраниться. Чу Ваньнин не понимал, как дышать, голова от жара и нехватки воздуха начала кружиться. Он попытался чуть оттолкнуть Мо Жаня, но тот перехватил его руку, навалился на него телом и упрямо, но всё ещё аккуратно, опустил на взъерошившееся одеяло. Чу Ваньнин испуганно выдохнул, но постарался собраться, выровнять рвущееся дыхание. Мо Жань влажно поцеловал его в шею, потом спустился чуть ниже, лизнул ключицы, поцеловал ямку над ними, прикусил, и Чу Ваньнин снова вздрогнул. — У тебя есть смазка? — оторвавшись от него, спросил Мо Жань. Чу Ваньнин лишь покачал головой, но ничего не сказал. Его руки безвольно лежали вдоль тела, он не осмеливался двигать ими, надеясь, что Мо Жань как-нибудь сам со всем разберётся. — Ты принимающий? Чу Ваньнин тупо моргнул, глядя на него. Не дождавшись ответа, Мо Жань провёл рукой ниже и слегка огладил его член кончиками пальцев. Чу Ваньнин вздрогнул, потянулся за лаской. — Просто я актив. Но если будешь настаивать, — он ухмыльнулся и подмигнул, — готов к новому опыту. Чу Ваньнин продолжал на него смотреть, лишь примерно понимая, что тот имеет в виду. — Ты всегда такой стыдливый? — Мо Жань облизнулся и сжал кольцом пальцы на его члене. — Я не знаю. — наконец хрипло пробормотал Чу Ваньнин. — Точнее, мне всё равно. — В смысле? — смешался Мо Жань. — Можешь вставлять. — Чу Ваньнин рассердился на собственную неопытность и неловкость и отвернулся. Мо Жань присел у него в ногах и нахмурился. — У тебя был секс в принимающей позиции? — Какая разница? — пробормотал Чу Ваньнин, запахивая на себе халат. — Ответь. — Нет, не был. Доволен? — воскликнул Чу Ваньнин, сильно разозлившись. — Ты актив? Можем попробовать — — Нет. — отрезал Чу Ваньнин, решив, что нет никакого смысла утаивать правду. Всё равно по парню было видно, что он готов сбежать прямо сейчас. — Ты… гетеро? Женат? Кризис ориентации? — Чу Ваньнин услышал раздражение и обиду в голосе Мо Жаня. Чу Ваньнин взбесился, встал, затянул на талии пояс и сложил руки на груди. — Нет. Мне всегда нравились парни. — отрезал он, холодно и безразлично глядя на Мо Жаня. — Почему ты не сказал? — нахмурившись, произнёс Мо Жань. Испуг в его голосе не укрылся от Чу Ваньнина. Он коротко, язвительно усмехнулся ему в ответ. — Прости. — Чу Ваньнин вздёрнул подбородок и повёл плечами, — как-то не пришлось к слову. Привет, я Чу Ваньнин. Мне тридцать два года, и я всё ещё девственник! Он бросил это зло, почти криком. Сорвался. Зря. — Выметайся. — Чу Ваньнин отошёл, запахивая халат до самого горла. — Постой, Ваньнин, давай… — Я сказал, выметайся к черту из моего дома. — с тихой яростью произнёс Чу Ваньнин. — Не надо так. — Мо Жань смотрел на него снизу вверх, полными растерянности глазами. — Уходи, прошу тебя. — Чу Ваньнин отвернулся, отсекая безразличием то, что неприятно ворочалось у него внутри. — Давай всё обсудим, пожалуйста. — прошептал Мо Жань, приближаясь к нему. Чу Ваньнин развернулся, отступил на шаг дальше, где блики огня не касались его ступней. Где заботливый огонь не ласкал своим теплом его кожу. В знакомую темноту ещё не до конца ожившего дома. — Просто уходи. Я совершил ошибку. — он был сдержанным и взрослым человеком. Он должен был принять решение, где никому из них не будет больно или неприятно. Его голос был спокоен, дыхание привычно ровное. Пальцы на ногах чуть замёрзли, а руки дрожали. Возможно, Мо Жань наконец заметил эту неумолимую отрешенность, возможно, услышал мольбу в его голосе, но он опустил голову, кивнул, вспышка огня в последний раз бросила на его профиль свой ласковый свет, и Чу Ваньнин до боли сжал пальцы в кулак, чтобы не сорваться к нему. Ему показалось таким несправедливым, что темнота ночи позволила себе спрятать блеск его красивых нежных глаз. — Прости. — тихо прошептал он, развернулся, быстро обулся, взял куртку, уронил пальто Чу Ваньнина, задумался, поднял, задержал пальцы на воротнике, но отпустил и, не оглядываясь, вышел за дверь. Сквозняк пробрался в открытую дверь, вцепился пастью в обнаженные голени. Стоило двери захлопнуться, тишина опустилась на плечи Чу Ваньнина, зазвенела в ушах, расплескалась липким ядом в груди, где еще недавно пригрелся огонь. Ночь стала гуще, темнее, тянула к нему свои безмолвные руки, пробиралась под кожу, ломала кости, выворачивала суставы. Он сделал шаг навстречу догорающему огню. Босые ступни вновь ощутили тепло. Он тихо, беззвучно опустился на сбитое одеяло, колени упёрлись в колючий плед. Огонь в камине уже не вспыхивал, ему нечего было больше сжигать. Раскаленные угли лежали кучкой, лишь редкие язычки вспыхивали между ними. Чу Ваньнин медленно опустил голову на подушку, ложась лицом к огню. Его тепло, хоть и угасающее, тут же обхватило его за щеки, он улыбнулся. Протянул руку к огню, он в ответ весело выстрелил искрой, Чу Ваньнин рассмеялся, и горячие слезы полились из его глаз. Этот глупый смешливый мальчишка что-то бесповоротно, навсегда сломал в нем. Он уткнулся носом в подушки, натянул на плечи колючий плед и провалился в сон в свете затухающего огня. В сознание кто-то стучался. Зыбко, едва слышно, как сквозь толщу воды пробирался требовательный неуместный звук. Он цеплял покрывало реальности за край, заставлял сон становиться полупрозрачным. Что-то выдёргивало его на поверхность, и он раздраженно поморщился. Не до конца проснувшись, глубже зарылся в подушки, натянул одеяло, обнажив ногу, холод сразу тронул щиколотку. Он попытался вновь вернуть её в тепло, не смог его отыскать и снова провалился в полутёмный сон. Звук повторился. Настойчивее, громче. Дом вздрогнул вместе с этим звуком, отозвался в стенах, в полу. Ненадежная мысль робко пронеслась в голове, он тут же прогнал её, вновь провалился в сон, уже почти покинувший его тело. Сон наконец начал трескаться, как тонкий лед под ногами. Снова стук, лед треснул, он провалился под воду и подскочил на одеяле. Камин почти потух, но всё ещё хранил остаточное тепло, бережно, терпеливо согревая. Он понял, что стук приснился ему. Мысль обожгла его неуместным глупым чувством странной утраты. — Мороз стал сильнее. — донеслось из-за двери. Сердце Чу Ваньнина подпрыгнуло к горлу — сны пришли за ним, чтобы мучить. Вновь стук. — Утром ты обнаружишь мой окоченевший труп у себя на крыльце. — рассмеялся Мо Жань. Чу Ваньнин медленно встал, направился к двери, щёлкнул выключателем, лампочка опять предательски заморгала, он поморщился от света, взял за ручку и замер. Мо Жань молчал, но он слышал за дверью его неуверенные касания холодной двери. Чу Ваньнин прижался лбом к ней, положил ладонь. Это была идиотская идея. С самого начала — самая идиотская идея из всех. Он опустил руку, щёлкнул замком и распахнул дверь. Снег снова валил крупными хлопьями. Лампочка дважды моргнула, зазвенела, зажглась чуть ярче, вычертила две ямки и ласковые глаза. — Зачем ты вернулся? — устало спросил Чу Ваньнин, но отступил на шаг, впуская Мо Жаня в дом. Мо Жань шагнул под свет, закрыл за собой дверь, выдохнул, переступил дважды с ноги на ногу, роняя снежинки на пол. Они тут же таяли и превращались в сверкающие лужицы. — Прости, что сбежал. — Мо Жань выдохнул и неловко улыбнулся. Лампочка над ним снова неуверенно моргнула. Чу Ваньнин потер глаза, провел рукой по волосам и устало вздохнул: — Чего ты хочешь? — Ближайшая круглосуточная аптека в двух кварталах, ты знал? — невпопад ответил Мо Жань. Чу Ваньнин покачал головой. Мо Жань посмотрел на него, прикусил губу и покрепче прижал к себе бумажный пакет. — Я сделаю всё как надо, обещаю быть аккуратным, но если что, я купил обезболивающие на утро. А если боишься, можешь быть сверху, я сам себя подготовлю. Можем просто поспать, я могу лечь на полу где-то… в стороне. А утром я приготовлю завтрак, а если не хочешь, чтобы я готовил на твоей кухне, я могу сводить тебя, я знаю отличное место неподалеку… Он тараторил как ненормальный, вываливая на Чу Ваньнина поток информации. — Мо Жань, прошу тебя, остановись. Всё это нелепая ошибка. Давай просто— — Прости меня. — вновь повторил Мо Жань и прикусил губу, опустив голову. — Ты ведь… ты такой красивый. — сбивчиво зашептал он. — Я подумал, что… что я не достоин тебя. Не имею права забирать… быть… первым, — выдохнул он и поднял на него свой потерянный взгляд. — Мо Жань, — Чу Ваньнин горько усмехнулся, — это всего лишь… секс. Ты придаёшь этому слишком— — Нет. — упрямо перебил его Мо Жань. — Не просто. Я не хочу просто. Хочу… хочу. Я не знаю, Ваньнин. Я так испугался, когда увидел тебя сегодня. — он тихо усмехнулся и покачал головой. — Подумал, что хочу, чтобы ты был мой. Понимаешь? Весь. Не на одну ночь. Но я ведь… ты там сидел в этом дурацком клубе, такой красивый, словно не оттуда. А я думал, что тебе сказать такого, чтобы ты обратил на меня внимание. Ведь я такой дурак, такого как ты, наверное, надо водить на выставки, в оперу, в театр, или куда там… а я… что я могу вообще тебе дать? Чу Ваньнин фыркнул. Мо Жань стоял в коридоре, всё ещё прижимая к мокрой куртке бумажный пакет. Лампочка над ним периодически мигала, и неверный свет раскидывал в его тёмных зрачках блики. Он прикусил нижнюю губу и вдруг улыбнулся, но глаза его оставались печальными. Чу Ваньнин задержал дыхание, чувствуя, как под рёбрами набирается какое-то новое нежное, незнакомое ему чувство. Мо Жань сделал шаг, поставил пакет на стол, не отводя взгляда от глаз Чу Ваньнина, сделал ещё два шага, обхватил его лицо горячими ладонями и поцеловал. Нежный тёплый поцелуй разлился по телу Чу Ваньнина мягкой волной, омыл и заполнил пустоту внутри. Эти мягкие губы так трепетно и терпеливо целовали его. Он ощущал дыхание Мо Жаня — отрывистое, нервное, несмелое. Кончики его пальцев тоже дрожали, и Чу Ваньнину вдруг захотелось обнять его, дать то, что этот мальчишка искал в нём. — Не прогоняй меня. — прошептал Мо Жань ему в губы. — Пожалуйста. Чу Ваньнин смотрел в его печальные, молящие глаза, чувствуя, как против своей воли тонет в них. Он протянул руку, коснулся плеча и сам прижался к нему поцелуем. Мо Жань рвано всхлипнул, прорвавшись в эту сокрытую ото всех, никем не увиденную покорность. Он сбросил на пол куртку, не отрываясь от поцелуя, сделал шаг, вынуждая Чу Ваньнина отступить к их импровизированной постели. Он не спешил раздевать его, не торопил, просто держал в ладонях его лицо и целовал. Медленным, ласковым, пронизанным щемящей нежностью поцелуем. Легонько касался кончиком языка его губ, теребил пальцами мочку уха или перебирал его короткие волосы. Чу Ваньнин приоткрыл глаза и увидел его таким… уязвимым. Его ресницы трепетали, а волосы, и без того лохматые, распушились ещё больше. Он прикрыл глаза, подчиняясь ласке поцелуя, на ощупь протянул руку и, замерев на мгновение, коснулся его мокрых от снега волос. Не удержался, запустил пальцы, зарылся, запутался, его губы в ответ на прикосновение дрогнули, он тихо всхлипнул. Кончики пальцев, что наливались нежной тяжестью всё это время, вдруг нашли покой. Он был повсюду. Он заполнял собой безбрежный пустой мир. Как Хронос, он бережно стопками раскладывал воспоминания — едва случившиеся и будущие. Вот тут будет память о том, как ты дрогнул, когда я коснулся губами твоей руки. А тут — твой молящий стон, когда мой язык ощутил вкус твоей кожи. Вот здесь спрячем память о том, как из твоих глаз текли маленькие слезинки, когда ты понял, что влюблён. Оставим место и страхам, и тревогам, но немного, я постараюсь, чтобы их было меньше. Ты будешь помнить вкус и запах моей кожи, будешь помнить моё тело, голос, взгляд, губы, руки. Я методично разложу эти картинки в твоём сердце. Заполню эту пустоту собой, потому что ты берег её для меня. Чу Ваньнин сделал шаг назад. Ещё один. Вновь тепло согретого пола, потом шорох ткани, он обхватил его за шею и потянул вниз, увлекая в сотворённое Мо Жанем тепло. Мо Жань подхватил его за талию и, едва успевая разуться, последовал за ним в ворох одеял, где мягко шуршала ткань, где тускло догорал камин, сияя редкими красноватыми угольками, туда, где громко билось сердце Чу Ваньнина. Он оторвался от его губ и всмотрелся в его лицо. Глазами очертил каждую линию, рукам позволил пройтись по изгибам. Он улыбнулся. Так ярко. Чу Ваньнин задержал дыхание и положил свою ладонь на тёплую щёку. — Котёнок… — совсем тихо выдохнул Мо Жань. Чу Ваньнин засмеялся и ощутил, как две тёплые слезинки скатились из его глаз. Мо Жань склонился и аккуратно прижался губами к уголкам по очереди, собирая солёную влагу. Мо Жань поцеловал его ладонь, приподнялся, снял с себя футболку, потом протянул руку к поясу Чу Ваньнина и замер. — Можно? Чу Ваньнин кивнул и сам вытянул руку, чтобы коснуться его тёплой кожи. — Тебе не холодно? — спросил Мо Жань, когда распахнул на нём халат, полностью обнажая тело. — Немного. Мо Жань склонился над ним и натянул на них двоих плед, укрывая плечи Чу Ваньнина от холода. Поцелуи. Их были сотни. Игривых и пылких. Робких, трепетных, беспредельно нежных. Правильных. Он ими размечал карту своей ласки на послушном теле. Чу Ваньнин путал пальцы в его волосах, прижимался ближе, дышал его теплом, срывался на стоны бесстыдное количество раз. — Скажи, если что-то не так, хорошо, Золотце? — он поцеловал его в живот, в белую впадинку под бедренной косточкой, опустил руку и слегка приподнял его бёдра. Ладони скользнули ниже. Чу Ваньнин ощущал каждую неровность на его руках. Он прижался поцелуем к бедру с внутренней стороны, потом ещё раз, опускаясь ниже. Тёплая ладонь, тем временем, легла на его ягодицу, чуть сжала упругую плоть. Мо Жань встал, ушёл. Мир стал тёмным, холодным, сердце пропустило удар. Мо Жань щёлкнул выключателем — погасил забытый свет. Чу Ваньнин услышал шорох пакета, щелчок, два шага, и тепло вновь накрыло его. Мо Жань снова поцеловал его в живот, слегка поддел языком его возбуждённый член. Его рука, уже липкая от смазки, опустилась бесстыдно низко, и его палец мягко надавил на тугой вход. Чу Ваньнин задержал дыхание, Мо Жань надавил чуть сильнее, не проникая, потом чуть огладил вокруг подушечкой пальца, снова надавил, но уже не остановился на полпути, а бережно ввёл в него палец. Чу Ваньнин раскрыл губы в едва не сорвавшемся стоне, всё тело напряглось, ощущая, как мышцы плотно сомкнулись на пальце. Мо Жань свободной рукой огладил его бедро, отвлекая. Опустился ниже, Чу Ваньнин увидел одну ямочку на его щеке, протянул руку, чтобы коснуться, но Мо Жань в этот момент двинул пальцем по кругу, прижался губами к его возбуждённому члену. Чу Ваньнин застонал, не понимая, чего больше хочет, чтобы Мо Жань вытащил палец, или ввёл его глубже. Было слишком много ощущений, которые он не понимал, как осознать, разложить, систематизировать. Подчинить хоть какой-то рациональной логике. Он жалостливо вдохнул, ища то ли спасения, то ли утешения. Мо Жань сделал ещё одно бережное движение, словно он боялся сломать в нём что-то слишком хрупкое, и снова поцеловал в живот. — Вот так, Золотце… — его голос рассеялся в ночи, укутал, спрятал. Чу Ваньнин выгнулся в пояснице, стыдливо, но нетерпеливо подался навстречу, когда Мо Жань начал вводить ещё один палец. Мо Жань тихо выдохнул ему в кожу. Провёл языком по желающему ласки члену, поцеловал горячую головку, обрисовал языком изгибы и венки и вобрал член в рот, толкнувшись в отверстие двумя пальцами чуть глубже и увереннее. Чу Ваньнин распахнул глаза, выгнулся и задохнулся в немом стоне. Он протянул руку и схватил Мо Жаня за плечо. Слепо провёл ниже, потом вернул руку выше, снова запутался в волосах. Возбуждённый член проскользнул в податливый тёплый рот, язык Мо Жаня жадно скользил по его изгибам внутри. Губы сжимались, он опускался ниже, поднимался, вновь опускался. Ритмичные движения разметали в тёплой ночи остатки его здравомыслия, и он громко дышал, время от времени открыто срываясь на просящие стоны. Мо Жань, отвлекая его ласками, ввёл ещё один палец, его движения уже стали твёрже, увереннее. Ритм толчков в его тело совпал с движениями тёплого влажного рта Мо Жаня, и Чу Ваньнин почувствовал, что близок к кульминации. В попытке удержать остатки разума он схватил Мо Жаня за плечо и чуть толкнул от себя, но тот в ответ лишь глубже принял в рот его член, уже не двигаясь, только создавая вакуум, втягивая глубже в себя. Потом развёл пальцы, расширяя влажное отверстие, и Чу Ваньнин понял, что срывается. Следом за каждым движением Мо Жаня волной по всему телу шёл слепящий горячий импульс: сперва невыносимо почти до боли недостижимый, но лишь на мгновение, а потом тёплая волна, словно он нырнул в тёплую воду с головой. Ярко, жарко. Он громко застонал, выгнулся, инстинктивно, толкнувшись Мо Жаню в горло, запоздало попытался снова оттолкнуть его, но тот не отпускал, вбирая в себя весь его пылкий оргазм. Тут же конечности его онемели, дыхание сбилось, он лежал, закрыв глаза, не в силах поднять взгляд на Мо Жаня. — Ты очень красивый. — прошептал Мо Жань, вынимая из него пальцы. — Открой глаза, Золотце. Чу Ваньнин послушно выполнил его просьбу, ощущая, как волна стыда заполняет его. Самое время было разозлиться, взбеситься, столкнуть с себя нахального мальчишку. Но тело превратилось в безвольную массу. Мо Жань ухмыльнулся и довольно облизнулся. Чу Ваньнин отвёл взгляд, чувствуя, как предательский горячий румянец заливает щеки. Бесстыдник! Он такой старый, некрасивый, ненужный. Привычные слова всё ещё призраками звучали в голове, но всё тише — они рассеивались в неге, тепле и заботе, под безжалостным светом ласковой улыбки с двумя ямками на щеках. Терпеливая настойчивость Мо Жаня обезоруживала его. Его порочные глаза, темнеющие в ночи рубиновыми отблесками углей, смотрели на него жадно, бесстыдно, словно пожирая. Он чувствовал тяжесть его горячего тела, его тягучее, полное желания дыхание, пьянящий дикий запах кожи. Он склонился над ним и поцеловал. Чу Ваньнин ощутил вкус собственного возбуждения, стыд вновь ранил его щеки. Мо Жань опустился ниже, прижимаясь к Чу Ваньнину всем телом, и обнял его. — Постарайся расслабиться, ладно? — Мо Жань погладил его по голове и поцеловал в висок. Чу Ваньнин коротко неуверенно кивнул. Он ощутил, как твёрдый горячий член Мо Жаня упёрся в его влажное расслабленное отверстие. Мо Жань прижался лбом к его лбу. Сбивчиво задышал, словно и сам боялся того, что последует дальше. Давление члена на мышцы стало сильнее, и отверстие наконец приоткрылось, впуская его в себя. Глаза Мо Жаня были закрыты, он тяжело дышал, медленно, терпеливо, словно старался не поранить слишком резкими движениями, проникал внутрь. Член скользил по смазке, растянутые, разогретые мышцы впускали его в себя, сжимаясь вокруг твёрдой жаркой плоти. — Не бойся. — прошептал Чу Ваньнин и огладил большим пальцем его щёку, задевая ресницы. Мо Жань открыл глаза, оплёл его руками, прижался поцелуем — влажным, чуть не терпеливым, но всё ещё не теряющим попытки быть сдержанным. Его язык скользнул внутрь рта, Чу Ваньнин ответно сплёл свой язык с его и ощутил, как член неумолимо, упрямо проскользнул внутрь на всю длину. Они оба громко застонали, растворив этот стон во влаге поцелуя. Он сплелся в единый, осел между их губ, рассеялся в их дыхании. Мо Жань дал Чу Ваньнину время чуть привыкнуть, а потом немного двинул бёдрами. И снова стон взаимный, рассеянный в ночи. Мо Жань, сжимая его тело в горячих объятиях, плавно двигался, разгоняя волнами возбуждение. Чу Ваньнин опутал длинными руками его плечи и шею, не отрывался от поцелуев, скользил ладонями по телу. Изучал, запоминал. Прижался губами к скоплению родинок чуть ниже плеча. Запомнил. Позволил в памяти осесть новому чувству. Позволил каждому его движению и поцелую осесть в нём. Он и сам не заметил, как, подняв ноги, опутал его поясницу, как вцепился пальцами в медовые плечи и начал толкаться навстречу, заполняя свою пустоту его плотью — живой и горячей. Он открыто стонал, ловил стоны Мо Жаня, желая растворить их в себе. Они оседали вибрацией на коже, в костях. Ломали, забирали и уносили что-то с собой. Что-то важное, но больше не нужное. Он вновь ощутил приближение оргазма. Далёкими отголосками, как обещанный летний дождь. Когда буря только собирается, сгущается, зарождается. Сперва неуверенно, потом всё явнее, сильнее, ощутимее. И вот, в миг, разрывается небо безжалостным ливнем, унося с собой пыль и усталость летнего дня. — Мо Жань… — Чу Ваньнин до боли вцепился в его плечи и весь сжался, собрался, требуя кульминации, разрываясь от горячего экстаза. — Мой милый… — прошептал хрипло Мо Жань и ускорился, подгоняя их обоих к заветному финалу. Он приподнялся на колени, обхватил Чу Ваньнина за талию, до боли сжал и насадил его на себя. Чу Ваньнин вскрикнул, протянул руку, едва касаясь кончиками пальцев его живота. Вновь сильное проникновение, пальцы сжимающие талию. Ещё одно, раз за разом. Ритмично, глубоко проскальзывающий в него член. Мо Жань больше не сдерживался, продолжая крепко держать его и насаживать на себя. Его глаза были закрыты, он прикусил губу с силой, до боли, влажная челка упала ему на лицо. Ещё несколько резких движений. Член ударился в чувствительную точку. Остро, крепко, раз за разом в одно место. Чу Ваньнин весь задрожал, выгнулся, сжал пальцы на ногах, потянулся рукой к Мо Жаню, тот поймал его пальцы губами, втянул в горячий рот, жадно облизал, ещё больнее надавил на бедренные кости, ещё быстрее. Сознание сорвалось в темноту и вспыхнуло резкими, рассекающими воздух, искрами. Он громко застонал, шум заполнил его и тут же резко отпустил, словно море, выбрасывающее на берег после шторма. — Да… — Мо Жань зарычал, сгреёб его всего, едва ли не сломав, застонал, впился острым поцелуем в губы, и Чу Ваньнин ощутил, как горячий поток разливается внутри его тела, заполняет ещё больше. Он всхлипнул, обнял Мо Жаня и поцеловал в мокрый висок. Нега расползалась, безжалостный ливень утихал. Он уже унес с собой обломки сознания, лишь размывал всё вокруг, чертил своей водной кистью по акварельной бумаге. Ночь почти растворилась, пока два сердца плели свой витиеватый узор судьбы. В окне уже сияли отблески зари, окрашивая небо румяными штрихами зимнего солнца. Горячий душ, на двоих одно полотенце, камин с горячими углями, колючий плед на полу, сквозняк, щекочущий пятки, золотистый рассвет первого воскресного дня. Мо Жань обнял его со спины и прижал к себе. Лицо согревало тепло камина, а всё тело — Мо Жань. Он поцеловал его за ухом, ткнулся кончиком носа, Чу Ваньнин ощутил его улыбку, прижался плотнее и, укутавшись в него, долго смотрел на потухший, но тёплый камин. Последнее, что он помнил — это рассеявшийся по телу поцелуй тёплых губ, бархатно пригревшийся на плече.

***

— А я тебе говорю, что в прошлом году был дождь. — раздражённо протянул Чу Ваньнин, сбивая остатки снега на ковер у входа. — Дождь был в позапрошлом, в прошлом снега не было, но мороз был. — Мо Жань зашёл следом и тряхнул головой, сбрасывая снег с волос. Чу Ваньнин щёлкнул выключателем, и в коридоре зажглась лампочка. Они одновременно оба подняли к ней взгляд, она горела, равномерно отбрасывая жёлтый свет на стены. Каждый из них улыбнулся чему-то своему. — Я найду прошлогодний прогноз погоды. — упрямо произнёс Чу Ваньнин и бросил пальто на стул. Мо Жань покачал головой, повесил своё пальто на вешалку, рядом повесил пальто Чу Ваньнина. — Ты неисправим. — А ты бестолочь. — Горячий бульон будешь? — С лапшой. — бросил, не оборачиваясь, Чу Ваньнин и скрылся в другой комнате. Вечер сиял полумраком, подводя итоги дня. Окна на кухне запотели, Чу Ваньнин ходил из комнаты в комнату, шлёпая босыми пятками по полу — беспокойный сегодня — и периодически перебрасываясь с Мо Жанем короткими фразами. — Вот, смотри. — Чу Ваньнин продемонстрировал Мо Жаню экран смартфона, на котором был выведен прогноз за январь прошлого года. Мо Жань усмехнулся и поцеловал его в лоб. — Сдаюсь. — он поставил на стол пиалы с бульоном и лапшой. — Садись кушать. Чу Ваньнин отложил телефон в сторону, что-то вспомнил, метнулся в комнату, вернулся с коробочкой, аккуратно перевязанной зелёной лентой, и торопливо сунул ему в руки. — Это… в общем, — он прокашлялся, — Настоящий я уже не верну, ты умудрился утопить его в Тихом океане, но… — Спасибо. — восторженно выдохнул Мо Жань, доставая из коробочки браслет. — Точно такой же. Чу Ваньнин коротко кивнул. — Не хватает зелёной мишуры на шее. — проворчал Чу Ваньнин. — После ужина я могу остаться только в ней. — заразительно рассмеялся Мо Жань. Чу Ваньнин улыбнулся и, шагнув к нему, обнял, положив голову ему на грудь. — С годовщиной. — прошептал он. — С годовщиной, Золотце. — Мо Жань поцеловал его в макушку и погладил, зарываясь пальцами в его длинные волосы. Солнце беззаботно закатилось за горизонт, небо было ясным, звёздным и холодным. Над бульоном вился пар, наполняя кухню щекотным, немного пряным вкусом. Камин хрустел поленьями, ёлка махала лапами, качала шары, а в них отражался ровный свет лампочки, которую они так и забыли погасить.