[eit]

– Ты мне доверяешь? – Спонсор заговорщически прошептал и взял Феликса за предплечья, повернув их запястьями вверх. – Да? – Феликс сглотнул, опустив глаза. В ладонях Спонсора его руки смотрелись совсем крошечными. – Хорошо, – судя по голосу, Спонсор улыбался. Это успокаивало, но не настолько, чтобы поднять глаза и посмотреть ему в лицо. Пальцы, втирающие какой-то крем в его руки, были интереснее. Тонкие, сухие, уверенные и знающие, куда нажать, чтобы внизу живота что-то защекоталось. – А зачем? – Феликс сглотнул. Возбуждаться же пока рано? – Хочу попробовать кое-что новенькое, – Спонсор прошептал это так игриво, что Феликс почувствовал, как к щекам приливает кровь. – Я чувствую себя омежкой из фанфиков, – высокий тон, отразившийся о пальцы Спонсора, пощекотавшие его запястье, наверняка выдал всё, о чём Феликс думал, но удержать его было слишком сложно. Не тогда, когда пальцы оглаживают венку, слегка вдавливают её в кожу и ласково проводят по основанию ладони. Щекотно. – Люмьер плохо на тебя влияет, – Спонсор рассмеялся и развернулся, бросив через плечо. – Пойдём. Феликс кротко кивнул и потянулся ладошкой за Спонсором. Коснулся пальцами его пиджака и задержал дыхание. Резко подумалось, что Спонсор не заметит, и захотелось расплакаться. Какой-то он сегодня слишком чувствительный. Плохо для сцены. И щёки такие горящие. И этот жар внизу живота. Может, он заболел? – Я… – может отказаться? ну эти награды, стэй всё сами сделают? – Пойдём, – хриплый приказ. Спонсор обернулся и взял его за руку, легонько потянув на себя. Феликс едва не упал и сглотнул, задержав дыхание. Этого тона нельзя было ослушаться. Спонсор привёл его в какую-то тёмную комнату. Феликс не видел – поднимать глаза было страшно. А пол был чёрным. Таким рассеянно-чёрным – казалось, он ступает в каком-то тумане. И так тихо. Даже шагов Спонсора не слышно. Только чувствуются его пальцы на запястье. И видится край пиджака. Это странным образом успокаивало, но, судя по ощущениям, Феликс всё ещё красный. Притом весь. И с каких пор он начал так стесняться? И, главное, чего он дрожит-то? Давно не девственник. – Раздевайся, – Спонсор обернулся. Он провёл большим пальцем по его запястью и поднёс руку к лицу, ласково погладив Феликса по щеке. – Солнце. Как можно покраснеть ещё сильнее? Феликс закусил губу и опустил руки на футболку. Обе. Где-то он читал, что так снимают футболки боттомы. Может, Спонсор засчитает это за знак подчинения и будет помягче? Феликс выгнулся и, задержав дыхание, потянул ткань наверх, пытаясь втянуть живот, но не напрягать – Эрику не нравился его пресс. И шею вытянуть – так Хёнджин делал. На Чане точно работало. – Что ты делаешь? – Спонсор тихо, необидно, усмехнулся и потрепал Феликса по волосам. – Мы же вроде обсуждали: я не люблю притворство, – он провёл указательным пальцем по центральной дорожке на животе Феликса, довёл до груди и там, где сердце бешено стучало, пытаясь вырваться из клетки, легонько постучал костяшкой. – Прости, – Феликс пискнул и мгновенно отбросил футболку, которую мял в руках, и также быстро избавился от штанов – хорошо, что быть голым при Спонсоре он привык. Иначе он бы умер от смущения. – Мне даже интересно, что ты такого прочитал, – он взял руку Феликса в свою и начал заматывать её бинтом, – что так сильно смущаешься. – Ничего, – он помотал головой и, зажмурившись, поднял голову. – Просто течка, – Феликс хотел сказать «молодой здоровый организм хочет секса», но решил сократить, а Спонсор сжал предплечье Феликса так, что стон еле-еле сдержался. – Люми определённо плохо на тебя влияет, – Спонсор покачал головой и взял вторую руку Феликса. – Удобно же, – Феликс буркнул, заводя перевязанную руку за спину. – Феликс, – низкий бархатный голос заставил вытянуться и опустить голову вниз. – Тебе не надо защищаться от меня эвфемизмами, – он наклонился к лицу Феликса и прошептал, опаляя дыханием ушко. – Мы не на съёмках. – А? – Феликс замер. В смысле? Разве на награды не так зарабатывается? – Игра на время, – Спонсор взял Феликса за плечо и потянул руки вперёд, не отрываясь от шеи: лёгкие, сухие поцелуи щекотали куда сильнее засосов или укусов. От них не хотелось уйти, хотя где-то губы Спонсора и были колючими. – Чем дольше выдержишь, тем больше получится, – ласковый укус под ушком, и Феликс услышал щелчок. А через секунду почувствовал, как мышцы на руках натягиваются, а в животе оседает комок. Тело мгновенно покрылось мурашками. Кровь прилила к голове, заглушив голос Спонсора бесконечно быстрым «Тук-тук-тук». Феликс помотал головой и задержал дыхание, вытянувшись в струнку. Нужна была опора. Феликс вытянул ноги и закусил губу – пол исчез. И руки так сильно натянулись. Он прерывисто задышал, пытаясь остановить поднявшуюся панику. Поднял глаза на Спонсора и шумно выдохнул. – Уже всё? – ласковый тон, слегка приподнятая бровь и уверенная улыбка. Феликс помотал головой и прикусил губу. Так проще. Надо выдержать. – Вот и умничка, – лёгкое прикосновение пальцев к щеке. – Можешь кричать, если хочешь. Феликс помотал головой, и Спонсор убрал руку. Он просто смотрел, оценивая его, и паника вместо того, чтобы утихнуть, только нарастала. Она сформировалась в животе горячим комком, и ползла вверх, разрушая желудок, лёгкие, горло. Ещё чуть-чуть и… – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – Спонсор склонил голову на бок, а Феликс всхлипнул и зажмурился. Это было давно. Воспоминания смазались так сильно, что Феликс даже не помнил время года – только то, что капал дождь, и в стены подвала, где, кажется, у них были съёмки, бил ветер. Громко. И страшно. Хотя Чан улыбается ему и говорит, что всё в порядке. Это просто тренировка. Чтобы в похожей ситуации Феликс смог показать себя хорошим мальчиком. Он не церемонится – надевает наручники – реквизит со съёмок – и заводит его руки наверх. Улыбается, играет мышцами на груди и повторяет: – Тебе это надо. Эта фраза отпечатывается в сознании разными песнями: томный шёпот red lights, заводной miroh и угрожающий Christmas EveL. Поворачивается, танцует и ускользает от сознания, прячась алой дрожью где-то в запястьях. Феликс сглатывает и чувствует натяжение в предплечьях, комками скатывающееся к плечам, груди и упирающееся где-то в живот. – Лучше со мной, чем… – Чан затихает и смотрит глаза в глаза. Оценивающий, цепкий взгляд заставляет съёжиться и забыть о том, что можно сказать «нет». Комок напряжения в животе почти осязаемый, и когда ветер в очередной раз с силой ударяется о стену, Феликс вздрагивает всем телом и жмурится. Не видит, как Чан наклоняется и шепчет в уголок губ: – с ним, – и целует. Его губы сухие, жёсткие, колючие и подчиняющие. Феликс рефлекторно уводит голову, но Чан не даёт, положив ладонь ему на затылок. Он не давит, но держит его голову и открывает рот Феликса языком, медленно, беззвучно проникая внутрь. Облизывает зубы, сминает язык и прикусывает нижнюю губу – острая боль заставляет дёрнуться. – Кха, – Феликс кашляет, и Чан отстраняется с довольной улыбкой. Он всегда прищуривает глаза, когда удовлетворён. И улыбка всегда ровная, без зубов. – Вот и умничка, – он, не отпуская затылок Феликса, касается лбом его лба и уверяет. – Тебе понравится. Феликс хочет сказать, что не соглашался, но не чувствует в себе права – the best leader уже всё для себя решил. Единственное, что ему остаётся – это подчиниться. Потому что Чан знает, что делает. И ему надо доверять. Феликс сжимается и закрывает глаза, пытаясь спрятаться в «Тебе это надо» так глубоко, чтобы мышцы перестали ныть. Он тянется носочками, хочет поймать равновесие, но ничего не чувствует. И вместе со следующим ударом ветра спины громко касается что-то острое, резкое, бьющее. Феликс кричит – живот повело вперёд, и комок смешанных чувств испуганно ударился о пресс, заставив мышцы живота напрячься. Открывает глаза и видит, что ноги, даже вытянутые, не достают до земли. Страх прерывает следующий удар. Феликс слышит свист плети и кричит, пытаясь выпустить то, что не даёт ему успокоиться. Страх, боль, недоверие. Чан же для этого всё задумал? Чтобы ему стало легче? – Ёнбок, – из уст Чана это имя светится болью. Феликс жмурится, тяжело дышит и приказывает себе расслабится. Если Чан рассечёт мышцы – это будет нехорошо. – Эта боль ненастоящая, – его шаги отдаются эхом в сознании. Как будто алые капли бьются о мраморный пол. – Даже покраснения нет, – спокойный, уверенный шёпот на ушко и ребро ладони, скользнувшее по спине. – Всё хорошо, не стоит так сильно бояться, – вторая ладонь ложится на живот, и Чан тихо смеётся. – Ты в безопасности. Феликс кивает. Надо поверить. Пытается дышать в такт Чану, но когда тот отходит, снова съёживается. Следующий удар ощущается огненным – вдоль всей спины, но особенно сильно – на поясницу. Перед глазами вспыхивают красные огоньки. Феликс часто моргает, чувствует, как по щекам катятся слёзы, и пытается остановиться, но Чан лишь повторяет «Тебе это надо» и награждает его серией коротких, хлёстких ударов. Феликс уже не видит разницы между былью – тем, что он видит перед глазами, и навью – тем, что мерещется под веками, и в этот момент слышит спонсорское: – Феликс, – и чувствует, как его прижимают к груди. Свёрнутого в комочек. Не висящего. И рука Спонсора на его руке, а сам он на коленях, вжимается и ревёт. – А? – голос, оказывается, дрожал. – Ты тут, – лёгкий, привычный поцелуй в лоб. Обычно Феликс его смущается и внутренне визжит, но сейчас единственное, на что его хватает – это благодарность и: – Извини-и, – получилось надрывно и как-то по-детски. Феликс вжался в его грудь и заревел уже открыто: боль в спине заиграла иголочками воспоминаний. – Всё хорошо, – Эрик ласково гладил Феликса по спине и мягко баюкал, повторяя, – ты в безопасности. – Да я… – говорить мешали слёзы, и Феликс, в знак протеста, сильно ущипнул Спонсора за бок – пусть знает, что Феликс не чувствует себя в опасности, а ревёт, потому что день такой, – прости-и. – Поплачь, маленький, – лёгкий поцелуй в макушку и аккуратное раскачивание. – Я не маленьки-ий, – зацепиться за явную ложь проще, чем находить в себе силы успокаиваться самому, – сейчас успокоюсь и, – Феликс искренне хотел сказать, что они попробуют ещё раз, но вместо этого слёзы выплеснулись за край – истерика стала совсем неконтролируемой. – Тш-ш, мой немаленький, – Спонсор вжал его в себя, обняв обеими руками и начал петь что-то детское, ритмичное и созданное для того, чтобы усыплять младенцев. Феликс пытался дышать. Вспоминал техники, чувствовал своё тело и пытался быть «здесь», мысленно называя вещи, запахи и всё то, что должно было вернуть контроль, но чановское «Тебе это надо» мерцало перед глазами ярче, сильнее и жёстче. Оно пеленало так, что даже объятия Эрика, того самого Эрика, которому Феликс доверял, не могли это перекрыть. Простая фраза, произнесённая тихим голосом the best leader of leaders, тянула, растягивала и уволакивала туда, куда Феликс не хотел идти. Изнанку, которой… – Этого не было! – Феликс вскрикнул, отталкиваясь от Эрика. Он смотрел на его мокрую от слёз рубашку, видел свои дрожащие руки и то, как цепляется за неё, но не чувствовал ни ткани, ни напряжения пальцев. – Не было! – Чего не было? – спокойный голос взрослого человека и ладонь на лопатках. Вторая на талии. Очень осторожно обнимает – Феликс почти её не чувствует. А вот рука на лопатках, точнее, между, почему-то вызывает дрожь, иголочки, покалывания. Будит ту, несуществующую боль. – Ничего! – Феликс помотал головой. Он говорит слишком громко. Надо тише. Спонсор на него не кричит. – Хорошо, – ему, кажется, кивнули. Тон, по крайней мере, не изменился. – Не было, – его снова притянули к себе, и Феликс позволил себя обнять. А затем, когда слёзы сменились тихими всхлипами, а тело перестало биться в конвульсиях, тихо спросили. – Чего не было, солнце? – Чана… – живот резко скрутило так, что Феликс рефлекторно сжался, согнувшись пополам. – Что такое? – Эрик наклонился вместе с ним, не выпуская из объятий. – Помнишь, – Феликс рвано выдохнул и поднял на него глаза, – помнишь, ты мне дарил цыплёнка из голубой шерсти на Новый год? – Да, – внимательный, обеспокоенный взгляд. Феликсу показалось, что если он сейчас не даст ответов, Эрик просто позвонит куда надо и спрячет ото всех недельки на три. А у него контракты, проекты, камбек. Нельзя. – Чан его сжёг, – он выдохнул и резко закрыл глаза. Это было болезненное воспоминание. – Подвесил за крылышки, сказал, что птички не умеют летать, и сжёг. – Вот как, – в голосе Эрика читалась злость, и это означало, что объяснение такой бурной реакции на крюк принято. Феликс выдохнул и быстро, скороговоркой, рассказал: – Это в Америке было, мы праздновали то ли какой-то юбилей, то ли концерт, и на вечеринке был алкоголь, травка и лёгкие наркотики. Чан принял, я принял, да мы все приняли, и сначала было весело, а потом мы начали играть, и Чан спросил, что за уродца я всегда ношу с собой, и если с уродцем Джинни от Донны всё понятно, то мой я даже никому не показываю, и я обиделся, но Хан заинтересовался, он попросил показать, и я не стал ему отказывать, потому что насел Лино, и им всем стало очень интересно, и, – Феликс выдохнул, и Эрик протянул ему стакан воды, осторожно отсадив от себя. – Попей, – он не отпускал руку со спины, и там, под ней, Феликса замучили иголочки, хотя то, что он рассказывал, он хотя бы точно помнил. – Я, в общем, сдался, – Феликс кивнул, – и показал им твой подарок. – А они? – он склонил голову на бок, внимательно слушая. – Минхо сказал, что он милый, и пытался защищать, но в основном все подумали, что я в тебя влюблён, а ты мной пользуешься, разница в возрасте – ужасная метка, и решили… – Феликс залпом допил стакан, – причинить мне добро. – И мне ты, конечно, ничего не сказал, – он помотал головой, а Феликс прикусил губу. Ему самому больно от этой истории, и кого-то нагружать этой болью не хотелось. – Я проработал с Минхо, – он помотал головой, – и я не хотел, – скорее боялся, – тебя нагружать. – Я сделаю тебе нового, – лёгкий поцелуй в скулу. – Они были пьяные, – Феликс выдохнул и прижался. После такой истерики резко нахлынула усталость. – Так себе оправдание, – Эрик покачал головой и тихо вздохнул. – Мне жаль, что это случилось. – Я не… – Феликс не знал как выразить мысль и тоже вздохнул, прильнув поближе, – награды же. – Точно, – Эрик повторил, – награды. – Я готов. Феликс прикрыл глаза, сполз со Спонсора, сел на колени и убрал руку за спину, схватив правую за запястье. Выгнулся и мяукнул, пытаясь найти в себе силы для того, чего хочет Эрик. Может, усталость сотрёт эти фантомные иголочки с его спины, и он исполнит желание Спонсора? И всё будет хорошо. – Я не готов, – Эрик цокнул и покачал головой, ласково погладив Феликса по волосам. – Но… – Феликс растерянно взглянул на него, закусив губу. – А как же?… – Меняем правила, – он тихо покачал головой и, незаметно для Феликса, пересадил к себе на колени обратно. – Я, – он положил ладонь на грудь Феликса и улыбнулся ему, – задаю вопросы, а ты, – а вторую руку завёл за спину, обхватив поясницу, – отвечаешь. – Хорошо, – звучало не сложно. Феликс справится. – То, что ты мне рассказал – правда? – Да, – простой вопрос. Ладони Эрика ощущались странно. Сами тёплые, даже нежные, но под ними то ли булавки от неудачного костюма, то ли бьющаяся током игрушка. – Ты доверяешь мне? – Да, – ещё один простой вопрос. – А Чану? – это сложнее. – Не знаю, – Феликс пожал плечами. – Боишься? – Эрик приподнял бровь. – Нет, – сейчас Феликс точно не боялся. – Хочешь прекратить наши взаимодействия? – Что? Нет! – Феликс испуганно обнял Эрика за шею и крепко сжал её. – Тебе моей первой истерики было мало?! – Прости, – лёгкие похлопывания по спине, – я просто хотел убедиться, что она случилась не из-за меня. – Моя чрезмерная фантазия просто представила меня тем цыплёнком! – Феликс обиженно укусил Эрика за шею, вжимаясь. – Ты же знаешь, она у меня буйная! – Точно? – Эрик опустил ладонь на поясницу Феликса, и тому показалось, что его ударили. На мгновение вернуло в подвал, и Феликс выпалил: – Нет, – он вжался в Эрика и легонько, стараясь контролировать себя, укусил его. – У тебя уже был опыт… – Эрик сказал это тихо, ласково, явно опасаясь нового потока слёз, и Феликс, невольно всхлипнув, признался: – Был, – ещё один укус и самые сильные объятия, на которые Феликс только способен. – Чан? – еле слышный вопрос. Феликс молился, чтобы Эрик не злился. Нельзя устраивать их разборки. Н-е-л-ь-з-я. На кону так много всего. То, чего stray kids добивались годами. Надо соврать. Одно слово. Очень простое. Просто увести его в другое направление или, лучше, даже не отвечать. Это просто. Но то, что он не отталкивает, позволяет кусаться, прижиматься, и его ладони – такие тёплые, мягкие, родные ладони. Как можно этого лишиться? Это же не было правдой? Вдруг ему просто приснилось, а фантазия просто разыгралась? Ну когда бы они успели? Это же не правда, не правда, не… – Ты мне доверяешь? – чёткий шёпот куда-то на ушко. Феликс выдохнул: – Да. В голове резко стало тихо, и надпись, вышивающая на его спине ровное «Тебе это надо» стёрлась под пальцами Эрика. Резко стало легче. Спокойнее. Феликс повернул голову и ткнулся щекой в грудь Спонсора. Быстрое, но ровное сердцебиение и ласковые, надёжные руки. – Можно? – Конечно, солнышко, – ласковый поцелуй в макушку. Феликс прикрыл глаза и расслабился, чувствуя, как его уносит в сон. Он вообще-то спрашивал про то, можно ли закончить игру и пойти домой, но… слишком уютно, тридцать секунд полежит вот так и встанет. – Спи, мой большой и взрослый, – слишком ласково и нежно. Как с ребёнком. Эрик как-то слишком легко поднялся вместе с ним, спрятав в объятиях, и Феликс решил, что поспит подольше, маленьким прощается. – Я не маленький, – он проворчал и окончательно расслабился. – Я так и сказал, – Эрик тихо поцеловал его в лоб, не сбиваясь с ласкового, нежного шёпота и повторил. – Мой большой и взрослый.