aes cyprium

      Какого миловидного молодого человека прислали для его развлечения. Даже несмотря на слабость от голода и лихорадки, кожа Хаттера упругая, а его длинное худощавое тело невероятно податливое. Орлок выхватывает мысли из его головы подобно тому, как мужчина выщипывает блох из сорочки возлюбленной. Хаттер думает о девушке, мечтает о ней, ему снится та, кого он оставил — как сильно он желает свою маленькую Эллен и как отчаянно боится за её хрупкий разум, находясь далеко от неё. Её запах на его коже — он грезит о ней, о своей милой жёнушке, которую он сжимает в объятиях, о её поте и звуках её смеха. Пусть.       Белое горло и белая грудь, гладкая, с прекрасной мускулатурой, — его соски твердеют под ладонью Орлока, и одного прикосновения жестоких когтей графа достаточно, чтобы он захныкал. Язык Орлока впивается в оставленную им рану, раздвигая её края, углубляя и расширяя. Существуют снадобья и бальзамы, которые заживляют раны и замедляют бешеное сердцебиение, но он не собирается ничего предпринимать, дабы остановить кровь, и позволяет той свободно течь из разорванной плоти. Хаттер молод и силён. Его организм выдержит потерю.       Орлок делает большой глоток.       Да, Хаттер молод, силён и мужественен — он сдерживает своё семя, боясь слишком рано зачать детей, изливается на алебастровые бёдра прекрасной Эллен или в её умелый, готовый принять его рот. Но он грезит об их первых разах, о тех временах, когда они были безрассудны и кончали вместе, не задумываясь о таких вещах, — об удовольствии достичь взаимной кульминации. Он обделил себя, стал рогоносцем ради чего-то столь жалкого, как золото, — ради платы, которую обещает ему пускающий слюни, перепачканный чернилами лакей, но не выплачивает, не выплатит никогда. А теперь он продал свою невесту за ничтожную сумму.       Существует ряд законов, которые необходимо соблюдать даже в аду. Даже прóклятым.       Орлок гладит его лицо пальцами и языком, наслаждаясь липким блеском пота. О, если бы маленькая Эллен лицезрела своего жениха таким… Щёки в солёных слезах, задранные полы рубашки, отвратительный член Орлока, отвердевший, возвышающийся между его белыми бёдрами. Он весь скользкий, влажный, точно женщина, от собственных непроизвольных выделений, даже несмотря на сочащуюся из раны кровь.       (Томас Хаттер видит сон. Ему снится, что он пашет то самое поле, которое несколько лет назад так хорошо возделывал его законный господин. Почва под плугом чёрная, плодородная и нежная.)       Вся эта молодая плоть — Орлок погружается в раздумья, ощупывая тёплое тело, прижимаясь к нему в поисках невозможного освобождения; Томас вздыхает, его безвольные длинные конечности вздрагивают, бёдра слабо приподнимаются и опускаются. В объятиях Орлока он неспособен оказать серьёзное сопротивление; его борьба — не более чем предсмертные конвульсии зайца, схваченного когтями ястреба.       (Эллен просыпается в своей постели, яростно лаская себя между ног, и, чувствуя вину, хмурит брови. Тёмные волосы Эллен, пахнущие солёной водой и сиренью, тянутся, чтобы обвиться вокруг шеи её жениха.)       Томас Хаттер морщится во сне. Его губы приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, — под кожей век проступают фиолетовые вены, в дрожащих зрачках застыл животный ужас. Орлок размазывает кровь по открытому рту Хаттера. Даже сейчас он сладок, как девушка: созревший, готовый к тому, чтобы его разрезали, пронзили, разорвали на части. Какая слабость. Какое расточительство.       Орлок ощупывает влажный и ждущий его рот скользкими пальцами до тех пор, пока не чувствует, как его добыча неуверенно, с судорожно вздрагивающим горлом, начинает сосать.