Твой жар

Шли долгие гудки. Шестнадцатилетний паренек по имени Лакс наматывал круги по крошечной прихожей и прислушивался к звяканью посуды с кухни. Отец еще не вернулся с работы, а мать готовила новогоднее пиршество и в любой момент могла позвать на помощь. Утром Лакс уже успел почистить и нарезать целую гору овощей, но не зарекался, что на этом все кончилось. — Алло? — проклюнулся недовольный голос посреди гудка, и в нем Лакс опознал мать своего друга. — Теть Свет, это Лукас, — не любил это имя всей душой, но что ж поделать. Так его звали все старшие. — Кир дома? — Нет, — буркнула женщина. — Разве не с тобой гулять ушел? — Нет, — спохватившись, Лакс прикусил язык, но уже было поздно. — Охламон, — процедила мать друга. — Спасибо, что сказал, Лукас. Я с ним поговорю, как вернется. Друга радовать, значит, он в парк отправился… — Теть Свет, мы договорились созвониться, но у него, видимо, опять мобильник разрядился, — затараторил было в трубку, но заткнулся, услышав короткие гудки. Помолчал, слушая их. А потом с коротким, сокрушенным «блять» убрал телефон от уха и сбросил вызов. Что ж, теперь он был просто обязан найти друга и вернуть домой лично, чтоб тому не влетело по первое число. Мать у Кира была строгая, а ершистость сыновьего характера не прибавляла теплоты в их отношения. — Мам? — негромко окликнул Лакс. С кухни, откуда доносилось бормотание телевизора, мягкий напев под нос и бодрые щелчки ножа об доску, никто не отозвался. — Я погуляю, — еще тише пробормотал подросток и сноровисто, очень быстро накинул пальто поверх домашней одежды. Обулся, подхватил подарочный пакет и, не забыв ключи, прикрыл дверь с обратной стороны. Уже выскочив на улицу — в бесснежную, слякотную краснодарскую зиму, — сообразил, что понятия не имеет, где искать товарища. На школьном стадионе, где Кир предпочитал зависать до и после уроков? Или в гаражах за торговым центром, где они скакали по крышам и клянчили пиво взамен мытья машин? А может, в пиццерии, куда Лакс повел одноклассников отмечать день рождения, и впервые увидел, как на лице одноклассника расплылась абсолютно блаженная улыбка — от первой в жизни пеперони? Потом они ходили туда вдвоем, и каждый, абсолютно каждый раз Лакс улыбался в унисон. Была одна зацепка. Мать Кира обронила что-то про парк. Может, Кир отправился на Платановый бульвар — погулять с той девчонкой из параллельного, которая глазки строила? Лакс поморщился. Ну какая девчонка пойдет гулять в такую погоду. Это только они с Лаксом рассекали там в дождь на велосипедах, хохоча и распугивая укутанных собачников. И с каким еще другом, интересно, он отправился? Когда зазвонил телефон, он торопливо ответил, даже не посмотрев имя на экране. — Лукас! — ворвался встревоженный материнский голос. — Ты где? — Гулять пошел. Я же предупредил. Да, схитрил. Но знал — иначе б не отпустили. И неважно, что едва от подъезда отошел — зайди он домой, уже бы не вышел. — Я не услышала, — расстроенно протянули в трубке. — Когда вернешься? Я отцу сказала фрукты купить, но он забыл. А торт без мандаринов — совсем не торт, сам знаешь. На обратном пути купишь? — Хорошо, мам… — А еще яблок. И бананов. И редиски — дядя ей любит водку закусывать. — Хорошо, мам, — вздохнул Лакс, продолжая озираться по сторонам. Когда услышал, что будет двоюродный дед, домой возвращаться совсем перехотелось. Очень уж доставучим становился старик, когда выпивал. Болтал обо всем подряд, и требовал слушать. — Деньги-то у тебя есть? — Я в ларьке в долг спрошу. — Ой, ну хорошо тогда, — успокоилась мать. — Ты мой умница, Лукас. Будем тебя ждать! Он шагал по проспекту и вглядывался в прохожих, рассматривал лавочки на остановках. Кира, с его темной, неброской одеждой, было бы сложно найти, не будь Лакс с ним хорошо знаком. Он мог узнать друга по одной лишь позе, по протянутой руке и сигаретному дыму, исходящему от нагло выпяченной губы. Кир притягивал взгляд, будто намагниченный. Лакс был уверен, что не пропустит его, увидев даже краем глаза. Он прошелся по проспекту, навернул кружок по в сторону Бульварного кольца в надежде, что Кир тусит где-то там. Спустился по бульвару вниз, к реке. Вывески сияли разноцветными огнями. Ранние сумерки спускались на город. Люди спешили с огромными пакетами, переваливались, словно индюки, между луж. Порывистый ветер срывал коричневые листья с платанов и пробирался сквозь плотные домашние штаны, щупал за оголенные лодыжки. Лакс набросил капюшон толстовки, но начинал жалеть, что выскочил из дома второпях, не одевшись потеплее. Ладони тоже мерзли, но держал их в карманах. Ручка тяжелого пакета врезалась в запястье. Дойдя до конца бульвара, до реки, глянул вправо-влево. Вправо уходила аккуратная мощеная дорожка, а влево — тропки. Поразмыслив, Лакс ушел влево, по примятой траве вдоль грязи. Он бы заметил, появись у Кира еще какой друг. Они проводили вместе все свободное время: школьные перемены, промежуток времени до занятий в музыкалке у Лакса, а потом вместе шли в родной двор. Да порой и вместо музыкалки гуляли — особенно когда по расписанию выпадала ненавистная нотная грамота. И Лакс знал, где торчит товарищ, пока он пытается попасть в ноты — шатается здесь, вдоль набережной, по зарослям… Лакс скорее почувствовал, чем увидел. Потянул носом и уловил знакомый запах сигаретного дыма. Заозирался. Потом услышал какой-то шорох и ругань в плотной древесной поросли, которая отделяла линию домов, гаражей и зеленый луг набережной. — Кир? — позвал громко, подходя к зарослям. Запнулся о толстый черный провод, уходящий туда, и приметил, что провод бросили поверх небольшой тропинки, а шел он откуда-то из подвальных окон ближайшего дома. Ругань прекратилась, и вместо нее раздалось: — Кто спрашивает? — Наркоконтроль, — фыркнул Лакс, пробираясь меж кустов. Он различил в зарослях какую-то темную массу — вроде палатки. Но уже смеркалось, и из-за веток не мог точно понять. — Совсем упал там, не узнаешь? Грохнуло, зашуршало. — А, нет, стой! — Кир выскочил навстречу, будто черт из табакерки и встал прямо перед другом, загораживая путь. — Ты чего приперся? На голове у него будто гнездо свили, а всю одежду покрывали пыль и опилки. Смотрел он немного испуганно и выставил вперед ладони в хлопчатобумажных, рабочих перчатках, словно готовясь оттолкнуть прочь. Лакс, значит, явился к нему навстречу, с подарком, а его — гнать? Вскипела детская, скорая злость. — Я тебе с утра дозвониться пытаюсь! — оскалился подросток. — Ты опять телефон в люк уронил, или что? Мне аж матери твоей звонить пришлось, а она теперь думает, что ты где-то шляешься! — Хорош, хорош, — поморщился друг. — Зарядить забыл, вот и все, не наезжай. Хрен с ней, с мамашей, поорет и забудет… — Я не забуду, — Лакс насупился. — Чего меня не позвал? И чем это тут занимаешься? — Я тут, — и Кир вдруг снова испуганно заморгал и надвинулся навстречу. — Слушай, погуляй еще часок, а потом приходи! — Ты охренел! — уперся ногами и вцепился в ладонь, толкнувшую в плечо. — У меня ноги отмерзли, а ты еще погулять говоришь? В жопу иди, понял! Подарочный пакет полетел в грудь другу, и тот поймал, чуть не уронив от тяжести. — С новым годом, блять, — прошипел Лакс, буравя Кира взглядом. Парень заглядывал в пакет. — Обещал, что весь день вместе праздновать будем, а я вместо этого матери салаты резал. Хоть бы предупредил, куда пойдешь… Осекся. Кир развернул упаковочную бумагу, и его лицо озарилось счастливой улыбкой. Срываться на него, когда так улыбался, не выходило — внутри словно что-то надламывалось и таяло. Хотелось забыть о злости и улыбнуться в ответ. — «Макита»?! — ахнул наконец Кир, отрывая взгляд от коробки, скрывавшейся под бумагой. — Ты кого на это ограбил? — Жопу твою. — Кто тебе рассказал? — Тетя Света. Жаловалась, что ты отцовы отвертки теряешь, — было сложно отвлечься от сияющих глаз напротив, однако Лакс наконец заметил кое-что за спиной друга. — А это там у тебя… Парень сдвинулся на шаг влево, перекрывая собой обзор. — Ки-и-и-р. — Я… — но сдулся и вместо того, чтобы продолжить, просто шагнул вперед и обнял. В своей запачканной всем подряд куртке, он обхватил за спину ладонями в грязных перчатках. — Я тоже хотел сделать подарок. Прости, что не предупредил. От него, как всегда, исходил жар. Никакая зима не могла заставить Кира застегнуться — он ходил нараспашку, без шапки, и от его волос исходил горьковато-сладостный сигаретный запах. Моргнув, Лакс обнял в ответ. Было тепло. И тогда, взглянув за спину другу, он наконец увидел. Надежно запрятанная в густой поросли, на одном из деревьев скрывалась постройка. Три дверных полотна были закреплены на ветвях наподобие пола, а брезентовые полотнища образовывали и стены, и крышу. Будто гнездо, на высоте в пару метров от земли возвышался неряшливый, но тщательно собранный из подручных материалов дом. — Нихрена себе ты возвел. — Я не успел закончить, — Кир отодвинулся. Выглядел он виновато. — Дожди эти ебаные все мешали, и бомжи мой брезент тырили. — Так вот с кем ты тогда махался… — Ага. Я б убился, но сегодня закончил, — Кир снова бросил взгляд на коробку в руках. — И тогда б тебя позвал. Лакс уже шагал к дому. Он различил стремянку, валяющуюся под стволом дерева — видимо, друг ее уронил, когда спешил навстречу. Подняв ее, приставил к отверстию в полу и взобрался. Внутри было темно. Ни одного окна, ни одной щели не было в этом доме, кроме небольших отверстий, через которые проникал прохладный воздух снаружи. Пахло свежими сосновыми опилками. Взбираясь, Лакс ощутил на полу мягкое ковровое покрытие. Он осторожно встал во весь рост. Дверное полотно под ногами даже не скрипнуло, надежно прикрученное к дереву. — Двинься, — Кир шлепнул его по ноге, залезая следом. — Свет включу. Щелкнула вставляемая в розетку вилка, и помещение залило мягким светом. Он исходил от мотка гирлянд, валявшихся в углу. Весь пол устилали разномастные ковры и куски ковролина, явно натасканные откуда попало. Изнутри дом выглядел столь же неряшливым, как и снаружи — было видно брусья каркаса, укосины, из которых торчали гвозди и скобы. По углам до сих пор валялись инструменты: молоток, пила, отвертки, мешочки с чем-то поблескивающим. Но Кир успел натащить сюда и других вещей: колоду карт, каких-то журналов, гитару и даже ящик с весьма любопытно выглядящими бутылками. Лаксу оставалось только гадать, каких усилий стоило отвадить от этого уютного логова и его сокровищ окрестных бездомных. — Гирлянды развесить и прибраться не успел, — пробормотал друг. — У тебя ноги отмерзли, говоришь? Щелкнула еще одна вилка. Раздалось низкое гудение, а брезентовая крыша надулась от потока воздуха. Повернувшись, Лакс увидел в углу тепловую пушку. — Погрейся, — предложил Кир, поднимаясь от тройника. — А потом уж уходи. — С ума сошел? — ахнул Лакс. — Да я отсюда никогда не уйду! Я тут жить останусь! Кир расхохотался, и Лакс рассмеялся в ответ. Шагнув ближе, он уже сам обнял поверх плеч и крепко сжал. Нагретый поток воздуха спускался от потолка. — Я не такая богатенькая буратинка как твоя семья, — пробормотал Кир, поглаживая по спине. — Купить тебе ничего не могу, но вот руками сделать — могу. И сделаю. Обниматься с ним всегда было тепло. Когда промокал под дождем или дубел под ветром на набережной, когда мерз на остановке или тащился через весь город поздно ночью — Кир всегда был рядом, и он согревал. А тем, кто вздумал над этим смеяться — не мелкие уже дети, а за ручки держатся, — они вдвоем били морды, и оттого согревались еще лучше. Лакс почувствовал, как вибрирует телефон в кармане. Отодвинулся и ответил: — Да, мам? — Ты когда будешь? — в голосе слышалось нетерпение. — Дядя с семьей уж через пару часов приедет, мы с папой стол накрыли. Твой любимый винегрет тебя ждет. Слабо, вразнобой мерцали лампочки гирлянд. Лакс остановился взглядом на друге, который смотрел в ответ. — Мам, я с Киром отпраздную. Прости, фрукты не куплю. — Ладно, — после паузы ответила мать с ощутимым недовольством. — Передавай Светлане привет. И сбросила звонок. — Домой не пойдешь? — уточнил Кир. Лакс сунул телефон обратно в карман. — Я уже дома.