23:46

1 января 2026, 00:00 Петя сидел, как пригвожденный к стулу, с лицом, искаженным мукой. Звук ударов курантов, донесшийся из телевизора, прозвучал для него как удар молотом по наковальне. Один. Два. Десять. Двенадцать. Новый год. На столе стояли два бокала шампанского. Один, Женин, был нетронут. Другой он поднял на автомате, когда услышал двенадцатый удар, и сделал большой глоток. Шампанское было кислым, совершенно безвкусным. Изысканный стол, который Женя так старательно готовил, выглядел как издевка. Запеченная курица, салаты, свежие фрукты – все это казалось безжизненным и ненужным. 30 декабря 2025, 22:54 Вечер опускался на Петербург бархатным, снежным покрывалом. Морозный узор на окнах квартиры искрился в свете гирлянд, которые Петя развесил пару дней назад, пытаясь создать хоть немного праздничного настроения. На кухне томился аромат имбирного чая с облепихой и ещё тёплых булочек с корицей из пекарни у дома. Петя в который раз взглянул на часы. Почти одиннадцать. Самолет приземлился еще час назад. Дорога из Пулково в предновогодней пробке – отдельный вид пытки. Он нервно поправил елочную игрушку на небольшой пушистой елке в углу гостиной. Шоу, шоу, шоу… После Чемпионата России Женя словно растворился в гастролях, появляясь лишь на короткие, вымученные часы между перелетами, чтобы переменить вещи в чемодане. А первого января ему снова улетать.. Олимпиада же Пети через два месяца диктовала свой режим – никаких шоу, только тренировки. Сегодня у него был предновогодний выходной, и весь день был провден в томительном ожидании. Звук ключа в замке заставил темноволосого вздрогнуть, сердце подпрыгнуло к горлу. Дверь скрипнула, впуская волну морозного воздуха и знакомый силуэт. — Женька? — голос Пети прозвучал чуть хрипло от волнения. Из полумрака прихожей показался Женя. Уставшее, но бесконечно родное лицо. Он был завернут в огромный пуховик, из-под ворота которого выбивался наспех замотанный шарф. Петя бросился к нему, крепко обнимая, зарываясь носом в воротник, вдыхая запах холода, чужого города и Жениного парфюма. — Наконец-то, — прошептал Петя. — Я жутко соскучился. Устал, да? Женя прижался крепче, его тело мгновенно расслабилось в Петиных объятиях. — Ужасно, — пробормотал он в Петино плечо. — Так скучал по тебе, по дому… Петя отодвинулся, чтобы взглянуть Жене в глаза, ласково поглаживая его по щеке. — Пойдем. Я чай с облепихой заварил, твой любимый. И синнабоны еще теплые. Женя лишь кивнул, позволяя Пете снять с него пуховик. Русоволосый скинул ботинки, привалившись к стене, словно она могла удержать его на ногах. — Елка… — произнес младший, заглядывая в гостиную. — Красиво так.. Прости, что я… — Шшш, — Петя приложил палец к его губам, а затем мягко прикоснулся к кончику носа возлюбленного. — Ничего не говори. Женя лишь послушно кивнул и, взяв из спальни вещи, побрел в ванную. Петя согрел чайник и налил две кружки чая. Сердце сжималось от нежности и легкой грусти. Так мало времени. Когда Женя вышел из ванной, он выглядел чуть свежее, но глаза по-прежнему выдавали изможденность. Русоволосый плюхнулся на диван рядом с Петей, привалившись к его плечу. — Боже, как же хорошо, — пробормотал он, прикрыв глаза, когда Петя протянул ему кружку. – Жаль послезавтравтра уже улетать… — в голосе прозвучала нотка отчаяния. Петя мягко поцеловал пушистую макушку. — Знаю. Но сегодня ты здесь. И это самое главное. Мы успеем. Успеем поспать, поговорить… И встретить Новый год. Елка, огни… Посмотри. Старший чуть приподнял Женину голову, чтобы тот мог видеть мерцающие огоньки на елке. — Какой ты у меня… заботливый, — Женя потянулся и лениво поцеловал Петю. — Спасибо тебе. За все. — Не за что. Ты бы для меня сделал то же самое.. 31 декабря 2025, 9:37 Утро началось непривычно поздно, учитывая что они оба не только спортсмены, но и студенты весьма пристижных ВУЗов. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь легкие морозные узоры на окнах, мягко ласкали спящие лица. Женя, хоть и спал без задних ног, все равно выглядел уставшим. Петя, проснувшийся первым, долго лежал, прислушиваясь к его ровному дыханию, наслаждаясь редкой возможностью просто быть рядом. — Сонный гномик, — прошептал Петя, целуя его в макушку. Младший пошевелился, чуть приоткрыл глаза. В них все еще была дымка сна, но при виде Пети на лице появилась блаженная улыбка. — Доброе утро… — пробормотал Женя, притягивая Петю ближе и зарываясь носом в его плечо. — Какое же это чудо – проснуться не в отеле.. — Ага, — кивнул Петя, крепко обнимая младшего в ответ. – Сегодня единственный полный день с тобой, вместе. — Знаю. И хочу приготовить тебе что-нибудь вкусное. Настоящий новогодний стол. Петя резко сел, полный энтузиазма. — Отлично! Я помогу! Что мне сделать? Салат порезать? Картошку почистить? Женя, наконец, выбрался из объятий одеяла и, сев на кровати, потянулся. На его лице появилась хитрая улыбка. — Стоп, стоп, стоп, мой дорогой. Кухня сегодня в моём распоряжении. Не обижайся, но ты у нас по готовке немного не специалист. Помнишь прошлый раз, когда ты пытался сварить макароны? Петя фыркнул, картинно обидевшись. — Ну, это было… давно! И я прогрессировал! Я могу… яичницу пожарить! — Можешь, — Женя рассмеялся. — Но не сегодня. Сегодня твоя миссия – быть моим личным… – Клоуном? – Ну я хотел подобрать какое-нибудь более поэтическое определение, но раз уж тебе так угодно... – Женя театрально состроил свои зелёные глазища во что-то невероятно умилительное и безотказно-просительное. – Понял, принял, иду включать новогодние песни, – всё таки Женя прав – на кухне Петя был опаснее, чем на стартах с чистой пятиквадкой. Через полчаса Женя, свежий и бодрый, облачился в домашнюю футболку и спортивные штаны и направился на кухню. Петя уже вовсю хозяйничал в гостиной, откуда доносились задорные мотивы "Пять минут" и "Новый год к нам мчится". Он тут же заглянул в кухню, привалившись к дверному косяку. – Что тебе подать? А, точно, нельзя. Может, я просто буду морально поддерживать? Женя, ловко шинкуя капусту для салата, лишь улыбнулся. — Моральная поддержка приветствуется. Петя, поняв намек, тут же включился в игру. Под мелодичные звуки новогоднего хита он начал плавно двигаться. Сначала это были легкие покачивания бедрами, затем парень поднял руки, начиная делать незамысловатые пассы и пируэты. Движения были грациозны и легки, но при этом с такой игривой небрежностью, что Женя не мог сдержать смеха. Петя вихрем пронесся мимо него, подхватил с полки баночку с перцем горошком и, изображая микрофон, начал подпевать, делая приседания и взмахи руками. — "И уносят меня, и уносят меня В звенящую снежную даль Три белых коня, три белых коня — Декабрь, и январь, и февраль. " — пропел Петя, зажигательно пританцовывая. — Как тебе мой вокал? На Евровидение потянет? Женя, с улыбкой качая головой, бросил в кастрюлю картошку. – Ты решил мне вообще шансов на международные не давать? Ароматы понемногу заполняли кухню. Запах свежих огурцов и укропа смешивался с теплым запахом запекающейся курицы. Женя сосредоточенно колдовал над традиционным оливье, пальцы привычно и быстро двигались, смешивая ингредиенты. Петя не унимался. Теперь он изображал комментатора, подпрыгивая и жестикулируя. – ... Итак, мгновенное нарезание моркови! Евгений идет на… виртуозное смешивание ингредиентов! Браво, Женя, браво! Женя засмеялся так, что на секунду чуть не уронил ложку. — Гуменник, ты меня отвлекаешь! Младший повернулся и протянул Пете ложку с салатом — Держи, пробуй. Контроль качества. Петя с благодарностью съел предложеное, широко улыбаясь. — Идеально! Евгений, Вы гений. Часы пролетали незаметно. Под мелодии новогодних песен и Петины танцы, которые становились все более эксцентричными, Женя приготовил несколько салатов, запек курицу с картошкой, нарезал сыр и фрукты. Настроение было невероятно теплым и домашним. Наконец, когда стол в гостинной, небольшой, но щедрый был накрыт скатертью и украшен свечами, Женя вытер руки о полотенце. — Ну вот. Кажется, все готово. Петя, уже стоявший у стола и восхищенно рассматривавший блюда, обнял Женю со спины, прижавшись к нему. — Ты невероятный. Это выглядит потрясающе. И пахнет… ммм… Женя повернулся в его объятиях и мягко поцеловал. 31 декабря 2025, 18:32 Новогодние мотивы сменились суетой сборов. Женя, несмотря на усталость, выглядел довольным и отдохнувшим. Петя расчесывал волосы перед зеркалом в прихожей. — Ты уверен, что хочешь поехать? — спросил Петя, оглядывая Женино отражение в зеркале. — Может, лучше отдохнешь? Тебе завтра рано... Женя лишь отмахнулся. — Ну что ты, Петь. Конечно, хочу. Куда ж я без тебя? Да и к маме заехать надо. А потом… — Женя чуть запнулся, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка горечи, — потом я посижу в машине, пока ты со своими. Ничего. Петя подошел, обнял Женю со спины, положив подбородок ему на плечо. — Мне жаль, Жень… Ты же знаешь, я бы хотел, чтобы все было по-другому... — Знаю, — Женя повернулся в его объятиях, положил руки на талию старшего. — Знаю, родной. И я тебя не виню. Просто… Ты столько для меня значишь, а… — Шшш, — Петя приложил палец к его губам. — Не думай об этом сейчас, пожалуйста. Они вышли на морозный воздух. Город был украшен миллионами огней, снежинки кружились в свете фонарей, создавая ощущение сказки. До Жениной мамы ехали недолго. Русоволосый обнял маму, которая встретила их на пороге, распахнув объятия и широко улыбаясь. — Женечка! Сыночек! Наконец-то! Мой дорогой! И Петя! Петенька, проходите, мои хорошие! Я так ждала вас! Валентина Николаевна тут же закружилась вокруг них, предлагая чай, мандарины и свежую выпечку. Она всегда была рада Пете, воспринимая его как собственного сына, и это согревало Женю, хотя и добавляло легкую нотку грусти, предваряя следующий визит. — Вы совсем исхудали оба, — причитала она. — Женька, эти твои шоу тебя совсем измотают скоро. А ты, Петенька, к Олимпиаде готовишься, наверное, ни крошки лишней. Ну-ка, садитесь, ешьте! Они пробыли у нее около часа, наслаждаясь домашним уютом и теплом. Мама рассказывала о новогодних приготовлениях, о соседях, о своих планах на праздники. Петя с удовольствием слушал, задавал вопросы, смеялся над историями. Он был здесь абсолютно своим, и младший видел, как расслаблен и счастлив Петя в этом простом, безусловном принятии. Когда пришло время уходить, мама крепко обняла обоих. Обратно в машину они вернулись с небольшим пакетом домашнего печенья. – Твоя мама самая лучшая, — пролепетал Петя, пока Женя заводил машину. — Она всегда такая… понимающая... Женя кивнул, уже зная, что темноволосый чувствует. Он понимал эту разницу, эту стену, которая вырастала между ними, когда дело касалось семей. Машина тронулась, направляясь в сторону родительского дома Пети. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее Петя чувствовал нарастающее напряжение. Он был уверен в своих чувствах, любил Женю всем сердцем, но знал, что его родители не готовы принять их отношения. Не сейчас. Возможно, никогда. Это было больно, но он не хотел отказываться ни от семьи, ни от Жени. Они подъехали к знакомому дому. Окна светились уютным, праздничным светом. Женя остановил машину чуть в стороне, чтобы его не было видно из окон. Петя повернулся к Жене. Его лицо было бледным, в глазах – извинение и какая-то болезненная решимость. — Я… я постараюсь быстро, Жень. Максимум полчаса. Я просто зайду, поздравлю, и мы поедем. Женя кивнул, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за лобовое стекло. — Конечно, иди. Петя задержался, не в силах оторваться. Он чувствовал эту невысказанную обиду Жени, эту боль от того, что его прячут, словно что-то постыдное. И это разрывало ему сердце. — Жень… — начал Петя, но Женя лишь покачал головой. — Иди, Петь. Они ждут... С тяжелым вздохом старший потянулся, поцеловал Женю в висок. Поцелуй был быстрым, почти украденным, полным горечи и нежности. — Я тебя люблю, — прошептал Петя, словно это могло хоть как-то загладить вину. Женя лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — И я тебя. Петя вышел из машины. Женя смотрел, как его фигура скрывается за дверью дома. И вот тогда на него накатило. Холод в машине был ничто по сравнению с холодом в груди. Он включил подогрев сидений, но это не помогло. «Завтра улетать,— подумал русоволосый. — И вот так вот… снова в одиночестве. Опять самолеты, чужие города, пустые отели. А тут… Петя... С теми, кто его любит, но не может принять нас...» Женя опустил голову на руль, закрыв глаза. Не обида. Нет, не обида на Петю. Обида на обстоятельства, на этот мир, который никак не хотел стать таким, как Женина мама – простым, любящим и принимающим. Он понимал Петю, понимал его боль и его страх потерять родителей. Но от этого не становилось легче. Чувство, что он не совсем достоин, что его приходится прятать, каждый раз кололо сердце. Женя провел рукой по своим волосам. Он просто сидел в тишине, наблюдая за падающим снегом. Он так сильно любил Петю. И поэтому терпел. Потому что их любовь была сильнее этой обиды, сильнее этой боли. Прошло двадцать минут. Женя поднял голову. Из дома вышел Петя. Его лицо было напряженным, но он шел быстро, почти бегом. Открыв дверь машины, он плюхнулся на сиденье, тяжело дыша. — Все, — выдохнул Петя, словно сбросил с себя тяжелый груз. — Поехали. Женя кивнул, не задавая вопросов. Он знал, что Петя тоже пережил свои "пять минут" боли. Он завел машину и включил новогоднюю радиостанцию. Петя взял Женину руку, крепко сжимая ее. Темноволосый ничего не говорил, но Женя чувствовал его молчаливую благодарность и собственную, невысказанную, грусть, которая смешивалась с нежностью. И снова становилось понятно: это их реальность. Это их любовь. Сложная, болезненная, но такая настоящая. 31 января 2025, 23:46 Тихо потрескивающие на столе свечи, приготовленные Женей, были призваны создать праздничное настроение. Женя, в скромной, но весьма элегантной, от этого праздничной, белой рубашке, налил им по бокалу шампанского, когда за окном уже начинали греметь первые, еще робкие, новогодние салюты. — Ну что, Петь? — младший улыбнулся, пытаясь развеять мрачную ауру, что витала вокруг его парня с момента возвращения от родителей. — Минут пятнадцать, и… Новый год! Давай загадывать желания. Петя, сидевший напротив, не прикоснулся к бокалу. Его лицо было напряженным, глаза – почти стеклянными. Он нервно теребил край салфетки, не поднимая взгляда. — А что загадывать, Жень? — его голос прозвучал глухо. — Чтобы я постоянно врал родителям в глаза? Притворялся, что у меня все в порядке, что я не… — он запнулся, махнул рукой, словно отгоняя невидимую назойливую муху. Женя почувствовал, как сердце екнуло. Он понимал, что Петя вымотан, что визит к родителям был для него испытанием, но такие слова ранили. — Петя, ну зачем сейчас об этом? Давай хотя бы в эту ночь.. — В эту ночь? — Петя резко поднял на него глаза, и в них Женя увидел не только боль, но и какую-то иррациональную, глубоко затаенную злость. — Легко тебе говорить, Жень. Твоя то мама тебя всегда примет. Тебе не нужно ничего скрывать. А я? Я каждый раз туда иду, как на Голгофу. И ты сидишь в машине и ждешь. А я чувствую себя последним ублюдком. Женя нахмурился, чувствуя, как его собственное настроение падает. Вся та хрупкая праздничность, которую он так старательно строил, начала трещать по швам. — Я же не прошу тебя себя так чувствовать. Я понимаю, Петя. Я же сказал, что… — Понимаешь?! — Петя почти крикнул, стукнув кулаком по столу, отчего бокалы чуть подпрыгнули и зазвенели. — Ты ничего не понимаешь! У тебя все просто! Ты просто катаешь шоу, улыбаешься на камеры, и все! А у меня через два месяца Олимпиада! У меня каждый день – ад! Я не могу позволить себе ни одного промаха, ни одной секунды слабости! И я не могу позволить себе, чтобы мои родители… чтобы они меня не поняли! Ты думаешь, мне легко?! Ты думаешь, мне нравится вот так тебя прятать?! Слова Пети, резкие, полные отчаяния и несправедливой агрессии, хлестнули Женю по лицу. "Прятать". Это слово прозвучало, как самый жестокий удар, обнажая старую, еще не зажившую рану. Вся та боль, которую Женя пытался запрятать глубоко внутри весь вечер, вырвалась наружу. Он почувствовал, как горячий, удушающий комок подкатывает к горлу. — Ты думаешь, мне хорошо живётся? Мне, после всех этих перелетов, бесконечных шоу, когда я еле стою на ногах, прилетаю домой в ночи, чтобы хоть денёк тебя увидеть, а ты… Ты считаешь, что у меня "все просто"? Ты считаешь, что я не устаю? Петя, увидев боль в глазах Жени, уже опомнился, его собственные глаза расширились от ужаса. Он попытался потянуться, взять его за руку. — Жень, я не то… я просто… я на взводе, прости… Но Женя уже не слушал. Вся усталость, вся нежность, которую он вложил в этот вечер, весь день, когда он ждал этого момента – все рухнуло в одно мгновение. — Нет, Петя, ты все то, — Женя резко встал, отодвигая стул так, что он с грохотом отъехал назад. Его тело дрожало, плечи сотрясались от сдерживаемых рыданий. — Ты просто устал. И решил, что я – лучшая мишень, чтобы выпустить пар. Он отвернулся от стола, не глядя на Петю, который сидел, опустив голову, сжимая кулаки, полный отчаяния и собственной вироины. — Что ж, — Женя сделал несколько шагов к выходу. Голос его стал резким, пронзительным от сарказма и боли, которая жгла его изнутри. — Отлично. Просто прекрасно. Младший накинул куртку и влетел в кроссовки, дернул ручку двери, обернувшись на мгновение, чтобы посмотреть на Петю, который все еще сидел, как пригвожденный к стулу, с лицом, искаженным мукой. — Спасибо тебе, Петя, — произнес Женя почти с ненавистью в голосе, которая резанула воздух. — Спасибо за Новый год. Входная дверь с тихим щелчком закрылась, оставляя Петю одного за праздничным столом в наступившей мертвой тишине, которую нарушали лишь приближающиеся удары курантов. С каждой минутой тишина становилась все тяжелее, давя на виски. Петя опустил голову, локти уперлись в колени, лицо он закрыл ладонями. Как он мог? Как он мог так сорваться на Жене? На Жене, который прилетел еле живой, который весь день старался, чтобы у них хоть что-то было, чтобы этот Новый год не превратился в очередную веху одиночества. А он… он просто вывалил на него всю свою накопившуюся злость, весь страх, всю эту проклятую невозможность быть собой с родителями. *** Часы тикали, неумолимо отсчитывая минуты нового года. Два часа ночи. Женя до сих пор не пришёл. Может, Женя просто молча сидел у подъезда, как и он сейчас, пытаясь собрать себя по кусочкам. Или… может, он уже спит у кого-то из знакомых, просто чтобы не видеть Петю. Эта мысль сжала сердце Пети ледяными тисками. Он поднял взгляд на елку, на мерцающие огоньки, которые еще несколько часов назад казались такими уютными. Теперь они лишь подчеркивали одиночество. Рука сама потянулась к недопитой бутылке шампанского, снова наполнила бокал. Еще глоток. Горечь. В голове Пети начали роиться мысли, одна страшнее другой. "Прятать". "У тебя все просто". Как он мог так сказать Жене? Жене, который был его опорой, его смыслом, его всем. А он? Он был слабым. Слабым, потому что не мог противостоять родителям. Слабым, потому что позволял этому давлению выходить на Женю. И тут, как удар током, его осенило. Олимпиада. Два месяца. Это был пик его карьеры, пик стресса, пик ожиданий. И Женя. Тоже на пике после травмы, тоже в постоянном напряжении. Два одинаково сильных, одинаково амбициозных спортсмена. Могут ли они быть вместе сейчас? В этот период жизни, когда каждый из них выжат до последней капли, когда нервы на пределе? Темноволосый достал телефон, пальцы дрожали. Написать. Написать ему. Выплеснуть эти мысли, пока они не сожрали его изнутри. [02:15] Петя. Голосовое сообщение – Жень, я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь. И я не виню тебя. Я сам себя ненавижу. Он сделал паузу, глубоко вздохнув. Слезы навернулись на глаза. – То, что я сказал… это было ужасно. Я не имел права. Я просто… я сломался. Я так устал от этого всего. От тренировок, от давления, от того, что должен лгать своим родителям. От того, что не могу быть самим собой. Еще одна пауза. Он слышал, как гудит холодильник. Слышал, как где-то далеко опять громыхнул салют. – Я сижу тут, Женя. За столом, который ты так старался для нас приготовить. Один. И думаю... Думаю о нас... О тебе. Обо мне. Мы оба сейчас на таком пике, Жень. Оба на пределе. Я боюсь, что… может быть, мы просто не можем быть вместе сейчас. В этот момент нашей жизни. Я постоянно на нервах, ты восстанавливаешься. Мы почти не видимся. Когда видимся, у нас нет сил друг на друга, чтобы просто быть… нормальными. Спокойными. Я виню тебя в том, что мне тяжело, хотя ты тут ни при чем. Это просто… я. Это я не справляюсь. Олимпиада через два месяца. Я должен быть сосредоточен на 1000%. И я боюсь, что наши отношения… что они тянут меня вниз. Я не знаю, что делать, Жень. Я не знаю, сможем ли мы выдержать это. Я люблю тебя больше жизни. Но иногда мне кажется, что я не даю тебе того, что ты заслуживаешь. Прости меня. За все. И за то, что испортил тебе Новый год прости. Он отправил сообщение. Как есть. Телефон лежал на столе, экран ярко светился. Петя смотрел на него, ожидая хоть какой-то реакции, хоть какого-то ответа. Но все было тихо. Он продолжал сидеть один, с бутылкой шампанского, с нетронутым праздничным столом и со своим разбитым сердцем, которое разрывалось между любовью, чувством вины и страшным, невыносимым осознанием того, что, возможно, он сам рушит самое дорогое, что у них есть. 1 января 2026, 3:58 Женя вернулся домой далеко за три часа ночи. Голова раскалывалась. Он прошел мимо Пети, который сидел за столом в гостиной, неподвижный, как статуя, не удостоив его взглядом. Уже видимо уснул. Слишком больно. Слишком пусто. Русоволосый тихо прошел в спальню, собрал свою сумку. Все эти шоу, перелеты, улыбки на камеру – все это казалось сейчас таким бессмысленным. Он больше не чувствовал злости на Петю, лишь опустошение. И невыносимую, всепоглощающую боль. Он прослушал сообщение от Пети, оно пришло, пока он бродил по городу. Уже собираясь уходить, младший остановился в прихожей. Взгляд упал на небольшой картонный пакетик, который он спрятал в выдвижном ящике. Это был маленький подарок, который Женя купил еще пару месяцев назад. Колечко. Серебряное, простое, но с красивой гравировкой внутри: "Always". Он хотел подарить его Пете под бой курантов, сказать что-то вроде: "Это, конечно, не по-настоящему, но обещай, что когда-нибудь…". Это было бы их внутреннее, шуточное обещание, символ их будущей, настоящей жизни. Сейчас это казалось таким наивным, таким нелепым. "Мы не можем быть вместе сейчас". Слова Пети эхом отдавались в голове. Женя достал пакетик, раскрыл его. Внутри, на бархатной подложке, блестело колечко. Он подержал его в руке, чувствуя холод металла. Сделал глубокий вдох, пытаясь отогнать новую волну слез. Что ж. Сюрприза не будет. Предложения тоже. Женя нашел маленький блокнот и ручку, которые всегда лежали у входной двери для списков продуктов. Быстро вырвал листок. Что написать? Извиниться? Обвинить? Нет. Слишком много было сказано. Слишком много боли... Он начал писать, буквы выходили чуть неровными, словно рука все еще дрожала. Петя, Я уехал. Уже пора. Твои слова… они сильно ранили меня. Очень сильно. Ты прав, наверное, мы оба сейчас на пределе. И я знаю, что тебе тяжело. Мне тоже, Петь. Очень тяжело. Но если ты думаешь, что я тебе мешаю, что я тяну тебя вниз… Тогда, может быть, ты прав. Может быть, нам нужно расстаться время. Разобраться. Каждый со своими проблемами. Я не знаю, что будет дальше. Но я надеюсь, что ты будешь счастлив. Я люблю тебя. Всегда любил. И, наверное, всегда буду. Женя. Он свернул записку, положил ее рядом с коробочкой. Вложил колечко обратно на бархат. Медленно поставил коробочку на тумбочку в прихожей, прямо под зеркалом, чтобы Петя точно ее увидел. Он не мог просто так уйти, не оставив ничего. Это был его способ сказать "прощай", "я тебя люблю", "мне больно" – все сразу. Женя окинул взглядом прихожую. Его вещи, его сумка – все стояло у двери. Он взял ее. Он не стал будить Петю. Не стал прощаться. Не мог. Это было бы слишком для них обоих. Женя тихо открыл дверь, впуская в прихожую морозный воздух и предрассветную тишину. Закрыл за собой, повернул ключ. Щелчок замка прозвучал так громко, так окончательно в наступающем рассвете первого января. Он спустился по лестнице, вышел на улицу. Таксист уже ждал. Питер спал после новогодней ночи, укутанный снегом и редкими, еще праздничными огнями. Женя сел в машину, бросил сумку на заднее сиденье. Посмотрел в окно. За спиной осталась их квартира. Пустая. И этот Новый год. Самый тяжелый в его жизни.