Someplace Else

And for a while, I could comfort you

And hold you in my mind.

I need you now to be beside me

While all my world is sad and crazy.

Я снова почувствовал, что влюблён в тебя. Не мог ничего с собой поделать и представлял, как целую тебя. Иногда это чувство приходит волнами, иногда держится подолгу. Но этого не было несколько лет, а теперь вот, опять. И эти чувства не мешают мне с тобой общаться, совсем нет. Как и в первый раз. Даже не думал, что такое возможно. Обычно люди влюбляются один раз — а потом или любовь, или дружба. Или прощание. Независимо от времени — влюблённости и отношений. Ты же для меня стал как брат. Наверное, из трёх вариантов этот — про дружбу. Больше всего подходит. Ты знаешь, что я не люблю штампы и названия. Хотя и предпочитаю называть вещи своими именами. Вроде парадокс, а вроде и просто всё. Вот ты стал мне как брат. Такое родственное чувство, не чувство даже — состояние. Я тебя так ощущал, даже когда мы были в разлуке. Всегда от тебя мне было тепло, в том числе когда ты на меня ругался. Брата у меня никогда не было и не будет, всамделишного, а ты есть. Я тебя иногда в шутку называю дедушкой, я дедушек люблю. Не на обед и не как любовников. Как архетип. Я ж выдумщик… И ты выдумщик. Но “брат” — точнее, чем “дедушка”, к тому же без тупого юмора. Можно ли к брату по духу испытывать романтические чувства? Да почему нет. Твой любимый человек — твой лучший друг, плюс это норма. Я вообще с детства мечтал, что мой любимый человек будет мне лучшим другом. А потом тебя встретил, такого, у которого он таков и есть. Не помню, говорил ли тебе когда-то, что восхищаюсь вашей парой? Таких, как вы, редко встретишь. Но он не главное. В этом разговоре. И разговора у нас нет, я ведь только думаю сейчас всё это в своей голове. Но я знаю, что ты всё видишь и так.

***

— Если со мной… с нами что-то случится, ты её не оставишь? Смотрю на тебя молча, отпиваю свой кофе. Ты тоже смотришь на меня. Потом смотрю на неё. Она сидит на фонтане и задумчиво трогает воду ладонью. Нине уже шестнадцать, но она ведёт себя не по годам — будто она младше. И всё с ней в порядке, просто она необыкновенная. Простая и мудрая. Такими дети бывают редко. — Ты же знаешь, что да. — Мне нужно было это проговорить. — Ты заправляешь локон своих белоснежных волос за ухо и смотришь на меня так — серьёзно, жёстко. И с любовью в то же время. За это ты мне нравишься. Люблю в тебе сочетание нежности и строгости. — И чтобы ты проговорил. — Иногда нам всем нужно проговорить то, что мы и так знаем. Ты опускаешь глаза в свой кофе, такой же молочный, как и мой. Что бы поменялось, если бы тебя не стало? Я бы поменялся. Это точно. Я к тебе привык. Привык, что ты есть. Другими словами, люблю тебя. Ты же знаешь, что следует за уходом того, кого любишь. Скорбь. И это нормально, если в неё не нырять. А уж с Ниной под боком я бы в неё себе нырнуть не позволил тем более. — Всё равно, что ты не богач и по возрасту Нинке в отцы не годишься. Это всё наживное — и деньги, и возраст. Главное то, что ты здоров, умён и добр, а ей было бы с тобой хорошо. А потом справились бы. — Слушай, я понимаю, что мы без клише и всё такое, но ты заладил. Ты сдаёшься мне, подняв ладони.

***

Я дирижирую ладонями перед детворой, как музрук над ансамблем. Говорят, у меня волшебные руки — коллеги, мамы и папы. Дети правда унимаются и садятся в полукруг. Пришло время сказки. Как хорошо, что я работаю в частном детсаде: тут тепло и красиво, нет облезлых стен, как в моём детстве, и в этой обстановке я не чувствую, что чего-то недодаю детям. Когда я начинаю рассказ про упавшую звезду, дети совсем притихают. Слушают. — …А потом звезда поднялась на ноги и сказала: “Я тебя люблю”. — Я трогаю твои волосы. В моей гостиной тепло и мягко — от пламени из камина. В твоих пушистых волосах приятно играть пальцами. — Им ты то же самое рассказывал? — Ты смотришь на меня снизу вверх, лёжа на моих коленях. Улыбаюсь. — Почти. Без лишней лирики. — Про любовь, значит, не говорил? Я обвожу пальцами твои губы. — Вся сказка про любовь. Просто не всем нужно слышать это слово в прямом звучании. А дети всё равно всё чувствуют, но так и надо. “Педагогика”, — бормочешь ты, с улыбкой закатив глаза, и поднимаешься с моих ног. — Давай повяжем. Будешь вино? — Такое же, как ты. — Ты идёшь к шкафу — с швейно-вязальными принадлежностями, не к барному. — Зрелое, крепкое… Хрюкнув от смеха, ты кидаешь в меня клубком пряжи. Я ржу на всю гостиную. Люблю тебя подкалывать. — Тебе тридцать, балбес. Недалеко ушёл. — То есть я тоже зрелый и крепкий? — Вяжи шапку, дурак. — Хорошо, хорошо! Любой каприз за вашу пряжу. Спицы в твоих пальцах поблескивают в свете камина и бра. По дому плывёт голос Джорджа, и глаза твои немножко плывут; ты выпил почти всю бутылку мальбека, я — только первый бокал. Я не люблю пьянеть. А ещё, мне кажется, я хотел бы утопиться в твоих глазах. С наслаждением. Как ты утопаешь в этом вечере и своём вине. — And for a while, I could comfort you and hold you in my mind… — Ты бы вышел за меня, в параллельной реальности? — прерываю я Джорджа. — In someplace else? — Ага. Ты задумчиво вздыхаешь с хрипотцой. — Вопрос с подвохом. В параллельной реальности вообще всё возможно, ты же знаешь. — Да, но тут… субъективно, — указываю на тебя крючком. — Говорю же, вопрос с подвохом. То есть фактически ты спрашиваешь меня, был бы я твоим, будь я не с Лёлей. Или сложись у меня всё в жизни иначе. — Нет. Это безотносительно других. Просто ты и я, как мы есть, без посторонних факторов. — Да. Я бы вышел. Думаю, мне было бы хорошо с тобой и там. Я замолкаю. Я уж думал, ты уходишь от ответа, но ты нашёлся так быстро. — И мне. — Встаю и иду к твоему креслу. Твоему — в нём правда кроме тебя никто не сидит. Только я иногда, когда ты у себя дома. Становлюсь перед тобой на колени. Ты смотришь на меня пытливо. — Тебе повезло, что я вяжу быстрее тебя. Дай я примерю. Надев на тебя шапку, спускаю ладони тебе на щёки. Пытаюсь не думать о том, чтобы тебя поцеловать. Вместо этого глажу тебя большим пальцем по скуле. Длинные белые волосы спускаются тебе на грудь невесомыми волнами. — Тебе очень идёт пряжа горчичного цвета. — Не знал, что ты вяжешь для меня. Я думал, себе. Ты же постоянно в капюшоне ходишь. — Поэтому я и не ношу шапки. Мы на несколько мгновений замираем, но ты прерываешь молчание, пока я не успел смутиться: — Я рад, что мы устроили ночёвку. — Так говоришь, как будто прощаешься. — Не выдумывай. — Ты сгребаешь меня за волосы и кладёшь головой на свои колени. Гладишь по всей длине волос. — Ещё вся ночь впереди. И я уже трезвею, так что посмотрим кино. Кино не смотрелось. По крайней мере, мне. Настроение в этот вечер психоделичное, фантазийное — я честно пытался сопротивляться, но голову одолевали мысли о “параллельных вселенных”. Если бы я был женщиной, если бы ты был женщиной, или если бы Лёля была мужчиной. Но в той вселенной не было бы Нины, а это стало бы невосполнимой утратой. Для всех нас. Да и не факт, что мы бы там встретились — любыми. И не факт, что вообще родились бы. После этого понимания я и приземлился. И почувствовал, что счастлив тому, что мы просто есть, какими выросли. Утром спускаюсь в гостиную, а ты уже не спишь. Твоя постель в кресле не убрана, зато ты наготовил завтрак — солёные гренки и кофе. Смотрю на тебя с довольной душой, беру гренку, но откусить не успеваю — в дверь стучат. — Нина? Вот так визит. — А-а-а!! — рычит она свирепо, но по-доброму, с красными от мороза щёками, и бросает рюкзак с сапогами у двери. — Холодно. Я побуду у тебя в кабинете. Что-нибудь почитаю. Вихрь уносится на второй этаж, и мы с тобой перебрасываемся смешками. — И тебе привет, — бормочешь ты. — Ты знал, что она придёт? — Нет, — ты поднимаешь ладони. — Уверен, что она не заблудится в твоих книжных лабиринтах? — У неё опыт. Кусая гренку, смотрю в окно. Сегодня нет ветра и снег падает медленно, как пух. От жёлтой лампы свет с улицы кажется синим. Ты медленно сёрпаешь кофе. — Ты что, влюбился в меня? — Не понимаю, спросил ли ты это с юмором. Ты то и дело говоришь с юмором и одновременно серьёзно, но я тебе отвечу прямо: — Да. Опять. В груди закопошилось дурацкое чувство — то ли опасливости, то ли облегчения. Я рад, что ты всё заметил сам, и я знаю, как ты непредвзят, но всё равно мне нужна конкретика. — Всё нормально, — шепчешь ты, коротко трогая мою руку. Какое-то время мы снова сидим молча. Не знаю, что сказать, да и надо ли? — Ты бы занялся со мной сексом? Кофе в кружке дрогнул, когда я поставил его на стол. — В смысле, мог бы? Или хотел бы? — И то, и то. Вздыхаю. — Спасибо, что поддерживаешь мою философскую жилку в тонусе. — Я выпрямляюсь. — Нет. Я же знаю, что для тебя это недопустимо, так что такие мысли ко мне не приходят. Я бы мог, ну, смог бы, если бы ты хотел этого. Или если бы для тебя это было нужно. Что, в общем, одно и то же. А вот хотел бы я сам? Нет. Сейчас — не хочу. Потому что тебе не нужно это. Соответственно, и мне не нужно. — Получается, ответ один на всё. — Ага. Но я тебя очень люблю, — целую тебя в щёку, наклонясь над столом. Ты обнимаешь меня за талию и снова шепчешь, глядя на меня снизу вверх своими кристально-серыми глазами: — И мне с этим комфортно. А тебе? — И мне. Мы проводим вместе ещё немного времени, уже втроём — пьём кофе второй раз и обсуждаем ваши и мои планы на новогодние каникулы. Мне так тепло и спокойно — впрочем, как обычно, но именно в это утро я осознаю это с большой чёткостью. Впереди долгий зимний выходной, и я так многое хочу и могу успеть. Сегодня и после. В этот день мне как никогда прежде дорого осознавать, что вы никуда не исчезнете из моей жизни, ступив за порог этого дома.

[31 декабря 2025]