То ли бескорыстная любовь, то ли одержимость

— Я тебе мешаю? Тсунаеши несколько крайне долгих секунд смотрел на меня. Своими тёплыми, карими глазами, в глубине которых плескался янтарь. Жаль, что так мало людей замечали последнее. Наконец он успокаивающе улыбнулся. Сердце гулко застучало, с какой-то странной тоской увядшего цветка, надеявшегося на каплю ласки, чтобы снова попытаться расцвести. Хотя и знало ответ. — Хотару-тян, ни в коем случае. Ты всегда будешь моей опорой. Не думай об этом, хорошо? — Тёплые руки обхватили мои плечи и прижали к его груди, затащив в тёплое объятие. Внутри что-то медленно в очередной раз обрывалось, заполняя отколовшийся кусок тоскливой пустотой и тянущей болью. Казалось, Савада что-то почувствовал, треклятая гиперинтуиция, и начал что-то шептать, но я его уже не слышала. Растянув губы в ласковой улыбке, я протянула руки и обняла его. Не обращая внимания на то, как окаменел мой собеседник, я зашептала, прерывая его и опуская ресницы, — спасибо, Тсунаеши-кун. Плечо жгло. Было непонятно, слёзы наворачивались из-за странной обиды или этого невыносимого жжения рисунка. Кроваво-красной розы с застывшими опавшими лепестками, так насмешливо знаменуя метку соулмейта. Я не знаю, когда это началось. Возможно, ещё в младших классах, когда я заметила неуклюжего мальчика с всколоченными коричневыми волосами. Он сидел тихо, почти не отсвечивая. Хотя находился Савада в центре класса, в скоплении людей, сидел он один, низко опуская голову. — Насчёт того журнала.. Хотару? — Окликнула её Кёко, немного беспокойно оборачиваясь в ту же сторону, — Ты меня вообще слушаешь? На что ты смотришь? — Я слушаю! — Я резко дернулась, очнувшись от наблюдений и поджимая губы, чувствуя как горят щеки, — мы говорили о новых помадах. Сасагава сердито надулась, но тут же сменила гнев на милость, засмеявшись. Вместе с её движениями колыхались её волосы, красиво переплетаясь с солнечным светом, — Хотару! Мы говорили об этом полчаса назад! Я извиняюще улыбнулась, смотря на неё, — прости-прости, больше такого не повторится. Кёко недоверчиво на меня посмотрела, покачала головой и начала что-то говорить, мои же мысли снова куда-то улетели. Розовые губы Сасагавы постоянно открывались и закрывались, её длинные ресницы трепетали, ровная кожа походила на фарфор, ровный и гладкий, без изъянов. Было понятно, почему Кёку Сасагаву считали школьным идолом почти с самого поступления. Приятная внешность, прекрасный характер, хорошие оценки.. Перечислять её достоинства можно было вечно. Глаза сами снова обратились к незаметному одинокому мальчику. Интересно, если бы Кёко подошла к нему, он стал бы более счастливым? Он бы улыбнулся? Раздался скрежет, Сасагава громко ойкнула, несколько человек оглянулись. Я не обращала внимания на это, встала из-за отодвинутого стула, сделала несколько шагов и остановилась у разрисованной парты. Наклонив голову вбок, мои губы растянулись в яркую улыбку и я протянула руку ошеломленному мальчику, — хочешь дружить? Его глаза широко раскрылись, по классу пошёл шепоток. Савада замер, съежился, немного недоумевающе смотря на меня и краснея под странными взглядами. Я не убирала руку, упрямо глядя на него. Сглотнув, мальчик ответил на рукопожатие, смущенно опуская голову, — я-я.. Согласен. Я схватила его за руку и потащила к Кёко. Она долго и смущенно стояла на месте, не понимая моих действий, мялась. Недоуменно и намекающе хлопала ресницами, но я лишь гордо и упрямо улыбалась. Сасагава всегда была мягкой, добросердечной и податливой, как пластилин. В конце концов я их подружила. Будет весело дружить втроём, правда? Я узнала. Саваду звали Тсунаеши. Тсуна.. Какая прелесть, не правда ли? Я люблю его звать по имени, наблюдать, как он краснеет, как его движения каменеют. Это так весело. У Тсунаеши красивые глаза. Круглые, карие, как будто оленьи. Он всегда глядит так невинно, ласково, я люблю смотреть в его глаза. Иногда в их глубине вспыхивают странные оранжевые всполохи. Так красиво, не могу отвести взгляда.. Тсунаеши всегда приносит очень вкусное бенто. Его готовит ему мама и он всегда делится частью со мной и Кёко. Мне нравится его вкус, но ещё больше нравится делиться с ним своим и кормить его своими же палочками. Тсуна так мило краснеет, но отказаться не может. Мне не нравятся хулиганы. Они разорвали книги Тсуны, разбили его бенто. И, кажется, побили его. Он сам не признается и говорит, что упал, но я же обрабатывала его раны. Они не похожи на обычные синяки от падения. Мне не нравятся хулиганы. Они выставляют меня в плохом свете. Тсуна поймал меня за тем, когда я била ногой последнего. Он застыл в дверях, смотря на меня. А я даже сразу не увидела его. Так стыдно. Мне нравится смех Тсуны. Такой чистый, яркий, моё сердце каждый раз так сильно бьётся, когда его слышу. Мне нравится его улыбка. Его глаза. Его движения, неуклюжесть, мысли, всё. Кёко уже смирилась с тем, что я постоянно витаю в облаках, но я правда не могу с собой ничего поделать. Я надеюсь, что Тсунаеши станет моим соулмейтом. Мне кажется я не выживу без него. Без его взгляда, улыбки и наших разговоров. Скоро наши метки будут проявляться, я не могу этого дождаться. В животе какая-то невесомость, хочется танцевать. Ещё больше – обнять Тсуну. Я узнала один секрет. Тсунаеши рассказал мне по-дружбе. Ему нравится Кёко. Я поддержала его и сказала, что могу ему помочь. Он отказался и выглядел немного смущенно. Мне почему-то больно. Скоро настанет день проявления меток. Я стала замечать, как Тсуна смотрит на Сасагаву. Как краснеет, разговаривает. Иногда у меня перехватывает дыхание. Это так неудобно, Кёко из-за этого постоянно беспокоится обо мне и спрашивает о том, почему я такая бледная. Я улыбаюсь. Я не помню, что ответила, но Кёко выглядела облегченной. Почему я их познакомила? Проявились наши метки. У меня и Тсуны они разные.. Но так же его знак отличается от Кёко. Вечерние лучи проникали в комнату, освещая наши фигуры. Тсуна скукожился на полу, тихо всхлипывая и натирая глаза докрасна. Я сидела рядом. Поджала губы, схватила и отвела его руки от лица, пальцами аккуратно вытирая его слёзы с щёк и глаз, успокаивающе шепча, — тшш.. Тсуна, не грусти. Ну и что, что разные метки? Разные и разные, никто не запрещал нам общаться.. У тебя всё ещё есть я. — Мои губы почти касались его носа. Держа его щеки в ладонях, я почти чувствовала, как сердце выпрыгивало из груди. Щемящее чувство смешивалось с тоской, надеждой и печалью. Наверное, больше всего мне было именно жаль. Его. Как жаль, как жаль, мой мальчик.. Не грусти, иначе я тоже буду чувствовать грусть. Не печалься из-за неё. Руки Тсунаеши несколько раз с силой сжались и разжались, пока он не ухватился за мою рубашку, уже растрепанную к этому моменту школьную форму. Он тянул, тянул почти отчаянно, словно что-то сдерживая в себе. Его глаза снова наполнились слезами и он рывком прижался и уткнулся в моё плечо, тихо дрожа в подавленных рыданиях. Я замерла, растерянно опустила глаза на его каштановую макушку. Я знала, что слова, утешения ему сейчас бесполезны, не нужны. Руки сами потянулись к его волосам. Комната, озаряемая вечерним солнцем, постепенно потускнела. Неясные звуки с первого этажа затихли, звон тарелок исчез, телевизор, который смотрела Савада Нана, мать Тсунаеши, в какой-то момент прекратил шуметь и издавать звуки. Весь дом поглотила звенящая, почти зловещая тишина. В спальне сына семейства Савады так и не загорелся свет. Савада Нана, немного задержавшись около двери, со спокойной душой продолжила идти в свою комнату, решив, что сын уже заснул. О его подруге она знала давно, да и та часто оставалась ночевать у них, так что, если та не ушла, то скорее всего в гостевой. Стучать и будить Нана никого не стала, лишь оставила завтрак на двоих в холодильнике с запиской. Темнота. Она опутывала наши фигуры, скрывала блеск в глазах. Я всё ещё продолжала размеренно гладить его по волосам и спине, опустив подбородок на его голову. Тсунаеши, который вначале дрожал и тихонько рыдал, постепенно успокоился и затих, даже в какой-то момент замер. Ноги давно онемели, руки затекли, глаза давно затуманились, но я не посмела прекратить свои движения, с каким-то затаенным удовольствием упиваясь этими мгновениями. Как я была рада.. Как я рада, что они не соулмейты. В какой-то момент Тсуна поспешно оттолкнул меня. Моё окоченевшее тело, не успевшее приспособиться к такому быстрому движению, безвольно рухнуло назад и я невольно зашипела от боли. Его глаза в полутьме расширились и он сразу подскочил ко мне на таких же негнущихся ногах, беспорядочно извиняясь, — прости, прости, я не хотел, я- прости, нет, я… Мальчик о чём-то причитал, извинялся, обеспокоенно шептал о моих возможных травмах. Он замолчал увидев мою счастливую улыбку. Я тихонько радостно рассмеялась, прищурила глаза и обняла его за тонкую юношескую талию, потираясь щекой о его колени, хриплым от долгого молчания голосом шепча, — я.. Рада, что ты в порядке, Тсуна. Я встретила его сузившиеся зрачки, переполненные смешанными, бурлящими эмоциями. Но глаз не отвела. С каким-то мазохистским наслаждением я приподнялась на руках и лизнула его влажную, соленую от слёз щёку. Он окаменел. Я почти слышала, как крутятся шестеренки в его мозгах. Не выдержав, я снова радостно засмеялась, и отпустила непослушные руки, позволив своей тушке упасть. Но боли от удара не последовало. Как и стука. На этот раз настала моя очередь неверяще смотреть на него, ощущая, как мальчишеские руки крепко сжимают мою голову, защищая от удара. Тсунаеши опустил глаза, смотря на меня. В полутьме его выражение лица было несколько неразборчивым и я не могла его точно разглядеть. — Хотару.. — С некоторой заминкой он добавил забытое вежливое окончание, — тян. Будь осторожнее, ты можешь пораниться. В гулкой тишине его голос звучал по-неземному красиво, даже несмотря на хриплость. Несколько секунд молчания. — Прости.. Я испачкал твою форму. Я её постираю. — Ничего страшного, не стоит. — Я смущенно отвела глаза. Было непонятно, стоит ли продолжать этот неловкий диалог? Или может стоит его закончить? Не то, чтобы он был неприятным.. Но он начался так спонтанно, непонятно, снова вернув меня от отчаянного счастья и удачи, наполненный странными подводными камнями, от которых мне было не по себе. Между нами повисла многозначительная тишина, наполненная самыми разными эмоциями и мыслями. Никто её так и не разорвал. Его пальцы всё ещё сжимали мой затылок, похоже, не собираясь ничего менять. Приятно. Мне на секунду захотелось забыться. Я перестала задумываться о его мыслях, чувствах и просто расслабленно откинулась и устроилась на его коленях, наслаждаясь моментом. Руки он так и не убрал.