Призраки своей комнаты.

***

      Первая ночь в новом доме — это всегда испытание. Но когда твой новый дом ведет себя как живой организм с дурным характером, испытание превращается в полноценную осаду.       После находки на кухне мы единогласно решили, что разбирать коробки с одеждой — занятие скучное и несвоевременное. Костя, вооружившись налобным фонариком (который делал его похожим на очень любопытного циклопа), настаивал на немедленном штурме запертой двери. Кристина, напротив, требовала «научного подхода», что на её языке означало замеры, чертежи и, возможно, молитву богам сопромата. — Мы не можем просто взломать дверь, Костя, — Кристина стояла на верхней площадке лестницы, скрестив руки на груди, — Это частная собственность. Точнее, наша собственность, но дом — памятник архитектуры местного значения. Если ты повредишь дубовое полотно, мы никогда не восстановим его аутентичность. — Крис, какая аутентичность? Я даже это выговорить не могу, — Костя нетерпеливо приплясывал на месте, — Там за дверью может быть ответ на вопрос, почему здесь под полом начертаны оккультные знаки! Или, что более вероятно, там склад оружия. Вдруг мы найдём Глок-17? — Или там просто склад пыли, — вставил я, поднимаясь к ним с подносом. Чай был моим единственным способом сохранять рассудок, — Я предлагаю компромисс. Мы не ломаем дверь. Мы ищем ключ.       Я поставил поднос на низкую тумбочку, которая чудом оказалась в коридоре. Катя сидела тут же, на ступеньке, и вертела в руках медную кошку. Она казалась полностью погруженной в свои мысли. — Ключ не в кармане, — тихо сказала она, не поднимая глаз, — Ключ в «черном кабинете». — В каком еще кабинете? — нахмурился Костя, — Кать, тут только три спальни, кухня и гостиная. — В библиотеке, — я вспомнил план дома, — Прежний владелец, некий господин Рождественский, был библиофилом. В объявлении говорилось, что библиотека находится в восточном крыле, за гостиной. Я еще не успел туда заглянуть.       Костя тут же развернулся на пятках. — Восточное крыло! Звучит как начало отличного квеста.       Библиотека встретила нас запахом старой бумаги, воска и чего-то сладковатого, напоминающего сушеные яблоки. Стеллажи уходили под самый потолок, и большинство из них были пусты — прежние жильцы или их наследники вывезли самое ценное. Однако на нижних полках еще сиротливо жались друг к другу корешки книг, не представлявших рыночной ценности: справочники по садоводству начала века, подшивки газет и бесконечные тома бухгалтерских отчетов.       Кристина сразу же направилась к массивному столу, стоявшему у окна. — Смотрите.       Она направила луч фонарика на столешницу. В центре стола был выжжен небольшой круг — точно такой же, как те, что мы видели в мозаике на кухне. — Макс, ты говорил, что любишь анализировать подсказки, — Кристина посмотрела на меня, — Что ты скажешь об этом совпадении?       Я подошел ближе, поправляя очки. Круг на столе не был просто выжжен. Внутри него виднелись тонкие царапины, словно кто-то многократно обводил одну и ту же фигуру циркулем. Но что-то в центре круга привлекло мое внимание. — Здесь было что-то прикреплено, — я коснулся пальцами небольшого углубления в центре, — Что-то круглое и тяжелое. — Например, печать? — предположил Костя, обшаривая ящики стола, — Или... О! Ребят, я что-то нашел.       Он вынул из недр нижнего ящика толстую тетрадь в кожаном переплете. Она была покрыта таким слоем пыли, что Костя тут же зашелся в кашле. — Необъяснимое? — прочитал он название на обложке, когда пыль осела, — Макс, это по твоей части. Тут всё исписано мелким почерком.       Я взял тетрадь. Кожа была сухой и ломкой. Я осторожно открыл первую страницу.       «12 октября 1938 года. Сквозняк в доме стал невыносимым. Он пахнет не улицей, а подвалом, которого нет на чертежах. Сегодня К. снова слышала стук в южной стене. Я начинаю думать, что геометрия этого дома была рассчитана не для удобства живущих, а для удержания уходящих». — «Удержания уходящих»? — Кристина зябко поёжилась, — Это метафора. Наверняка он имел в виду сохранение тепла или что-то в этом роде. — Люди не пишут о сохранении тепла в «Необъяснимом», — возразил Костя, — Катя, а ты чего там застряла?       Катя стояла у дальнего стеллажа и смотрела на пустую стену. — Здесь нет двери, — сказала она, — Но за ней кто-то плачет.       Мы замолчали. В библиотеке стало так тихо, что я слышал биение собственного сердца. А потом, сквозь эту тишину, донесся звук.       Это не был плач. Это был тонкий, едва слышный свист воздуха, проходящего сквозь узкую щель. Как будто дом пытался сделать глубокий вдох. — Это просто разница давлений, — голос Кристины прозвучал слишком громко и немного неестественно, — Старые дома «дышат» из-за неплотных стыков в кладке. Катя, не пугай нас.       Я подошел к Кате и приложил руку к стене. Она была ледяной. Намного холоднее, чем остальные стены в этой комнате. — Кристина, ты говорила про сорок сантиметров лишней толщины стены в гостиной, — я начал сопоставлять факты, — Библиотека находится как раз за той стеной. Если здесь есть пустота, то она тянется через весь первый этаж.       Я посмотрел на тетрадь в своих руках. Страницы были пронумерованы, но некоторые из них были вырваны с корнем. — Нам нужно найти те части текста, которых не хватает, — сказал я, чувствуя, как внутри азарт начинает перевешивать страх, — Костя, ты хотел приключений? Кажется, этот дом — одна большая головоломка. И первая деталь у нас в руках.       Я поднял медную кошку, которую Катя на время положила на стол. Глаза фигурки внезапно блеснули в свете моего фонарика, и мне на секунду показалось, что зрачки внутри стекляшек сузились. — Макс, — тихо позвал Костя, — Посмотри на пол.       Я опустил взгляд. В пыли, которую Костя только что поднял, когда открывал ящики, отчетливо виднелись следы. Маленькие, круглые отпечатки лап. Они вели от стола к той самой стене, у которой стояла Катя. И там они просто обрывались. — У нас нет кошки, — констатировала Кристина, и в её голосе впервые прорезалась нотка настоящей тревоги. — Физической — нет, — согласился я, — Но, кажется, у нас появился первый свидетель.       Вечер перестал быть просто утомительным переездом. Мы сидели в библиотеке, сбившись в кучу, и пили уже остывший чай. Я открыл тетрадь на середине и начал читать вслух, пока Костя дежурил у двери, а Кристина пыталась зарисовать схему первого этажа с учетом «лишних» сантиметров.       Мы еще не знали, что в запертой комнате наверху в этот момент что-то медленно повернулось в замке. Без ключа. Без звука. Просто потому, что мы начали задавать правильные вопросы. — Завтра мы проверим подвал, — твердо сказал Костя, — Если там есть «подвал, которого нет на чертежах», я его найду.       Я посмотрел на Катю. Она уже заснула, свернувшись калачиком в старом кресле, всё еще сжимая в руке медную кошку. — Завтра, — повторил я, закрывая дневник Рождественского. — А пока... постарайтесь не слушать, что происходит в стенах.       Но я сам не мог последовать своему совету. Весь остаток ночи, полулежа в кресле, я слушал.       Тук. Тук-тук.       Дом отвечал мне. И в этом стуке мне всё яснее слышалось чье-то имя. Имя, которое я еще не готов был произнести вслух.

***

      Заметки из дневника Макса:       «Логика Кристины начинает давать трещины, когда дело касается отпечатков лап в закрытой комнате. Костя стал подозрительно часто проверять свой фонарик. А я... я начинаю понимать, что медная кошка — это не игрушка. Это ключ. Или, скорее, пригласительный билет на сеанс, который начался восемьдесят лет назад».

***