Скорость сердца: Новогодний спешл.

Тишина на их базе была особенной — тёплой, уютной, их. Она гудела едва слышным гудением спящих мониторов и пахла хвоей и горячей смолой от только что испечённого печенья. За окном давно стемнело, засыпав стекло узорами инея. В углу, на кухонном столе, стояла неудавшаяся попытка Тейлза испечь имбирный пряничный домик — больше похожая на абстрактную скульптуру из глазури и крошек, которую Соник тайком облизнул с краешка, пока лисёнок не видел. Соник, закончив свой «сверхзвуковой» забег по украшению, замер посреди комнаты, сдувая с перчатки мнимую пылинку. Результат его работы был сомнителен: гирлянды висели кособоко, а бумажная снежинка прилипла к его игле. Зато было весело — он носился по комнате так, что от сквозняка колыхались занавески, а с ёлки слетело три шара (два Тейлз успел поймать на лету, один всё-таки разбился, оставив на полу россыпь синего стекла, которое теперь искрилось, как забытое созвездие). — Готово! Ну как? — Он обернулся к Тейлзу, который стоял в дверях, опершись на косяк, с мягкой улыбкой на устах. — Как всегда, хаотично и совершенно, — лисёнок сделал шаг вперёд, поправил гирлянду над головой Соника, его пальцы на мгновение задели иголки. — Моя очередь. Тейлз не стал ничего переделывать. Он просто подошёл к стене и выключил основной свет. Комнату окутали только разноцветные огоньки и свет от камина. Он взял со стола забытую коробку с серебряным «дождиком» и, стоя на цыпочках, набросил несколько нитей на ветви в самом низу, где Соник не дотянулся. Получилось похоже на иней. Потом он щёлкнул ещё одним выключателем — и из колонок тихо-тихо полилась негромкая инструментальная мелодия, что-то зимнее и медитативное. Он создал не порядок, а настроение. — Эми звонила, — сказал Тейлз, возвращаясь, потирая ладони, на которых остались следы клея от скотча. — Снова приглашала на большую вечеринку. Говорит, будет гигантский торт в форме Чао и конкурс на лучшую снежную скульптуру. Наклз, кажется, уже вырезает из ледяной глыбы своё собственное подобие. Соник фыркнул, протягивая руку: — И променять это на битву снежками с перевозбуждённым ехидной? Нет уж.. А торт... — он покосился на кухню, где под полотенцем дозревал его собственный «сюрприз» — корявый, но сделанный своими руками ягодный пирог. — Наш торт будет вкуснее. Лисёнок взял его руку, позволив себя притянуть. Они оказались в центре комнаты, под мигающими лампочками, в полумраке, где было видно только отблески в глазах друг друга. Соник положил руки ему на талию, Тейлз обвил его шею. Они медленно закружились на месте, не в танце, а просто так — потому что могли. Потому что пространство было их, и время тоже. — Ты уверен, что тебе не скучно? — тихо спросил Тейлз, положив голову ему на плечо, чувствуя под щекой мягкую ткань свитера. — Только я, и никаких гонок, драмы, спасения мира... Соник притянул его чуть ближе, и они остановились, просто качаясь на месте в такт тихой музыке. Он провёл рукой по его спине, чувствуя под свитером знакомые очертания лопаток, напряжение, которое всегда было у Тейлза в плечах и которое сейчас, наконец, отпускало. — Ты — мое самое интересное приключение в этом году. И в следующем тоже. Всё остальное — просто фон. А сегодня фон должен быть тихим. --- До полуночи оставался час. Они сидели на мягком ковре у камина, спиной к дивану, завернувшись в один большой плед. Между ними стояла тарелка с тем самым корявым пирогом (он оказался на удивление съедобным) и две кружки с дымящимся какао, в котором плавали зефирки. Тейлз доедал свой кусок, старательно собирая крошки, а Соник с наслаждением облизывал с пальцев сладкую ягодную начинку. Соник медленно, почти лениво перебирал пальцами перчатки Тейлза, а тот рассказывал о своих новых чертежах. Не для спасения мира, а для чего-то маленького и личного. Для них. — и для такого микрочипа нужен паяльник с невероятно тонким жалом, — мечтательно вздохнул Тейлз, рисуя в воздухе контуры воображаемой схемы. — Такие, наверное, только в лабораториях у Эггмана есть. Соник лишь загадочно хмыкнул в ответ. Когда стрелки приблизились к двенадцати, Соник неожиданно встал и потянул Тейлза за собой к нарядной ёлке. — Думаю, пора, — его глаза весело сверкнули в свете гирлянд. Из-под пушистых ветвей он вытащил два небольших, но аккуратно завёрнутых коробочки. Одну, продолговатую, протянул Тейлзу. Лис развернул бумагу, и дыхание у него захватило. В бархатном футляре лежал не паяльник, а целый набор микро-инструментов: щупы, зажимы, отвертки с насадками тоньше иголки. Всё из матового тёмного металла, с лазерной гравировкой на рукоятках — стилизованная молния и два хвоста. — Соник... это же... — Тейлз потрогал инструмент, чувствуя идеальный баланс. — Это именно то, о чём я... Но где ты... — У меня есть свои источники, — ёж гордо вскинул голову, но по его взгляду было видно, как он волнуется, понравится ли. — Ну знаешь, пока ты чинишь «Торнадо», можно и поспрашивать кое-кого из наших... технарей-друзей. Чтобы ты не перетруждался, гений. Тейлз не мог оторвать взгляд от подарка. Это было не просто дорогое устройство. Это было внимание. Соник запомнил его полушепот-полужалобу и нашёл способ это исполнить. — Теперь моя очередь, — тихо сказал Тейлз, вручая вторую коробку, поменьше и потяжелее. Соник снял крышку. На мягкой подкладке лежал не предмет, а пара. Две новые перчатки из его привычного материала, но с едва заметными изменениями. На тыльной стороне каждой была вплетена тончайшая сине-золотая нить, образующая узор, похожий на стилизованный спиральный след. И на внутренней стороне манжета, там, где кожа касается запястья, была вышита крошечная, почти невидимая оранжевая лиса. — Я заметил, что старые начали протираться на костяшках от ударов, — пояснил Тейлз, стараясь говорить спокойно, хотя его хвост нервно подрагивал. — Материал особенный, сплав с тем самым кристаллом из древних руин. Он должен лучше амортизировать удар и распределять энергию. И... они теперь чуть прочнее. Чтобы ты был в ещё большей безопасности. Соник не сразу нашёл слова. Он медленно снял старые перчатки и натянул новые. Они сели идеально, как вторая кожа, сохранив всю гибкость. — Тейлз... это... — он сжал и разжал кулак, чувствуя непривычную, но приятную упругость. — Ты следил за износом моих перчаток? И сам это придумал? — Ну... да, — лисёнок слегка покраснел. — Ты же как-то обмолвился, что после последней битвы с Металлом костяшки болят. Я просто... добавил защиты туда, где она нужна тебе. В этот момент Соник понял, что лучшего подарка быть не могло. Это была не вещь. Это была забота, облечённая в форму. Забота, которую Тейлз вплел в каждую нитку. — Спасибо, — голос Соника сорвался на шёпот. Он потянул Тейлза в объятия, прижимаясь щекой к его мягкой шёрстке. — Это самое крутое, что у меня когда-либо было. Потому что это от тебя. Они ещё немного посидели у огня в тишине. Соник надел новые перчатки и то и дело сжимал кулаки, привыкая к едва уловимой разнице, к тому, как мягко амортизировал удар материал. Это было похоже на крепкое рукопожатие или на то, как Тейлз обнимал его после особенно трудного дня — не сковывало, а поддерживало. — Идеально, — наконец заключил он. — Теперь я вообще неуязвим. — Не совсем, — Тейлз улыбнулся, дотрагиваясь до его щеки. — Но постараюсь, чтобы так и было. --- В 23:55 они вышли на крышу. Лёд хрустел под ногами. Холодный воздух обжёг лёгкие, после уюта комнаты он казался острым и пьянящим. Где-то вдалеке, в городе, уже слышались первые, приглушённые расстоянием взрывы салютов — золотые и красные вспышки рождались и гасли на горизонте, как мигающие огни чужого праздника. Соник стоял сзади, обняв Тейлза, прижав подбородок к макушке, согревая его. Они смотрели на тёмное небо, по которому уже ползли первые, чужие, далёкие фейерверки — для всего мира. Их собственный салют был тихим. Тейлз просто достал маленькое устройство, и прямо перед ними, в метре от лица, расцвела голограмма — не взрыв, а медленно раскрывающийся световой цветок, потом ещё один, и ещё. Синий, как иглы Соника. Оранжевый, как шёрстка Тейлза. Цветы сменялись спиралями, спирали — стилизованными молниями, которые замирали в небе и медленно таяли, осыпаясь бриллиантовой пыльцой. Это было так близко, что, казалось, можно коснуться. Тейлз вёл представление, а Соник, не отпуская его, следил за каждым движением его рук, за сосредоточенным и в то же время безмятежным выражением его лица в отблесках света. Искры падали им на плечи, не обжигая. — Красиво, — прошептал Соник, и его губы коснулись виска Тейлза. — Это наша вселенная. Маленькая. Только наша. Когда на соседней башне пробили куранты, они не закричали «Ура!» и не чокнулись бокалами. Они замолчали, слушая, как бой колокола плывёт над спящим миром. Раз… два… Соник чувствовал, как под его ладонью бьётся сердце Тейлза, учащённо и чётко. Пять… шесть… Он повернул лисёнка к себе. Десять… одиннадцать… В его изумрудных глазах отражались и их личные голограммы, и далёкие чужие вспышки, и что-то такое тёплое и бесконечное, что не имело названия. На двенадцатом ударе Соник поцеловал его. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-отсчёт. Начало нового года и продолжение всего, что было. — С Новым годом, любовь моя, — сказал он, не отрываясь дальше, чем на дюйм. — С новым годом, мой скоростной ёжик— ответил Тейлз, и его улыбка была ярче любого фейерверка. А потом они просто стояли, обнявшись, пока последние отголоски колокола не растворились в тишине, а их личный салют не угас, оставив после себя только тёмное, чистое небо и запах зимней ночи. Они слушали, как в тишине отсчитывает секунды не время, а их сердца. Быстрое и спокойное. На разных частотах, но в идеальном ритме. В ритме «скорости сердца», которая нашла свой вечный покой — в объятиях друг друга. --- Когда замёрзли носы и пальцы, они вернулись в объятия тёплого дома. Соник запер дверь на щеколду — ненужный, но милый жест уединения. Тейлз, зевая, повалил остатки какао в кружках и долил кипятка из чайника. Они снова устроились под пледом, теперь уже лёжа, Соник на спине, Тейлз, прижавшись ухом к его груди, слушая не метафору, а реальный, живой, успокаивающий ритм. Гипнотический и надёжный. — Знаешь, что я сейчас думаю? — прошептал Соник в темноту, глядя на потолок, по которому ползли отблески огня. — М-м? — Что это был лучший Новый год. И следующий будет таким же. Потому что ты будешь там. Тейлз не ответил. Он уже засыпал, улыбаясь во сне. Но его рука, лежавшая на груди Соника, сжала край его свитера в кулак — инстинктивно, крепко, навсегда.