Застывшее море, потухший огонь

— Ци Жун! — в пещерах, ранее наполненных лишь тишиной, разносится полный гнева голос и к мужчине сразу же подбегает один из демонят, строго осматривающий незванного гостя. — А ты ещё кто? — Князь занят и говорил никого не пускать. — Скажи ему, что Черновод пришёл. С подарком. — демонёнок кивнул и вновь скрылся за бесконечными поворотами, а через несколько минут, за которые Хэ Сюань успел заскучать, за одним из поворотов послышалась нецензурная брань — верный показатель, что Ци Жун уже рядом. О, а вот и он. — Нельзя было позже, а?! Я мелкого от хуйни отмывал, между прочим! Ты отвлёк меня от важных дел, рыбина хренова! Чё там у тебя? Опять хуйня какая-то? Наругавшись вдоволь, зелёный демон навалился на каменную стену и принялся сверлить давнего знакомого взглядом, невольно переводя взгляд на заманчиво выглядящую задницу какого-то юноши. Из этих половинок получился бы аппетитный гарнир, хотя мелюзга явно не оценит. Хэ Сюань хмыкнул и закатил глаза. — Твой мелкий может и подождать, а вот эта тварь терпению не научена. Сука! — демон бросил ещё живую тушку на каменный пол пещеры и потёр плечо, чувствуя зарастающий укус, — Мразь самодурная! Я говорил тебе, что отдам демонам, так не рыпайся! Ци Жун приподнял бровь и присел, внимательно разглядывая надменное лицо мужчины. Кого-то он ему напоминал. — Мудак Уду? — он поднял взгляд на Черновода. Тот лишь кивнул, — Ясно. Ветер? — Мёртв. — Черновод ответил резко, на что Ци Жун невольно опешил. — Оу... Ну, я говорил тебе, что оба варианта хуйня, тут как хочешь. Этого, — он пнул небожителя, — ты мне решил отдать? Хэ Сюань лишь отвернулся, а Ци Жун замер, пронзаемый внезапной догадкой: — Он напоминает тебе... Цинсюаня? — кулаки Хэ Сюаня сжались и он весь словно сгорбился, на что Ци Жун печально вздохнул. — Прости. Хочешь, я починю его веер? — Я... Да. Я принесу его позже. Печать сжатия тысячи ли на несколько минут засветилась, перемещая чёрного демона в его владения и пещера вновь погрузилась в тишину, прерываемую лишь редким дыханием бывшего небожителя. Ши Уду явно болтался где-то на краю между потерей сознания и желанием бороться за жизнь. М-да. Ци Жун задумчиво почесал подбородок, разглядывая жертву. Небожитель действительно напоминал слегка помятую версию Цинсюаня, особенно сейчас, когда на лице застыло выражение испуга и отчаяния. Зелёный демон присел на корточки рядом с бывшим богом и бесцеремонно ткнул его пальцем в щеку. Тот слабо дернулся, но глаза не открыл. Лицо, обычно надменное и лучащееся уверенностью, — по словам Хэ Сюаня — сейчас было искажено болью и страхом. Зелёный демон нахмурился, раздумывая, что с этим подарочком делать. С одной стороны, мучить небожителя — занятие, конечно, увлекательное, но с другой… что-то в этой ситуации его напрягало. Тень печали, сквозившая в глазах Черновода, отпечаталась и в его сознании. Он поднялся и, махнув рукой, подозвал одного из своих приспешников. — Отнеси его в подземелье, да присмотри за ним. Но не убивай, понял? Пусть немного оклемается. И… накорми его чем-нибудь, что ли. А то совсем как труп, смотреть мерзко. Демонёнок, поклонившись, поспешно скрылся в лабиринте пещер, а Ци Жун, оставшись один, вновь уставился на место, где только что лежал Уду. Что-то во всем этом было не так. Что-то его беспокоило… Но что именно, он никак не мог понять. Махнув рукой, демон вернулся к горячим источникам и наткнулся на вновь чем-то вымазавшегося ребёнка. — Да блять, Гуцзы! Как так то, а?! Меня всего десять минут не было! Ци Жун ворчливо начал отмывать мелкого, попутно выговаривая ему за несносное поведение. Мальчик, в свою очередь, лишь заливался звонким смехом, брызгая водой во все стороны. Брань демона звучала скорее привычно и была лишена злобы. В голове, однако, продолжала крутиться картина с искаженным лицом Ши Уду. Не то чтобы Ци Жун испытывал к нему какое-то сочувствие — небожители вызывали у него, скорее, отвращение и раздражение, — но что-то в сломленном виде этого конкретного небожителя задевало его, вызывая неприятное чувство. Отмыв Гуцзы, Ци Жун усадил его перед собой и принялся плести косички в его каштановых волосах. В тишине пещеры слышался лишь плеск воды и детское бормотание, но даже в это время, среди забот о ребенке, перед глазами мелькало несчастное лицо Уду. Он вспомнил слова Хэ Сюаня, его сгорбленную фигуру, сжатые кулаки. Смерть Цинсюаня оставила глубокий шрам в душе Черновода, и этот шрам, казалось, кровоточил каждый раз, когда он видел хоть какое-то напоминание о прошлом. И поэтому небожителя притащили к нему... Ци Жун тяжко вздохнул. Он вам не лекарь души, так какого чёрта?! — Голодный? — Нет! — Тогда иди в комнату, а мне надо кое-кого навестить. Мальчик, будто почувствовав перемену в настроении демона, послушно кивнул и юркнул в одну из арок пещер, служивших им домом. Ци Жун, убедившись, что Гуцзы скрылся из виду, поднялся и направился в подземелье. Ему самому было интересно, что заставило его отдать такой приказ. Обычно он не церемонился с пленниками, а тут вдруг — накормить, оклематься дать… Бред какой-то. Хотя что говорить, если он сам не похож на здорового умом человека? Ха... Спустившись в подземелье, Ци Жун сразу почувствовал спёртый воздух и сырость. Факелы, прикрепленные к стенам, бросали дрожащие тени, лишь усиливая ощущение мрачности. Уду лежал на полу камеры, скорчившись в неестественной позе. Демонёнок, которому было поручено следить за ним, стоял в углу, стараясь не смотреть на пленника. Ци Жун махнул рукой, приказывая ему удалиться, и присел на корточки рядом с Уду. — Эй, рыбка, ты как? — тихо спросил Ци Жун, ткнув его в щёку. Ши Уду вздрогнул и открыл глаза. Взгляд его был мутным и бессмысленным. — Чего зыришь? Решил помереть и покоя мне не давать? Вставай давай. Он помог небожителю подняться. Тот покачнулся, но устоял на ногах с помощью Ци Жуна. Лицо Ши Уду оставалось бесстрастным, лишь в глазах читалась вселенская усталость. — Пошли, — буркнул Ци Жун, ведя его к выходу из подземелья. — Ел? Ясно. Накормлю тебя, а то худой весь, смотреть тошно. Ши Уду не сопротивлялся, словно марионетка, ведомая невидимой нитью. Он молча следовал за Ци Жуном, не обращая внимания на окружающую обстановку. Его взгляд блуждал где-то в пустоте, не задерживаясь ни на чем. Выбравшись из подземелья, Ци Жун подвел его к одному из отдаленных гротов, где плескалась теплая вода. — Раздевайся, — коротко бросил Ци Жун, не давая дальнейших указаний, однако Ши Уду разделся, хоть и дрожал всем телом, предвещая то, что может произойти. Он был беззащитен перед демоном, и тот мог сделать всё, что угодно. Даже... Его лицо на мгновение скривилось в отвращении. Ци Жун хмыкнул, заметив эту гримасу. Ну да, никто бы точно не оценил подобную ситуацию. Он схватил небожителя за руку и силой затащил в воду. — Не дрейфь, не собираюсь я тебя трахать, если ты об этом. Посидишь так, оклемаешься немного, а там посмотрим. Сейчас слуг позову, пусть что-нибудь принесут. Ши Уду молчал, лишь слабо кивнул, погружаясь в воду по нос, лишь бы это поскорее закончилось. Ци Жун нахмурился. Небожитель выглядел чертовски жалко, словно побитая собака. Хотя впрочем, так оно и было. Демону внезапно стало не по себе. Он не понимал, что на него нашло. Обычно он наслаждался чужими страданиями, упивался чужой болью, а тут… ничего. Лишь неприятное ощущение внутри. Он щёлкнул пальцами, подозвав одного из своих слуг и велел принести еды и одежды для Ши Уду. Тот, поклонившись, тут же скрылся в пещерах. Ци Жун остался с небожителем наедине. Тишина давила, была почти осязаемой, слишком плотной. Демон не знал, что сказать, да и надо ли вообще что-то говорить? Ши Уду все равно не слушал. Он сидел в воде, словно каменная статуя, и смотрел в никуда пугающе равнодушно. Ци Жун поморщился. Наконец, слуга вернулся с едой и одеждой. Демон, не долго думая, дал небожителю сначала тарелку. — Ешь. А потом оденься. Не хочу, чтобы ты тут околел от холода. Ши Уду взял еду и принялся машинально отправлять ее в рот. Он был голоден, очень голоден. Ци Жун наблюдал за ним, чувствуя себя полным идиотом. Зачем он все это делает? Зачем возится с этим ничтожеством? Ответов не было. Лишь смутное ощущение, что так надо. Что это правильно. Когда небожитель закончил есть, Ци Жун вытащил его из воды, дал обтереться и протянул одежду. Тот же молча взял ее и начал надевать, облачаясь в траурный цвет. Ах, точно... Цинсюань. Это становится символичным. Закончив, Ши поднял взгляд на демона. В его глазах больше не было отчаяния, лишь пустота, но это пугало демонического князя еще больше. Поморщившись, демон резко поднялся. — Иди за мной, — буркнул он, направляясь в сторону жилых пещер. Ходили они не долго, но к тому моменту, как Ци Жун привел его в одну из пустующих комнат, в той уже была чистая циновка и пара одеял и подушек. Удобный минимум, как бы прокомментировала давно почившая матушка. — Живи здесь. Можешь делать, что хочешь, — демон опёрся о стену и пожал плечами. — Только не лезь мне под ноги. И да, попытки сбежать будут… Нежелательны. Хмыкнув, Ци Жун развернулся и ушел, оставив бывшего небожителя одного в чужой, холодной пещере. Пусть привыкает, это ему не Небесная столица, дворцов из золота новоприбывшим не предоставляется. Он вернулся к Гуцзы, стараясь прогнать прочь навязчивые мысли об Уду. Однако, стоило ему только присесть рядом с ребенком, как перед глазами всплывало бледное, измученное лицо небожителя. Ци Жун несколько раз встряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху. — Что-то случилось, пап? — спросил Гуцзы, заметив его странное поведение. — Нет, всё в порядке, — отмахнулся Ци Жун. — Просто… устал немного. Ребёнок прижался к взрослому и стал тихонько посапывать, умаявшись за день. Ци Жун вздохнул. Ночь опустилась на горы Илу неторопливо, принося с собой прохладу и тишину. Демон лежал в своей постели, глядя в потолок и тщетно пытаясь заснуть, но мысли об Уду не давали ему покоя, словно заноза, засевшая глубоко в сердце. Цыкнув, он оставил мальчика лежать в подушках, а сам пошёл к пленнику. Ши Уду тоже не спал, глядя в потолок и так и не притронувшись к одеялам. Дурак. Ци Жун тяжело вздохнул и прислонился к дверному проёму. Небожитель казался призраком в полумраке пещеры, словно растворялся в окружающей пустоте. Демон не понимал ни себя, ни его. Зачем он вообще здесь? Зачем тратит время на эту ходячую тень прежней славы? Вроде бы все просто: Хэ Сюань принёс ему игрушку, чтобы хоть как-то залечить свои душевные раны и отплатить за примерно тысячи вкусных ужинов. Но что-то мешало ему превратить бывшего небожителя в очередную жертву. Что-то внутри сопротивлялось, шептало о бессмысленности жестокости ради жестокости. Он сделал шаг в комнату, заставив Уду вздрогнуть и повернуться к нему лицом. Глаза небожителя были широко раскрыты, полны страха и ожидания. Ци Жун нахмурился. Отчего-то он не хотел, чтобы его боялся этот человек, но и в то же время он совсем не знал, чего хочет. Он устало потер переносицу и подошел к циновке, садясь прямо на пол. — Спи, — буркнул Ци Жун, отводя взгляд. — Тебе нужно отдохнуть. А завтра… Посмотрим... Он замолчал, не зная, что еще сказать. Тишина вновь нависла над ними, давя своим присутствием. Ци Жун чувствовал на себе взгляд Уду, полный вопросов и непонимания. Ему было неловко, но он не мог уйти — что-то словно удерживало его здесь, в этой холодной пещере, рядом с этим сломленным человеком. Наконец, он услышал тихий шепот: — Зачем? Демон горько усмехнулся, махнув рукой. — Не важно. А через пару минут он аккуратно уложил голову небожителя на свои колени и накрыл его двумя одеялами. Руки вплелись в растрёпанные волосы, распутывая и поглаживая, без какого-либо намерения, нежно-нежно, и вскоре послышалось тихое сопение, почти незаметное даже в абсолютной тишине. Ци Жун вздохнул. Похоже, с Ши Уду будет сложнее, чем с ребёнком. Намного сложнее. Демон прикрыл глаза. Некоторое время он просто сидел, неподвижно глядя в темноту, привыкая к тяжести чужой головы на своих коленях. Раньше ему никогда не приходилось заботиться о ком-то, кроме Гуцзы, да и то, забота о ребенке скорее походила на присмотр за шаловливым котенком, чем на взращивание ростка. Теперь же, в этой пещере, он чувствовал себя так, словно держит в руках хрупкий цветок, который может сломаться от любого неверного движения. И это казалось даже немного правильным. Он вспомнил слова Хэ Сюаня, его мрачный взгляд, полный боли и отчаяния. Ци Жун понимал, что Черновод просто переложил свою боль на него, заставив его разбираться с последствиями трагедии. И тем не менее, он не злился. В конце концов, Хэ Сюань был его другом, хоть и скрывал это за маской вечной мрачности. Не даром же помог освободиться и вторую сотню приходил на ужины. М-да... Ночь пролетела незаметно, и на смену ей пришло серое, тяжёлое утро. Ци Жун проснулся от того, что затекли ноги. Он осторожно поднял голову Ши Уду с колен и аккуратно положил ее на циновку, стараясь не разбудить. Небожитель что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Демон устало вздохнул и поднялся на ноги. Ему нужно было увидеться с Гуцзы, приготовить завтрак. А потом… А потом он решит, что делать дальше с этим нежданным гостем. М-да. Он чувствовал себя разбитым и невыспавшимся. Плохо, но ладно. Переживёт. Во дворе пещеры уже вовсю кипела жизнь. Слуги сновали туда-сюда, выполняя свои обязанности, солнце заливало светом гроты и расщелины. Ци Жун нашёл Гуцзы, играющего с камнями возле горячего источника. Ребёнок, увидев его, тут же подбежал и обнял за ногу, что-то оживлённо рассказывая. Демон улыбнулся, слушая его болтовню. Рядом с Гуцзы он чувствовал себя по-настоящему счастливым, словно сбрасывал с плеч груз прошлого. Закончив с завтраком, Ци Жун отвёл Гуцзы к приспешникам, наказав присмотреть за ребенком, а сам вернулся к Уду. Небожитель уже проснулся и сидел на циновке, словно ученик на коленях у учителя, смотря в пол, но как только демон вошёл, тот поднял на него взгляд, полный… благодарности? Ци Жун нахмурился. Он не привык к таким взглядам. Они были ему слишком чужды. — Пойдём, несчастье. Кормить тебя буду. — бывший бог отвернулся сжимая зубы. Ци Жун фыркнул, — Думаешь, я тебя человечиной накормлю? А вот нет, дорогой мой. У меня ребёнок есть, между прочим, и кормить его нужно едой полезной. Так что на завтрак у нас каша, на обед кролик, а на ужин... Что-нибудь придумаем. Пошли. Ши Уду молча встал и последовал за демоном. Они прошли в обеденный грот, где уже был накрыт стол. На столе стояла тарелка с кашей, чайник с ароматным чаем и несколько тарелок с фруктами. Ци Жун жестом пригласил небожителя сесть. Тот неуверенно опустился на циновку и принялся медленно есть кашу. Ци Жун наблюдал за ним, не говоря ни слова. Он видел, как бывший небожитель старается казаться невозмутимым, но дрожащие руки выдавали его страх. Что ж, это не его дело... Наверное. Завтрак прошел в тишине. После еды Ци Жун предложил Ши Уду прогуляться по пещерам. Небожитель удивленно вскинул брови, но ничего не сказал. Они бродили по лабиринтам пещер, рассматривая сталактиты и сталагмиты. Ци Жун рассказывал о своих владениях, о своих приспешниках, о Гуцзы. Он говорил обо всем, что приходило в голову, лишь бы заполнить неловкую тишину. Ши Уду молчал, лишь кивал в ответ на его слова. Ближе к обеду они пришли на кухню и демон стал готовить пойманного на охоте кролика, а после того, как накормил Уду, отвёл его обратно. Пора было приниматься за Гуцзы. Обед, каллиграфия, счёт, гимнастика, охота, ужин... Ци Жун вздохнул. Похоже, готовить придётся вдвое больше. Ну и ладно. Накормив Ши Уду, он вновь отправил его в отдельный грот и пошёл укладывать мелкого. А через несколько часов не выдержал... И в эту ночь вновь пришёл к нему. Долгое время они молчали, каждый думая о своём, пока Ци Жун всё же не вздохнул: — Я не стану ломать тебя. — Ши Уду вздрогнул и совсем тихо произнёс: — Что?... — на это Ци лишь повернулся и посмотрел в его глаза. — Да, Ши Уду. Я не стану. Это бессмысленно. Ты и так уже сломлен, даже не пытайся доказать обратное. Ты пытаешься трепыхаться, но это лишь глубже затягивает тебя в трясину боли. Просто позволь мне помочь тебе. Губы тронула слабая усмешка, хотя в голосе звучала искренняя надежда. Может быть, он просто устал от вечного хаоса и разрушения, от бесконечной жажды чужой боли. Может быть, в глубине души ему хотелось почувствовать что-то иное, что-то более светлое и человечное. Хотя сам себе он бы в этом никогда не признался. В ответ Ши Уду опустил взгляд, кусая губы. Его плечи дрожали, но он молчал. Ци Жун терпеливо ждал, не настаивая. Пусть выплачется, если нужно. Пусть выпустит наружу свою боль и горечь. Он ведь тоже был человеком когда-то, и помнил, как это — терять всё. Прошло еще немного времени, прежде чем из груди небесного чиновника вырвался тихий, надломленный всхлип. А потом еще один. И еще. Вскоре вся пещера наполнилась его рыданиями. Ци Жун молча встал с циновки и подошел к нему, усаживаясь рядом. Он не стал его обнимать или утешать. Просто сидел рядом, давая понять, что он здесь, и что ему можно доверять. Когда небожитель, наконец, немного успокоился, Ци Жун вытер его заплаканное лицо краем своей одежды и ласково погладил по голове, как ребёнка. — Ну, что теперь, а? Ты как, хоть немного лучше? — спросил он, глядя ему в глаза. Надежда, хоть и маленькая, все еще теплилась в его сердце. Ши Уду поджал губы и притянулся к демону, утыкаясь носом в его одежды. Ци Жун приобнял его, утаскивая к себе на колени и поглаживая по спутанным волосам. Надо сделать ему гребень. Демон усмехнулся. Может быть, вместе они смогут найти выход из этого мрака. Может быть, когда-нибудь они смогут стать друзьями... И, может, не всё ещё потеряно? Ци Жун невольно сравнил Ши Уду с перепуганным зверьком, которого загнали в угол. И хотя демон привык к обществу монстров и изгоев, вид сломленного небожителя вызывал в нем странное чувство — смесь жалости и… нежности? Его это пугало. Он не хотел привязываться, не хотел чувствовать ответственность за кого-то. Он уже обжёгся однажды, потеряв всё, и не желал повторения. Но он продолжал гладить Ши Уду по голове, пока тот, казалось, не уснул прямо у него на коленях. Осторожно переложив его на циновку, Ци Жун накрыл бывшего бога одеялом и тихонько поднялся. Он не мог уснуть. В груди ворочалось непонятное беспокойство, словно предчувствие чего-то неминуемого. Выйдя из пещеры, он присел на самом её краю, смотря на звёзды. Он вновь и вновь прокручивал в голове слова Хэ Сюаня, полные яда и обреченности. Он вспоминал безмолвный взгляд Ши Уду, полный боли и утраты. Он вспоминал себя, маленького, и так желающего чтобы его спасли. Но не достойный спасения. Сжав руку в кулак, он ударил о землю и встал, ставя защитный барьер на пещеру. Лишь ближе к утру он вернулся с деревянными брусьями в руках, шёлковой тканью да красками с кистями. Следующие несколько дней пролетели в странной рутине. Ци Жун занимался Гуцзы, учил его писать и считать, охотился и готовил еду. А между делом, он мастерил нечто необычное в самой дальней пещере — что-то, что должно было помочь Ши Уду немного прийти в себя. Он не хотел говорить, что именно делает, но небесному чиновнику, кажется, было все равно. Тот лишь молча наблюдал за ним своими большими, потерянными глазами, словно ожидая, что Ци Жун вот-вот превратится в монстра, каким его всегда считали другие. Это оскорбляло, но понять бывшего бога было можно. Однажды, после обеда, Ци Жун шёл за Ши, в волнении перебирая складки своих рукавов, в котором притаилось два подарка. И всё же он решился. — Уду, подожди! он подошёл ближе, неуверенно трогая его за плечо. Тот обернулся. — Я хотел... Кое-что подарить тебе. Он выдохнул и зарылся в рукава, через пару секунд протянув Ши Уду... веер. Лицо бывшего небожителя исказилось от удивления. Он непонимающе уставился на аксессуар, словно не в силах осознать, что ему действительно что-то дарят. Ци Жун почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Сколько же боли и страха было в этих глазах! Словно Ци в зеркало смотрелся, которое всю его печаль детскую отражало. Он не знал, сможет ли когда-нибудь залечить эти раны, но поклялся себе, что сделает все возможное. — Я… Я знаю, что ты любил свои веера, — пробормотал Ци Жун, отводя взгляд. Ему было неловко от этой внезапной сентиментальности, — Этот не такой красивый, как раньше, но, надеюсь, будет полезен. И ещё... Он достал из рукава второй предмет — деревянный гребень, искусно украшенный резьбой в виде цветков лотоса. Протянув его Ши Уду, Ци Жун опустил глаза, немного смущаясь. — Чтобы волосы расчесывать. А то смотреть больно. Вот. Ши Уду взял гребень, рассматривая его с нечитаемым выражением на лице. Затем он поднял взгляд на демона, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. Слишком хрупкую, недоверчивую, но всё же благодарность. А затем он аккуратно схватил Ци за рукав и повёл его в комнату, лишь там усевшись на пол, и протянув гребень Ци Жуну. Тот от неожиданности аж замер, непонимающе глядя на ровную спину. Его сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку нерешительности и надежды. Он никогда не ожидал подобного жеста. За всю свою долгую, полную хаоса и разрушения жизнь, он привык лишь к страху и ненависти. А сейчас… сейчас Ши Уду, сломленный, разбитый горем, доверял ему настолько, что позволял прикоснуться к своим волосам, распутывая клубок боли и отчаяния, в который превратилась его жизнь. И Ци Жун опустился на колени позади небожителя, бережно взял гребень и осторожно прикоснулся к спутанным волосам. Каждый узелок отдавался болью в его собственной душе, напоминая о пережитых страданиях Ши Уду. Он старался распутывать пряди как можно нежнее, словно прикасаясь к хрупкому крылу бабочки. Он был яростной, необузданной энергией, непокорной и нетерпеливой, но он не торопился, позволяя каждому движению быть исполненным заботы и внимания. Он чувствовал, как напряжение покидает тело Ши Уду, как тот немного расслабляется под его прикосновениями. Ци Жун вложил в это простое действие всю свою нежность, всю свою надежду на исцеление сломленной души, на которую был способен. Когда последний узелок был распутан, он еще несколько минут просто гладил мягкие волосы Ши Уду, наслаждаясь моментом близости и доверия. Он никогда не имел права на такое. Ци всегда был слишком резким, слишком буйным, слишком... Недостаточно хорошим. Лишним. Обузой. Демон весь содрогнулся от горечи, в которую окунулось его сердце. Больно. Всегда будет больно. Он выдохнул и отдал гребень Уду. — Я... Кхм... Если захочешь помыть голову, у нас есть мыльный корень, вот. И он сбежал, как последний трус. Как и всегда. Ничтожество. Какое же он ничтожество. Что он наделал? Зачем полез к нему со всей этой… заботой? Зачем позволил себе почувствовать эту проклятую нежность, которая обжигала его изнутри? Ему нельзя было, он не имел права! Он был чудовищем, порождением тьмы, а не спасителем. Он всегда разрушал все, к чему прикасался… И сейчас разрушит и Ши Уду. Он знал это наверняка. Ци зарычал от бессильной ярости и ударил кулаком в стену. Боль пронзила руку, но это было ничто по сравнению с той душевной болью, что терзала его изнутри. Он не понимал, что с ним происходит. Он привык к ненависти, к злобе, к власти. Но это… это было чем-то совершенно новым, пугающим и завораживающим одновременно. И он боялся этого. Боялся слишком сильно, чтобы судить здраво о терзающих его чувствах. И потому предпочёл игнорировать их. Чувства всегда причиняли боль, это было первой истиной, что он усвоил. И в которой за более чем восемьсот лет убедился слишком сильно. Чувств достойны лишь дети, ведь только они искренни в том, что чувствуют и показывают. Ци Жун выдохнул, стирая кровь и идя к Гуцзы. Его маленькой бестии. Его солнцу. Единственному в этой гнилой жизни. Ци Жун застал Гуцзы за усердными упражнениями в каллиграфии. Малыш старательно выводил иероглифы, его маленький язычок забавно торчал от усердия. Демон нежно улыбнулся, умиляясь стараниям ребенка. Гуцзы был его якорем, его светом во тьме. Рядом с ним Ци Жун чувствовал себя живым, нужным. Но сейчас, глядя на него, он испытывал укол вины. Он не имел права втягивать ребенка в этот хаос, он должен был защитить его от всего этого кошмара. Как хотел, чтоб защищали его тогда, давно. Он присел рядом, обнимая Гуцзы за плечи. Мальчик тут же прижался к нему, доверчиво глядя в глаза. — Папа, посмотри, как у меня получается! — пролепетал он, гордо демонстрируя свои каракули. Ци Жун сжал его в объятиях сильнее, чувствуя, как душа наполняется теплотой и любовью. Он поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы Гуцзы никогда не узнал, что такое боль и страх. Он защитит его любой ценой. Он должен. Не имеет права не защитить. Вечером, уложив Гуцзы спать, Ци Жун вернулся в грот Ши Уду, безмолвно наблюдая за ним. Тот сидел на циновке, держа в руках гребень. Его взгляд был устремлен в никуда, но Ци Жун заметил, как дрожат его пальцы. Подойдя ближе, он тихо спросил: — Как ты? Ши Уду вздрогнул, словно от неожиданности, и поднял на него глаза. В них, на мгновение, промелькнула искра чего-то светлого, но тут же погасла. Он лишь пожал плечами и отвернулся, вновь погружаясь в свой внутренний мир. А потом неожиданно ясно взглянул на демона. И с губ его сорвалось тихое: — Зачем? — А? — Зачем ты это делаешь? В голосе звучала боль, такая глубокая и всепоглощающая, что Ци Жуну стало не по себе. Он знал эту боль слишком хорошо. Слишком... — Потому что... Потому что ты напоминаешь мне одного... человека. — И кого же? Ци Жун горько улыбнулся. — Меня. И скрылся за стеной, вновь желая сбежать от своей боли. От своего прошлого. От себя... — Стой! Ци Жун замер дрожащей статуей. Из глотки вырвался неожиданный, задушенный всхлип. Ци Жун не мог заставить себя обернуться. Слова Ши Уду, казалось, обожгли его, прикоснувшись к самой болезненной, самой уязвимой части его души. Он стоял, как парализованный, спиной чувствуя на себе тяжелый взгляд бывшего небожителя. Сколько лет он бежал от себя, от своего прошлого? Сколько масок надевал, чтобы скрыть свою боль и отчаяние? И вот теперь, этот сломленный человек видел его насквозь. Сзади послышались шаги и его схватили за рукав, тяня на себя. — Останься. — тихо повторил Ши Уду, и в этом голосе звучала такая мольба, такая потребность в тепле и понимании, что у Ци Жуна сжалось сердце. Он медленно обернулся, глядя в глаза Ши Уду, такие же блестящие от навернувшихся слёз, такие же растерянные и такие же потухшие. Словно свет их затерялся в пучине боли. И Ци Жун остался. На ночь. На две. На каждую. И в одну из этих долгих ночей Ши Уду спрашивает: — А как ты умер? И Ци Жун плачет. Долго, словно пытаясь выплакать каждую слезинку, что копились в нём восемь сотен лет. Словно не он старше. Словно всё ещё чувствует обжигающий его жар. Всё ещё слышит треск огня, что с удовольствием пожирает нежную плоть. И впервые за всю его грёбанную жизнь его не корят, не говорят заткнуться, не смеются, а позволяют уткнуться в плечо и просто ждут, нежно поглаживая по дрожащей спине. И Ци Жун плачет, захлебываясь в воспоминаниях, в горечи несправедливости, в отчаянии одиночества. Он рассказывает о боли, о страхе, о беспомощности ребенка, брошенного на растерзание пламени. Он вспоминает каждое мгновение, каждую деталь того кошмарного дня, словно переживая его заново. Его голос дрожит, прерывается всхлипами, но он продолжает говорить, словно изливая душу, словно освобождаясь от тяжкого бремени, которое носил в себе столько лет. Когда рыдания немного стихли, он почувствовал легкое прикосновение к своей щеке. Пальцы Ши Уду, дрожащие, словно крылья бабочки, стерли влагу с его лица. В глазах бывшего небожителя плескалась какая-то невероятная нежность, сострадание, которое пронзало самое сердце. И, словно зачарованный, он потянулся к нему, ища утешения, ища тепла. И Ши Уду ответил на его прикосновение, обнял его крепко-крепко, словно оберегая от всех бед мира. Словно Ци Жун не был демоном, а лишь маленьким мальчиком, заслуживающим любви. И в этом объятии Ци Жун нашел покой. И нашел надежду. Они долго сидели так, молча, утопая в тишине, наполненной невысказанными словами. Казалось, время остановилось, оставив их наедине со своими чувствами. И Ци Жун боялся разрушить эту хрупкую идиллию, боялся, что стоит ему пошевелиться, и всё исчезнет, словно дым. Всегда исчезало. Но Ши Уду не отпустил его, лишь ближе прижав, нежно по голове поглаживая, даря такую желанную ласку. Будто Ци Жун действительно её заслуживает. Будто бы ради одних лишь тёплых прикосновений он прошёл восемьсот лет ада. И он цепляется за его рубашку, словно зверёк, а в мыслях словно набатом бьёт: Больше никуда не отпущу. Не смею. Не желаю. Он знал, что не заслуживал этого тепла, но отчаянно нуждался в нем. Как путник, блуждавший по пустыне, и вдруг нашедший оазис. Лишь бы не мираж. Лишь бы не исчезло. Ши Уду нежно поглаживает его волосы, убаюкивая, как ребенка. И Ци Жун, забыв о своей демонической сущности, о своей ненависти и ярости, позволяет себе расслабиться, довериться этому моменту. Он больше не был монстром. Он был просто мальчиком, которому нужны были тепло и любовь. Которому просто надоело пылать. А на утро они вместе идут в столовую, где Ци Жун готовит лёгкую похлёбку и с тихой надеждой зовёт Гуцзы. Примут ли они друг друга? И если нет, как тогда быть? Как справляться с детской ревностью? Он не знал, но отступать было поздно. Гуцзы вошел в столовую, его глаза с любопытством пробежали по незнакомому лицу и он застыл на пороге, словно маленький олененок, готовый в любой момент убежать. Ци Жун присел на корточки, улыбаясь как можно мягче. — Гуцзы, это Ши Уду. Он теперь будет жить с нами. Малыш, все еще настороженный, подошел ближе и робко протянул руку, прикасаясь к рукаву незнакомца. Ши Уду, в свою очередь, посмотрел на ребенка с удивлением и в то же время с нескрываемой нежностью. Кажется, он понимал страх Гуцзы. Он медленно опустился на уровень ребенка, предлагая ему свою руку, словно понять пытаясь, как с этим хрупким созданием найти контакт. — Здравствуй, Гуцзы. Я... друг твоего папы. Приятно познакомиться. Мальчик, немного поколебавшись, взял его за руку и Ци Жун выдохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он не знал, что ждет их в будущем, но сейчас, видя, как Ши Уду и Гуцзы находят общий язык, он чувствовал надежду. Надежду на то, что они смогут стать семьей. За завтраком царила непривычная тишина. Гуцзы, обычно болтливый, молча ел похлебку, периодически бросая взгляды на Ши Уду. Тот, в свою очередь, был спокоен и немногословен, но Ци Жун видел, как он присматривается к ребенку, размышляет, следит за ним. А после еды Ши Уду вдруг предложил Гуцзы научиться играть в го. Лицо ребенка расплылось в улыбке, и он тут же побежал за импровизированной доской. Ци Жун наблюдал за ними, чувствуя невероятное тепло в груди. Казалось, тьма, окутывавшая его жизнь, постепенно рассеивалась, уступая место свету. Робкому, но такому... желанному. Вечером, уложив Гуцзы спать, Ци Жун вернулся в грот Ши Уду. Бывший небожитель сидел у арки с видом на небо и смотрел на звезды. В его глазах не было ни боли, ни отчаяния, лишь тихая-тихая грусть. Ци подошел ближе, садясь рядом, и они долго молчали, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. Бывший бог незаметно для себя прикрыл глаза, ложась на плечо в циановых одеждах и вздохнул. — Жун... Демон дрогнул. — Да? — Спасибо. — За что? — Что позволил остаться. Ци нежно улыбнулся, поглаживая шелковистые волосы. — Глупый бог. Разве я мог бросить тебя? — Мог. Ци Жун горько ухмыльнулся. Возле арки раздались торопливые шаги, почти бег. В грот ворвался Гуцзы, как вихрь приближаясь ко взрослым. — Папа! Мужчины одновременно обернулись, а после посмотрели друг на друга и рассмеялись. Первый раз за столько лет. И первый раз — искренне. — Папа Ци! Папа Ши! Чего вы смеётесь? Демон и бог не сдержались от очередного взрыва хохота. И все были счастливы.