Кофе для префекта

В комнате отдыха для префектов стоит кофеварка. Это неправильно. Ее привезла сюда после каникул рыжая выскочка Лили Эванс, и Регулус думает, что все должны были сказать: «какая глупость, Эванс», а все сказали: «отличная работа, Лилс». — Будешь кофе, Блэк? — говорит ему Джеймс Поттер, нажимая — о, ну, пнопку? кнопку? Не так важно, но разве чистокровные не должны пользоваться палочкой? — Очень сомневаюсь, Поттер, — сухо отвечает Регулус и переворачивает страницу «Ежедневного Пророка». Проблема не в этом. Не совсем в этом, откровенно говоря — не в том, что кофеварка находится здесь не по правилам. Регулус прямо сейчас может спуститься в подземелье и сообщить о нарушении профессору Слагхорну. Он не уверен, что Слагхорн поддержит его сразу же, потому что — о, это в самом деле кофе, какая необычная идея, мисс Эванс, просто превосходно! — но Регулус мог бы убедительно доказать ему пользу дисциплины. Проблема не в Слагхорне. Даже не в кофеварке с кнопкой. Просто. В целом. Это проблема. — Не любишь кофе, Блэк? — спрашивает Поттер и плюхается рядом в пустое кресло. У него глупый вязаный свитер с оленем, взъерошенные волосы и золотые очки на самом кончике носа. Снейп говорит — Поттер выглядит так специально, чтобы привлечь внимание. Регулус не очень-то ему верит: Снейп вроде как немного помешан, и потом, у него совершенно отвратительный вкус. Но Снейп говорит. Регулусу приходится слушать это каждый раз, если он хочет сохранять социальные связи в общей гостиной. Он думает, когда слушает. Он думает: есть проблема. — Слышал? «Уимбурнские Осы» опять продули в четвертьфинале, — лениво зевает Поттер. Он сидит в кресле перед камином, вытянув к огню ноги в квиддичных сапогах и заложив руку за голову на манер подголовника. На нем мягкий вязаный свитер с оленем. У оленя счастливая рожица, и это в общем-то, очень глупо. Поттер запрокинул голову, так что тонкие золотые очки съехали на переносицу. Он временами потягивает из чашки кофе. Регулус не пьет кофе, нет и нет, отстань от меня, Поттер. — Людо Бэгмен выдохся в этом сезоне, — пожимает плечами он. Поттер пинает его в бедро коленом: — Эй! Полегче на поворотах, Блэк, ясно? Бэгмен святой. У Поттера твердое колено. То есть, это нормально. Регулус тщательно изучал анатомию на третьем курсе и знает, что в колене есть кости. Предполагается, что так и должно быть, и это... хорошо? Да, пожалуй. Отлично справляешься с тем, чтобы быть человеком, Поттер! Не то чтобы Регулусу было это интересно. Просто. У Поттера есть колено. Это как факт. Очень может быть, что в этом все дело. Ну то есть — кости. Много костей в теле. Большое количество черепа в этой непрошибаемой гриффиндорской голове, совсем мало места для мозгов. Регулус каждый раз повторяет с раздражением: — Поттер, будь так любезен, оставь меня в покое. И каждый раз Поттер, зевая по утрам, спрашивает: — М-м-м, сварить тебе кофе, Блэк? Поттер открывает пакетик с сахаром зубами, пока нажимает на кнопки кофеварки, и от того, как он отклоняет голову в сторону, оправа соскальзывает на кончик длинного носа. У него испачканы очки — Регулус видит беспорядочные следы от пальцев на тонких как льдинки стеклах. Золотой луч солнца играет на дужках. Поттер ерошит и без того всклокоченные волосы, пока ждет свой кофе. Он все еще носит свитер с оленем. Это так нелепо и бездарно. И еще эта счастливая оленья рожица, ох Мерлин. Регулус рывком притягивает к себе Поттера за горловину свитера и целует в губы. Он знает, что не должен так поступать. Это так ужасно против правил. Здесь нельзя целоваться, здесь комната префектов, и Регулус всегда был выше этих вульгарных выходок, и Поттер — жизнерадостный золотистый ретривер в свитере, но... Но что он может с собой поделать? С тем, как Поттер все время предлагает кофе. Как он сидит в кресле у камина, вытянув к огню ноги, и все вокруг него будто успокаивается и застывает в умиротворении. Как он без стеснения носит свой сентиментальный свитер, и как совсем не злится, когда Регулус жестоко отталкивает его раз за разом, и сколько в нем понимания и доброты. Наверное, в этом и есть проблема. Поттер просто... хороший. Невыносимый, но такой хороший, и к этому тянет помимо воли, потому что Регулус втайне ото всех немножко хочет, чтобы с ним тоже все было хорошо. Он глубоко целует Поттера, с упоением лаская широкие скулы и линию сильного подбородка, вплетает пальцы в жесткие растрепанные волосы, с силой тянет, смешно сбивая набок очки — а потом внезапно кофеварка рядом фыркает, брюзгливо вычихивая из-под крышки клубы дыма, и Регулус отшатывается, разом приходя в чувство, весь цепенеет на мгновение и, оттолкнув Поттера, разворачивается на каблуках и бросается бежать. — Блэк, эй, стой, подожди, ты куда! — растерянно кричит из-за спины Поттер, но это просто невозможно слушать. Регулусу нужно бежать, прямо сейчас, немедленно, ему нужен воздух. Он пытается вдохнуть, но чем глубже он делает вдох, тем меньше кислорода оказывается у него в легких, он дышит, и дышит, и дышитдышитдышит на бегу и чувствует, как окончательно задыхается. Это нечестно. Он же сейчас умрет. Он всегда так мечтал погибнуть героем. Он представлял себе, как все узнают о нем правду уже после смерти, и вся семья соберется в фамильном склепе, а он будет лежать, гордый и бездыханный, в обрамлении черных роз, и все будут плакать, и Сириус встанет и скажет: «какой у меня был хороший брат, а я его не ценил!»... Сириус ни за что так не скажет, если Регулус сейчас умрет от гипервентиляции! — Эй! Блэк, Блэк — ну, подожди меня, слышишь? — Поттер нагоняет его в каком-то коридоре. Здесь очень темно. Или это в глазах темно. Не имеет значения. Регулус часто загнанно вдыхает, припадая затылком к холодной каменной стене и пытаясь сухими от паники губами ухватить жалкие глотки воздуха. — Эй, — Поттер осторожно кладет теплые ладони на его впалые ледяные щеки, говорит: — Вот так. Ну же, Блэк, я здесь, мы здесь. Давай, дыши со мной, ладно? Регулус дышит, конечно. Что ему еще остается? Он не может умереть теперь, посреди коридора, потому что это было бы унизительно и жалко, а еще потому что спазмы ослабевают и он чувствует, как в легкие начинает течь кислород. Он явно не умрет сейчас, но и жизнь после всего, что случилось, не то чтобы имеет какой-то смысл. — О, вот и ты. Хорошо, — бережно, но все еще слегка испуганно говорит ему Поттер. — Отлично. Вот так. Сейчас просто дыши... Проклятье, Блэк, прости, мне так жаль. Это из-за того, что я слишком сильно давил на тебя? Перед глазами медленно светлеет. Они, очевидно, все-таки не в подземелье, как показалось сразу, а где-то на середине пути к Астрономической башне. Это очень странно, потому что Регулус не помнит, чтобы он бежал вверх — но это и не особенно важно. Он пробует сделать вдох, чтобы воздуха хватило на речь: — Ты... На меня давил? — Да, я... э-э-э... — щеки Поттера розовеют, и он смущенно и весело улыбается. — Я — вроде как пробовал флиртовать. Ну в смысле, кофе. И все остальное. И... Я надевал свой свитер, олений свитер, знаешь. Регулус наконец начинает видеть нормально, и он действительно видит свитер. Дружелюбная и счастливая, не омраченная тенью внутренних метаний мордочка оленя, улыбаясь, в упор смотрит на него. Регулус тоже на нее смотрит, и ему кажется, что у него сейчас опять начнется приступ. — Поттер, — пробует говорить он, — ты же понимаешь, что это было тупо, да? Никто не флиртует свитером. — Оленьим свитером, я бы попросил! — возражает Поттер. — Чтобы ты знал, я в нем неотразим. Возможно, это самый глупый день в его жизни, думает Регулус. Они сидят на подоконнике в Астрономической башне и пьют кофе. Вообще-то, это довольно отвратительно. Кофе горький, и Поттер насыпал в него какое-то безумное количество сахара, и все уже давно остыло, пока они поднимались наверх. Регулус считает, что это просто кошмар. И что он мог бы к этому привыкнуть. Сейчас кажется, что это не проблема.