Помоги другому

      Двадцать первое декабря выдалось на удивление морозным. За сутки до этого выпал густой снег и запорошил все петербургские улицы. Машины застряли на дорогах, снегоуборочная техника, мягко говоря, не справлялась, люди переоделись в тёплые пуховики и натянули шарфы до ушей. После относительно тёплых зимних дней это было неожиданным, хоть и очень желаемым. Каждому второму жителю хотелось встретить Новый год не под дождём, а где-нибудь в сугробе.       — Блять.       Но одному горожанину не по душе даже снежные красоты. Он поскальзывается на замерзшей луже, припорошенной снегом, и чуть не падает, но удерживает равновесие и пытается выровнять спину.       – Помогите больным детям! Все средства пойдут в фонд «Ромашка надежды»!       Машина с утра предательски не завелась, пришлось ехать в офис на метро, ещё и опоздал из-за этого. Мимо блаженных волонтёров мужчина проходит, низко склонив голову. Его сто жалких рублей не помогут даже ему самому, что уж говорить о больных сиротках. Или не сиротках? Мужчине не важно. Важно то, что он совершенно не в состоянии тратить на эту благодетельность свое драгоценное время. Он очень хочет домой.       Проходя в метро мимо старушки со стаканчиком под мелочь, он чуть ли не закатывает глаза. Слишком много акцентов для одного дня. Почему-то раньше он не замечал, насколько люди нуждаются в чужой помощи.       Когда в магазине его взгляд цепляется за коробку со сбором денег для собачьего приюта, мужчина зло поджимает губы.       Если коротко — он развёлся. Все пошло наперекосяк совершенно неожиданно. Сначала отстранилась жена, затем дочь, потом лучший друг, и жизнь медленно полетела в какую-то яму. Жена подала на развод, маленькая дочь в его сторону уже не смотрела какое-то время, а лучший друг вдруг перестал отвечать на сообщения и уволился из их компании. Теперь мужчина не уверен, что он может помочь даже сам себе. Единственное желание — пить виски после работы и смотреть в потолок, пока глаза не начнут слипаться из-за усталости.       В магазине он покупает консервированный суп, сразу несколько баночек на неделю, новую бутылку виски, колбасу и мандарины. Рука сама потянулась к последнему пункту и он не смог остановиться. Мандарины он ненавидел. Они то кислые, то сладкие, то очищаются тяжело, то вообще брызгаются соком. В общем, непредсказуемые. А мужчина ненавидит все непредсказуемое. По его скромному мнению все должно быть по плану. Только вот плана уже как пару месяцев нет. Жизнь как будто закончилась.       — Дядь, — окликают его на выходе из магазина, но он даже не оборачивается. — Купи сигарет.       И все-таки оборачивается. Перед ним паренёк, совсем молодой, в драной шапке, криво натянутой на неловкие кудри, старом черном плаще, который в такую погоду просто-напросто не может согреть, и рваных кедах.       — Домой иди, — бросает мужчина.       — Да ну пожалуйста, вы уже четвёртый человек, который от…       Паренёк делает шаг, второй и хватается рукой за стену здания. Глаза становятся стеклянными, он смотрит ими прямо на блестящий снег.       — Эй, ты чего?       Парень сглатывает вязкую слюну и, покачнувшись, падает в маленький сугроб.       — Да ладно…       Мужчина думает, что он проклят. Точно. Сто процентов.

***

      Дотащить эту двухметровую махину до ближайшей лавочки оказалось сложнее, чем мужчина думал. При этом бросать свои мандарины с виски он совершенно не собирался, поэтому тащил пакет под мышкой вместе с парнем как только мог. Почему появилось такое желание бороться за покупки, а тем более за бедного паренька, мужчина объяснить не мог.       Заметив малейшее шевеление мышц на лице незнакомца, мужчина глубже затянулся сигаретой и отправил бычок в мусорку.       — Живой?       — Где… Где я?       — Боже, — тяжело выдохнул мужчина и потёр лицо ладонью, сдвигая очки на лоб. — Далеко не ушёл, не волнуйся. — Он присел на корточки у лавочки и дотронулся до чужого холодного лба. — И часто ты так?       — Часто… Что?       — В обмороки падаешь.       — Я в обморок упал?       — Ясно, — заключил мужчина. — Давай номер родителей, пусть они тебя забирают.       Парень резко откинул чужую руку и вскочил, резко зажмурился и схватился за голову. Шапка слезла с кудрей ещё сильнее.       — Нет у меня телефона.       — Вы сейчас все с телефонами не расстаетесь, что ты тут стелишь?       — Честно нет, — обиженно пробурчал парень. — Я его продал, чтобы денег на сигареты достать.       — У-у-у… — протянул мужчина. — А родители в курсе?       — Да что вы все о родителях, нет их.       — Врешь.       — Не вру.       Мужчина вздохнул тяжелее прежнего и жестом показал парню, чтобы тот подвинулся, а затем завалился на скамейку рядом с ним.       — Ты ж где-то живёшь.       — Нет.       — А где спишь?       — На вокзалах, остановках, в подъездах…       — Ну замечательно… — Ладонь снова примкнула к лицу, очки поползли на чёлку. — Господи, — сказал мужчина, глядя в тёмное вечернее небо. — Надеюсь, мне за это воздастся.

***

      Тёплая квартира встречает светом от ламп в гостиной, совмещенной с кухней. Мужчина проходит до кухонной стойки прямо в громоздких берцах и оставляет пакет с продуктами на ней, пока парнишка замирает в дверях и восхищенно осматривает чужое жилище.       — Тебя хоть как зовут?       — Антон. — Парень ставит носок на пятку и снимает сначала один, потом второй кроссовок. — Уютненько у вас.       — Значит так, Антон, — мужчина опираетя поясницей на стойку и скрещивает руки на груди. — Спать будешь тут, на ужин есть фасолевый суп и ты должен рассказать мне все, что с тобой случилось.       — Вы меня обратно отправите, — недоверчиво растягивает слова Антон и все ещё не проходит дальше придверного коврика.       — Не отправлю, если будут весомые причины. — Чёрный пуховик падает на бархатное кресло у барной стойки. Мужчина закатывает рукава кофты до локтей и изучающе проводит взглядом по тучной фигуре. — Что ж ты встал? Раздевайся, проходи.       Юноша снимает куртку, вешает её на крючок и, потоптавшись на месте, ступает на паркет. Он аккуратно крадётся по комнате, разглядывая интерьер, и кидает взгляд на лампы.       — А свет не надо включать?       — Когда ты последний раз ел?       Антон выглядит так, будто не в ближайшее столетие точно. Тощий, какой-то весь неказистый, браслеты на руке безжизненно висят и грозят свалиться, так ещё и волосы сальные до омерзения. Настоящий домовенок.       — Дня четыре назад, наверное.       — Неудивительно, что ты в обмороки падаешь, — выдыхает мужчина. — Давай в душ, а я сделаю тебе поесть.       Офисник прекрасно понимает, что, возможно, его вещи будут чуть коротковаты для найденыша, но чужие шмотки срочно нуждаются в стирке. Все в пятнах и грязи, а когда-то белые носки как будто вываляли в смоле.       Шорты, футболка, тёплые зимние носки, которые прислала мама в посылке из Омска. Вещи мужчина оставляет на стиральной машинке и молча удаляется подогревать консервы.       Ужинают они все-таки в тишине. Первый не вытягивает слова из второго, а второй молчит и жадно глотает еду. Хотя мужчина видит, как периодически Антон набирает воздух в лёгкие, чтоб что-то сказать, но давит слова в пресном супе.       — Не боитесь, что украду что-нибудь?       Мужчина удивлённо смотрит на шкета и чуть ли не обнажает зубы в улыбке. Он сказал, чтобы юноша оставался в гостиной и развлекался как только хочет, а сам он уйдёт в свою комнату и будет там, если вдруг Антону что-то понадобится.       — Ну, попробуй.       Мужчина безысходно пожимает плечами, разворачивается и медленно шагает по коридору. Даже если этот Лунтик что-то и украдёт ему будет все равно. Главное, чтобы была кровать, душ с туалетом, да немного денег на сигареты и консервы. Остальное — житейские мелочи.       — А вас-то как зовут? — раздаётся крик вслед.       Мужчина разворачивается и видит голову парня, выглядывающего в коридор из-за стены.       — Арсений.       Выпив три стакана виски, бутылку которого он успел запрятать в комнату, пока юноша был в душе, офисник засыпает самым сладким сном и надеется, что то, что он притащил домой какого-то беспризорника — просто галлюцинация.

***

      Арсений просыпается от запаха чего-то сладкого, на секунду становится страшно, потому что давно он такого не испытывал, но потом ситуация оказывается ещё страшнее, потому что приходит осознание, что будильники не были заведены и он нагло проспал работу. На телефоне куча уведомлений о том, что руководство ищет его и коллеги не знают, что говорить. Он роняет голову на подушку и трёт лицо ладонями.       — Бля-я-ять…       Ладно, ладно, сегодня пятница, завтра — суббота. Он опоздал минимум на четыре часа, если глаза правильно рассмотрели время. Есть ли смысл метаться?       «Поработаю из дома, приболел» — коротко отписывается он в чат коллег и в следующем сообщении извиняется, что поздно предупредил. Сразу же поступает какое-то сообщение от руководителя в данном чате, но Арсений не смотрит его и выключает телефон. Он болеет.       В коридоре приятный запах усиливается, и чем ближе Арсений подходит к кухне-гостиной, тем насыщеннее становится аромат.       — Боже, бомж умеет готовить? — он опирается плечом на стену и изучающе проводит по Антону глазами.       Он выглядит гораздо лучше, чем вчера. В темноте, может, этого и не было заметно, но у него красивые кудри медового оттенка на концах и переходящие в более тёмный цвет к корням. Он как будто выпрямился, потому что выглядит и выше, и статнее, но только эта юношеская горбатость все равно нет-нет, да проглядывается.       — Я не бомж, — бурчит Антон и переворачивает блинчик на сковородке. — Как спали?       — Проспал работу, мне конец, надеюсь, дадут не такой сильный нагоняй, который заслуживаю. — Антон смотрит то ли сочувственно, то ли ошарашено, потому что Арсений говорит это все ровным, даже равнодушным голосом. — А так все супер. Почему решил побыть кухаркой?       — Решил отблагодарить вас.       — Тебе сколько?       — Семнадцать.       — Вот и заканчивай выкать, у нас небольшая разница.       — Я думал вам не меньше тридцати… — удивлённо шепчет Антон.       — Очень приятно, — улыбается мужчина. — Сейчас выгоню тебя, черт такой. Мне двадцать шесть.       — В… Выглядите чудесно! — бросает парень и чуть ли не роняет лопаточку из рук. — Правда, простите.       — Ой да ладно со своей лестью тут кудахтать.       Арсений проходит к кухонной стойке и встаёт рядом с парнем, оценивая их разницу в росте уже трезво и без грамма усталости в глазах. Не такая уж и большая. И его вещи на парне сидят ничего так, прилично. Он переводит взгляд на творение мальчишки и ухмыляется. Да, блины тоже выглядят великолепно.       Мужчина отходит к кухонным креслам и заскакивает на одно из них, продолжая наблюдать за парнем. Он похож на одного человека из прошлого Арсения. Неловкий, улыбчивый, в каком-то роде жалкий. И они оба либо похожи, либо являются брошенными котятами. Но человек из прошлого оказался не так прост. Да настолько, что Арсений после него отходил год и зарекся никогда больше не иметь дело с мужчинами. Может, это было глупо, но ведь у него действительно получилось жениться и даже завести дочь.       — Все нормально? — тихо спрашивает Антон, и Арсений ловит себя на мысли о том, что он смотрит на бедолагу уже минуту без перерыва и, возможно, даже не моргая.       — Что с тобой все-таки случилось? В школу не ходишь? Ты сирота?       Антон тяжело вздыхает и трёт свободной ладонью лоб.       — Ну, если коротко, то родители случайно узнали, что я гей, и выгнали меня из дома. Про школу я забыл ещё год назад, когда меня выперли из команды КВН.       О, понятно. Тяжёлый случай.       — Они у меня немного… Ну… Пьющие, поэтому наверняка сделали и забыли, а я вот скитаюсь по улицам. Бабушка в Воронеже, а денег нет. Да и вряд ли я хороший подарок перед Новым годом       Антон нервно перебирает лопатку для переворачивания блинов и кусает губы, ожидая реакции.       — Понял… — тянет Арсений. — Ладно, разберёмся. Не выгоню, не бойся.       — А то что я…       — Гей? — усмехается Арсений. — Не волнуйся, с этим нет проблем. С кем не бывает.       — А можно вопрос?       — Валяй.       — Почему вы… ты решил помочь?       — Считай воля Господа.       — Не смешно, вы ведь не верующий, — Антон обводит взглядом комнату. — Ни одной иконы.       — Может, у меня вся спальня в них.       Парнишка замирает, стучит носком по паркету, а затем молча идет к коридору, затем к комнате и приоткрывает дверь из тёмного дерева.       — Соврали! — кричит он так, чтобы его было слышно из гостиной. — Ни одной!       — Вот пристал… — шепчет мужчина, пока парень идет обратно к нему.       — Ну правда, почему? — подгоревший блинчик чуть не пошёл в утиль, но, подумав, Антон отправляет его к себе в рот и начинает активно махать ладонями в сторону губ.       — Дурак какой, — улыбается Арсений и хочет стукнуть себя по голове. Нет. Никаких умилений. Тем более вызванных каким-то шкетом, который ещё вчера был чумазым бомжонком. — Решил почистить карму. Я обычно не помогаю в плане всей этой благотворительности, но тут, когда ты упал, почему-то подумал, что не смогу просто уйти. Да и замёрз бы ты, может, насмерть, тогда я был бы полным мудаком.       — Вот как… — задумчиво шепчет парень и переворачивает очередной блинчик. — Ну… Спасибо, Арсений.

***

      Мужчина выгоняет шкета в душ после себя, объясняя это тем, что мыться надо каждый день, и если он не будет этого делать, то отправится обратно на вокзал. Парень удивлённо смотрит на своего добродетеля, вздыхает и идет за закрытую дверь. Как только щеколда поврачивается и издает естественный щелчок, Попов приносит из комнаты бутылку виски и наливает себе четверть стакана, выпивая напиток залпом. Абсолютно все вокруг так же херово, но, слыша звук льющейся воды, становится как-то теплее. Просто хорошо от того, что он не один.       — Мальчик гей, значит… — шепчет Арсений в стакан, который вновь оказался наполнен алкоголем.       В свои восемнадцать он заигрался в любовь с одногруппником. Влюбился как самая настоящая сопливая девчонка. Это был парень с забавными натурально белыми кудрями, зелёными глазами и длинными пальцами, которые игриво пробегали по струнам и поражали чужое сердце из раза в раз. Они целовались в закрытой комнате, пока их соседей не было в общаге. Целовались, и Арсений корил себя за то, что он так влюблен. Один раз он даже плакал на плече того юноши и говорил, что не хочет расставаться. Но парень оказался тёмной лошадкой и разбил хрупкое мужское сердце. Арсений тогда взял академ и на два месяца уехал к родителям в Омск, чтобы забыть прошедшие полгода.       Гей ли он? Ни в коем случае. Просто однажды полюбил парня.       С кем не бывает.       — Ого, — Шастун трёт мокрые кудри полотенцем и цепляется взглядом за стакан, сжатый в чужой руке. — А мне можно?       — Маленький ещё.       — Мне восемнадцать через три месяца, — обиженно бурчит парень и, проходя вперёд, плюхается на соседнее кресло. — Какой повод?       — Жизнь.       — Боже, как сопливо.       Арсений кивает на шкафчик с посудой, и юноша понимает все сразу. Он вскакивает, в несколько шагов преодолевает расстояние и забирает с полки точно такой же стакан, как у старшего.       — Только немного, ещё пьяных подростков мне не хватало.       — А можно вопрос?       — Давай ты перестанешь спрашивать разрешение и просто будешь задавать вопрос? — Шастун глотает вязкую слюну и кивает. — Давай, спрашивай.       — В ванной детская зубная паста и заколки — наверняка не твоё же, да?       — Не моё. — Попов кусает губы, делает глоток алкоголя и подливает и себе, и младшему. — Пару месяцев назад жил с женой и дочкой. Но все полетело в тартарары и теперь я один. Вуаля!       — Звучит плохо.       — Ощущается так же. — Ещё один глоток, и у Арсения жжет в горле. — Не то чтобы я сильно расстраивался из-за развода — последний год точно мы жили как соседи, но то, что от меня отказалась родная дочь, — обидно.       — Мне жаль, — заключает Антон и трёт пальцы между собой.       — Зато, если бы они были тут, я бы точно не привёл тебя. Видишь, как работает вселенная.       — Но ты заслуживаешь, чтобы все было хорошо. Даже если бы после этого ты не смог бы помочь мне.       — Помоги другому.       — А?       — «Помоги другому» — фильм такой есть. Там мальчик разрабатывает схему, с помощью которой, помогая другому, ты автоматически помогаешь ещё трём людям, потому что им поможет человек, которому помог ты. Таким образом по миру распространяется добро, теплота и все такое. — Арсений отпивает глоток, за ним второй. — Не то чтобы я сильно верю в это. Это просто фильм, а ты — просто обстоятельство, которое я не смог пропустить мимо себя непонятно из-за чего. Но ты можешь пообещать, что поможешь трём людям. Когда угодно, не обязательно даже в этот год. — Ещё один глоток, Арсений начинает кашлять и прикрывает рот ладонью. — Кстати, есть мандарины, можешь их есть. Я не люблю.       — А я обожаю!       Мальчишка встаёт и идёт на поиски цитрусов, пока Арсений думает и мысли его идут тяжело. А вдруг вселенная заранее подготовила его к встрече с этим парнем? Он смотрит ему в спину и ему тепло. Он видит искреннюю радость и ему очень хорошо. А вдруг все было предопределено ещё тогда, когда рука сама потянулась к фрукту в магазине?       — Да… — шепчет Попов в ладонь. — Это хорошо…       Уложив парня спать посреди ночи, Арсений продолжает думать о вселенной и судьбе. Ну не может ведь весь этот бред существовать. Это просто антинаучно.       Лёжа в своей кровати, он смотрит в потолок и ему не спится. Антон — не случайность. Да? Нет? Или…       Мужчина искренне не знает сколько прошло времени с момента, как он вернулся в комнату, но дверь тихо приоткрывается, и он привстает на локтях на матрас.       — Антон?       — Прости, думал, спишь. — Дверь чуть было не закрывается обратно в пугливом жесте, но затем открывается на ту же ширину, что и была. — Можно?       Арсению требуется секунда, вторая, третья…       — Можно. Шастун медленно проходит в комнату, встаёт у чужого изголовья и смотрит на Арсения сквозь темноту. Попов этого не видит, зрение подводит, но прекрасно чувствует.       — Закрой глаза, — просит Антон и голос у него дрожит.       — Зачем?       — Пожалуйста?       И он закрывает. И про себя думает, что у него вообще в голове. У них обоих. Он слышит шевеление возле себя, а затем тяжёлое дыхание рядом. Потом продолжает думать, пока его губы не накрывают чужие, рваные и сухие. Аккуратно, но не смело, Антон затягивает мужчину в поцелуй.       И Арсений, блять, отвечает.       — Эй… — приходит он в себя и медленно отстраняется, не открывая глаз. — Это неуместная благодарность, если честно.       Но Шастун будто не слушает и снова впивается в губы напротив. Двигаясь очень аккуратно, он садится на мужчину сверху и медленно обвивает его шею руками.       Арсений думает отстраниться и заявить, что это все неправильно, но чужие губы на его родных ощущается так, будто все правильно.

***

      Мужчина просыпается от шорохов возле себя и, еле разлепив глаза, поворачивается на другой бок. Там на него смотрят два испуганных зелёных глаза, от которых идут мурашки по коже. Арсений помнит поцелуи, тяжёлое дыхание, руки на чужой коже и как он обнимал Шастуна, пока тот сопел. Боже, он идиот.       — Привет? — почти мурчит бархатным голосом Попов и аккуратно стягивает одеяло с половины чужого лица, обнажая поджатые губы. — Как спал?       — Лучше чем на диване, спасибо, — мямлит Антон и тихонько сползает по кровати вниз на пол.       — Куда?       — На свой диван…       — Ляг спокойно.       Шастун, стоя на коленях, думает несколько секунд, а затем залезает обратно на кровать и садится перед мужчиной по-турецки, теребя пальцы между собой.       — Объяснишь, что было ночью?       — А разве мне одному надо объяснять?       Шёпот режет воздух, и Попов сглатывает вязкую слюну. И ведь малец прав, Арсений сам повёл себя как полнейший кретин. Но объясняться…       — Давай так, — выдыхает старший. — Сегодня мы звоним твоей бабушке и покупаем билет до Воронежа.       Антон хлопает глазами, его кудри смешно лежат какой-то самой настоящей шапкой, за окном падает мягкий едва видимый снег. На парне старая футболка хозяина квартиры, растянутая и небрежная, но такая подходящая к образу шкета.       — Это все из-за поцелуя? — шепчет Шастун и кусает губы. — Я дурак, да, но…       — Не бурчи, — говорит Арсений — Поцелуй тут не при чем. Ты прав, я тоже хорош.       — Тогда зачем?       Арсений не знает зачем. Воссоединение семьи? Чтобы у кого-то Новый год был явно лучше, чем у него? Или это из-за того ломящего чувства чужого отчаяния, которое чувствовалось в укусах губ и таких молящих поцелуях, будто парень просит спасения? А может, Арсению все показалось, но девать парня все равно некуда.       Мужчина чувствует, как парень вздыхает, и чужое долговязое тело укладывается рядом с ним, но уже сохраняя дистанцию. Он засыпает ещё на два часа сладким сном и не думает ни о чем.

***

      — А почему у тебя ёлки нет?       Парень стоит, оперевшись на край кухонной тумбы, и жуёт мандарины один за другим. Он внимательно пробегает взглядом по хозяину квартиры и глотает очередную дольку.       — Жена забрала, чтобы у дочери был настоящий праздник. — Хотелось сообразить кашу и Арсений упорно мешал овсянные хлопья в кипяченом молоке, боясь закрывать кастрюлю крышкой. — Да я бы и не наряжал. Мне это зачем?       — А у меня тоже ёлки никогда не было, — грустно шепчет Шастун. — Ну, я у пацанов со двора видел, но сам не наряжал.       Арсению потребовалось пару минут тишины, чтобы осознать, что ему настолько сильно хочется создать для этого мальчишки праздник, что он готов прямо сейчас ехать в супермаркет даже за самой маленькой ёлкой. Ему также потребовалось ещё около сорока минут, чтобы доделать дебильную, абсолютно невыносимую кашу и оставить Антона разбираться с ней дальше. А затем ещё десять минут на сборы и поиски кепки, которая прикрывала бы неуложенную копну волос, и ещё двадцать, чтобы доехать до магазина.       Он сходит с ума.       Ты кретин, зачем ты это делаешь, проносится в голове, но Попов все равно укладывает самые дешёвые шарики в корзину для покупок. Но он этого заслуживает, парируется предыдущая фраза. Да с чего бы о нем вообще так печься.       И все-таки, несмотря на внутреннюю борьбу, ёлку с шариками он покупает. К этому бомжонку тянет и Арсений уже не уверен, подобрал ли он его для того, чтобы восстановить свою карму или из-за того, что вселенная заранее знала, что им по одному пути. Все это звучит как бред, Арсений не верит в судьбу, но знает, что хочет помочь мальчику. Или парню.       Про то, что происходило ночью, он старается не думать. И не потому что это было страшно или неприятно, наоборот, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И Попов никогда не подумал бы, что вернётся к тому, чтобы ещё хоть раз проводить время с другим парнем так, как он провел эту ночь. Горячие поцелуи он до сих пор чувствует на своих губах, тёплые шершавые руки — на щеках. И, возможно, Арсений так чувствует, это действительно может свести его с ума, потому что хочется ещё. Он не готов поить молодого парня виски ещё раз для этого, но если Антон снова заявится в его комнату — Арсений не откажет.

***

      — Вау…       Только и говорит Антон, когда его сначала выгнали сидеть в чужой комнате час, а затем, когда он вышел, показали маленькую, неказистую, но все же ёлку, которая стояла на кухонном гарнитуре и переливалась маленькими огоньками, отражающимися в таких же маленьких шариках и цветной мишуре.       — Ты это… Для меня?       — Для тебя, — улыбается Арсений, видя чужой восторг. — И немного для себя. С наступающим, получается.       Пару мгновений и Шастун обнимает мужчину, крепко сжимая его в своих руках. Ещё пара мгновений — Арсений обнимает в ответ и прижимается лбом к чужому уху, вдыхая еле уловимый запах собственного шампуня. И он ловит себя на мысли, что простоял бы так ещё хотя бы немного, хотя бы минуту, но Шастун отрывается первым и подходит ближе к ёлке, рассматривая острые иголки.       Арсений садится за стол и крутит свой телефон в руках. Они должны позвонить бабушке Антона, но хочет ли он, чтобы буквально через пару дней, а может, уже завтра Шастун не будет существовать в его Квартире? Не будет шума душевой за закрытой дверью, не будет его коротких руганий, тихого хриплого смеха и в целом перед этим не будет стоять высокая шпала. Улыбающаяся высокая шпала, с такой харизматичной улыбкой и красивой наружностью.       — Садись, шкет, — вздыхает мужчина. — Номер бабушкин-то помнишь?       Антон кивает и поджимает губы. Нервно теребит между собой пальцы. За окном мягкие снежинки аккуратно опускаются на землю, уже стемнело, люди возвращаются с работы в тёплые и уютные квартиры. Арсений передаёт свой телефон в чужие руки и, закусывая внутреннюю сторону щеки, наблюдает за тем, как парень медленно набирает цифры. Несколько гудков для них обоих кажутся бесконечными, но тут, на другом конце провода, раздаётся старый уставший голос.       — Бабуль, эт я… — почти виновато шепчет Шастун. — Это не мой телефон, как ты? Все нормально, ба, не волнуйся. Я это… Можно приеду к тебе? Не знаю, когда… — он смотрит на Арсения и губами спрашивает «когда?»       — Сейчас билеты посмотрим, потом перезвоним ей.       — Ба, мы билеты сейчас посмотрим, и я перезвоню. Но можно? Да, спасибо, бабуль. Люблю тебя.       — Не спросила, что это за загадочные «мы»? — улыбается Арсений и встаёт, чтобы взять с подлокотника дивана свой ноутбук.       — Мне кажется, ей сейчас важнее, что я живой и в состоянии вести диалог. — отшучивается парень, неловко потирая затылок и перекручивая в одной руке чужой смартфон. — Я даже не представляю, как она будет кричать при виде меня… Она ж меня совсем маленьким помнит, лет в 13 последний раз видела. А может и не поедет на вокзал, у неё вроде ноги больные, нечего по морозу ходить, я и сам смогу…       Билеты оказались доступны аж на завтрашний вечер. Да, плацкарт, да, вторая полка, так ещё и боковая, но место есть, и долговязому Антону придётся в него вместиться, если он хочет уехать из Петербурга и начать новую, может, намного лучшую жизнь. И Арсений, почти не раздумывая, покупает билет, стараясь разгладить помятый антоновский паспорт. На душе скребутся кошки, отпускать вроде как и не хочется и это Попова безумно раздражает. Настолько, что начинает колоть грудную клетку.       — Ну вот и все.       Он вручает документ в руки молодого человека, поворачивает экран ноутбука на него и вздыхает. Прикрывая глаза, Арсений думает о том, что ему нужно кого-то завести. Девушку, кошку, попугая — не важно. Кто-то живой должен быть дома, и Антон прекрасно дал понять в чем разница быть в одиночестве и с кем-то рядом.       — Ты рад?       Глаза Арсений так и не открывает, но слышит скрежет стула, а затем чувствует на своих плечах чужие руки. Тёплые, длинные пальцы аккуратно сжимают серую футболку с каким-то незамысловатым принтом, а затем медленно перетекают на шею и переплетаются между собой. Антон обнимает нежно, утыкаясь носом в тёмную копну волос.       — Рад, — бурчит он, но обнимает крепче.       Руки сами по себе перетекают на чужие предплечья, Арсений так и не открывает глаза, опирается только на чувства. От Антона пахнет мандаринами. Сладкий терпкий запах, Попов буквально может ощутить дольку на языке.       Лёгкий поцелуй в макушку выбивает из лёгких воздух. Второй заставляет кожу покрыться мурашками.       — Ты не пожалеешь? — шепчет Антон в чужие волосы.       А Арсению не важно, о чем именно он говорит. Он откидывает голову назад и руками притягивает молодое длинное лицо к себе, завлекая в поцелуй. Он целует так, будто это его последняя надежда на поцелуй в этой жизни. Как будто у них больше не будет такого момента. И он искренне надеется, что Антон чувствует то же влечение, лишь бы не чувствовал точно такой же страх, который чувствует он сам. Антон гладит шею, его пальцы грубые, но так приятно ощущаются на нежной коже, что Попову хочется кричать. Он кусает чужие губы, чувствует неумелый язык на своём языке и улыбается в шершавые губы.       — Поспишь сегодня со мной? — шепчет мужчина, оторвавшись от парня. — В последний раз.       Вместо ответа Антон снова целует. Затем ещё раз, и ещё, покрывая кожу лица короткими нежными поцелуями.

***

      — Ничего не забыл?       — У меня ничего и не было.       Арсений выделил для парня свою спортивную сумку, пару футболок из обширного гардероба и шорты. Купил ему немного еды, так как ехать почти сутки, пару пачек сока, литровую бутылку воды, выделил ему книгу, чтобы было чем заняться и даже пробашлил пачкой сигарет.       — Все, что я тебе дал, ты не забыл?       — Ты же собирал все, я даже пальцем не притронулся.       Арсений поджимает губы и вынимает из кармана джинсов телефон, чтобы чем-то занять руки, которые вот-вот и начнут трястись от нервов.       — Такси я вызвал, через семь минут будет. — Мужчина прикрыл глаза и провел рукой по лицу, морща нос. — Когда доедешь, я увижу, но попроси у соседей телефон и позвони мне, когда сядешь в вагон. Потом, когда приедешь, обязательно позвони, бабушке можешь мой телефон дать, чтобы…       Он не договаривает, потому что чужие губы накрывают его лицо, а горячие ладони ложатся на щеки.       — Ты переживаешь?       — С чего бы? — нервный смешок вырывается сам по себе. — Да, немного, но это ничего страшного.       Арсений кладёт свои руки поверх рук Шастуна и аккуратно гладит кожу. Горячо. И горько.        — Ты же позвонишь мне? — с надеждой в голосе говорит Арсений и получает уверенный кивок напротив себя, а затем поцелуй в лоб. — Хорошо…       Когда такси приезжает они тратят две минуты ожидания на объятия и никто не осмеливается отстраниться первым. Арсений провожает машину взглядом до первого поворота со двора и выдыхает. Зайдя в квартиру, он смотрит на ёлку, затем достаёт виски и пьёт, ожидая звонка.       Но Антон не звонит. Ни через час, когда такси отправляет уведомление «поездка окончена», ни через ещё два часа, когда должна была быть посадка. Антон не звонит ни через сутки, ни через двое.       — Блять, — смеётся Арсений переводя взгляд с ёлки на недоеденные парнем мандарины. Это сюр. — Блять, блять, блять.       А ведь в голове уже рисовались жизнерадостные картинки, как Арсений берет отпуск и уезжает в Воронеж, лишь бы ещё раз увидеть этого неловкого, но какого-то удивительно уютного парня.       Арсений мучается до самого тридцать первого числа. Смотрит то на часы, то на ёлку, то на уже какие-то совсем непривлекательные жухлые мандарины. Ему мерзко от всего из этого списка. Он ложится спать на пару часов, потом идёт в магазин за алкоголем и какой-никакой закуской. Ест мясную нарезку с видимым отвращением и ему хочется прямо сейчас выблевать все содержимое желудка.       Мысль в его голове рождается неожиданно, и он подскакивает на месте, хватаясь за телефон.       Находит нужное число и, кажется, нужный контакт и, не размышляя, жмёт на кнопку вызова.       Гудки режут слух, но голос старушки заставляет хоть немного расслабиться.       — Здравствуйте, — начинает Арсений и поднимается со стула, начиная нарезать круги по гостиной. — Я знакомый Антона. Он обещал позвонить, когда доберётся до Вас, но… В общем, есть возможность передать ему трубку?       Какая-то незначительная возня на фоне и телефон действительно как будто кому-то передают, и этот кто-то издаёт приглушенные шаги, а затем слышится скрип, кажется, старой двери.       — Да?       — Ты малолетний придурок, — шипит Попов. — Какого хрена ты не позвонил?       — Прости…       — Ты мудак, Антон!       — Прости меня…       — Что происходит? С тобой все нормально?       — Да… — тяжёлый выдох звучит так, будто нихрена все не нормально. — Я просто… Испугался?       — Испугался?       — Ну знаешь, все то, что было и… Я теперь в Воронеже, а ты в Питере, и наша разница в возрасте… И как-то это все… не излучает железной уверенности.       — Антон, — выдох со стороны Арсения не такой тяжёлый, как у его собеседника. Больше уставший. — Я приеду к тебе, я готов прямо сейчас посмотреть билеты и…       — И ты думаешь, у этой интрижки есть шансы?       Его голос сквозит язвительностью. И Арсению остаётся надеяться, что это просто защитный механизм.       — Если я скажу да, то ты, блять, будешь мне звонить самостоятельно?       — А ты скажешь да?       Мозги кипят, сердце заходится в бешеных ударах. Арсений ставит звонок на громкую связь и бросает телефон на стол, а сам открывает ноутбук.       «Санкт-Петербург — Воронеж»       — Я покупаю билет на… Второе число.       — Арсений, — Шастун громко дышит прямо в трубку, это не может не раздражать. — Ты говоришь мне да?       — Черт побери, — смеётся мужчина. — Да, Антон, я говорю тебе да, конечно.       — Почему?       Потому что ему давно не было так тепло ни с кем из окружающих его людей. У него не вызывал один вид человека улыбку, наверное, с первых месяцев совместной жизни с бывшей женой. Он давно не хотел сделать что-то импульсивное ради кого-то, тем более ради какого-то жалкого шкета. Но ради Антона хочется.        — Потому что такого придурка я больше не найду.       — Сам придурок, — тихо смеётся Шастун. — Ты правда приедешь?       — Уже оформляю билет. — Вскочив со стула, Арсений идёт к папке с документами. — Тош?       — А?       — Пока я не приехал — помоги другому.