Ноктюрн о Сибири

21.09.1962 г. Томск, Центральносибирская республика Солнечный свет пробивался в окно. Вольтора открыла глаза, зевая и потягиваясь: в первый раз за долгие годы она спала по-настоящему спокойно. Владимира не было в комнате, но с кухни доносился аромат заваренного чая. Девушка встала, набрасывая на ночнушку небольшой плед, и пошла в кухню, прокручивая у себя в голове типичные утренние ритуалы — раз уж она сама не успела ничего приготовить, надо хотя бы посидеть спокойно. Мужчина уже расставил пару кружек, — одну для себя, а другую для неё — и сейчас что-то готовил на плите. — Доброе утро, — произнёс Владимир спокойно, оборачиваясь на стоящую в дверях гуманистку. — Выспалась? — Доброе… Да вроде того, — она зевнула ещё раз, прокручивая в голове события ночи. — А когда я уснула-то?.. — Около трёх утра. Сейчас восемь. Ты ворочалась ещё долго, а я едва ли вылез из твоих объятий, — усмехнулся мужчина. — Но спала ты как убитая, если честно. Теперь картина начала собираться вновь. Вольтора покраснела, вспомнив собственный напор и свои действия ночью. Она не знала, насколько это всё было правильно, однако в моменте у неё не проскользнуло ни единого сожаления. Они начинали оформляться лишь сейчас. — Я… Ты извини за то, что вечером… — она накинула плед на голову, прячась от взгляда форматора. — Во имя всего сущего, — вздохнул Владимир, подходя поближе к Вольторе и стягивая плед с её головы, — если кому и ругаться, то это мне на себя. Или, не знаю, нам с тобой друг на друга. Но вроде бы и не за что, согласна? — Угу, — кивнула девушка, сгорая от стыда внутри. — И всё равно… — Всё равно рядом с тобой я снова чувствую себя живым и понимаю, что у меня есть не только долг, — он поцеловал возлюбленную в лоб, улыбаясь. — Я не в обиде и ты в безопасности здесь. Ты можешь не беспокоиться, что что-то не так. — Спасибо, — Вольтора кивнула, чувствуя, как её возможная истерика только что прошла мимо, что косо выпущенная из «маузера» пуля. — Мне всё равно перед тобой стыдно. — А мне перед тобой нет, — Владимир усмехнулся. — Разве что стыдно, что я вообще посмел тебя оставить. Он пригласил жестом девушку к столу, ставя на него пару тарелок с перловкой и садясь поближе к окну. Вольтора села напротив форматора. — Не знала, что ты сам готовишь, — она приподняла бровь, осматривая свою тарелку. — Вроде даже не переварил. — Это простецкие блюда полевой кухни, я уж и не претендую на мастерскую готовку. Зато съедобно, надо будет, посоли слегка и даже будет вкусно, — произнёс Владимир, смеясь. — Ты ешь пока, у нас день большой. — Мгм, — она попробовала перловку. Было и правда неплохо, если не брать в учёт, что так Вольтора питалась примерно всю свою сознательную жизнь за неимением или малым количеством альтернатив. — Неплохо сделал. — Спасибо, — Раскол кивнул, принимаясь за свою порцию. — В общем… Новости у меня для тебя хорошие и плохие. Плохая новость в том, что я, вероятнее всего, буду снова метаться между Ханты-Мансийском и Томском, благо, сейчас наземный коридор согласовали. — Снова уедешь, толком даже не попрощавшись? — Вольтора подняла взгляд на него. — Хорошая новость в том, что метаться, если одобрит Лихачёв, мы будем вдвоём. Гуманистка застыла, глядя на Владимира. Это он так её зовёт сбежать? Или повидать мир? Зачем она вообще ему нужна? Вчера они об этом так и не поговорили, ограничившись лишь дежурными фразами про доверие. А если ещё и вспомнить её разговор с Шостаковичем, всё для Вольторы становилось шито белой нитью. — Постой-ка, — она подняла руку, — у меня в этой истории вопросов больше, чем ты мне ответов дал. В Томске есть другие форматоры, и Дмитрий Дмитриевич хотел меня с одним познакомить. Даже предлагал создать бастильярам противовес. После этого разговора я читаю твоё письмо и вижу, что ты мне рассказываешь что-то про вашу проблему, а затем я узнаю, что Лихачёв ещё может меня в командировку сплавить. Скажи на милость, упускаю ли я что-то в этой истории и что тут происходит. Раскол внимательно слушал Вольтору, затем встал, глядя куда-то в окно. — Значит, Шостакович тебя пытается использовать в ваших политических игрищах, — начал мужчина, доставая из кармана пачку сигарет и спички. — Ты куришь? — Хотела бы, но вредно, — гуманистка пожала плечами. — Как знаешь, — Владимир достал одну сигарету из пачки, поджигая её и открывая окно. — Прежде всего извини, что я тебя впутал в свою историю. Если бы я знал, что тебя зовут делать свой формационный корпус, хотя бы и с поправкой на вашу историю с салонами, я бы просто приехал к тебе, а не стал бы… — Ты всё-таки сюда ехал по заданию или ко мне? — перебила его Вольтора. — Просто для понимания. — Ехал по заданию с мыслью о том, что встречу тебя. И если бы знал о твоей проблеме, то просто бы с тобой проводили дни вместе, покуда я тут, а не распутывали бы одно из преступлений форматоров, — Савельев стряхнул пепел с сигареты, делая ещё одну затяжку и выдыхая дым в окно. — Но котлеты обратно в фарш не провернёшь, поэтому имеем что имеем. Форматор закашлялся, — видимо, слишком много дыма впустил в лёгкие, — а затем продолжил: — Тот, кто ответственен за инцидент на границе, пришёл из Вятского княжества, как подозревают наши дознаватели. Я подозреваю, что это туфта: им из Вятки не было бы никакого смысла в Сибирь лезть просто потому что нужно было бы не только через нас, но и через Златоуст, где такого форматора быстренько бы запихнули в их «частную дружинную организацию», и через Гайны, где церковники жгут форматоров как чучела на Масленицу. — Почему они думают, что вятскому князю что-то нужно за Уралом? — Вольтора поправила волосы, продолжая есть. — Вот как будто у них своих проблем мало. — Ага, вроде того, — Владимир фыркнул, делая ещё одну затяжку. — Но при этом кое-что наталкивает наших умов на мысли, что это дело рук царистов и Омеги. — Кого? — переспросила девушка, глядя на своего собеседника. — Ты если говоришь, помни, что я не вылезала из Томска с того момента, как сюда переехала. Может, максимум, в пару деревень. Раскол облокотился на стену, переведя взгляд на Вольтору и делая ещё одну затяжку. — Это, Волти, на самом деле долгая история, — начал он, выбрасывая сигарету в окно. — Скажи мне, что тебе говорят слова «Инспекция по неизведанному»? Может быть, ты где-то видела их. — Нет, — гуманистка покачала головой, — наверное, такое бы я запомнила. — Тогда позволь попытаться совсем кратко тебе рассказать об этом. Владимир сел за стол, пододвинув к возлюбленной чашку с чаем и взяв свою в руки. — Во время заграничного похода императорской армии в Париж под Нотр-Дамом нашли так называемый разлом пространства-времени, — начал мужчина. Вольтора взяла свою чашку, внимательно слушая форматора. — Это было что-то вроде нашего мира, только немного другой, со своими правилами. Группа исследователей отправилась туда и вернулась уже другими, по сути, они и стали первыми форматорами. — То есть навыки искры метать у нас из другого мира, — Вольтора сделала глоток чая, продолжая слушать. — А это что-то из области фантастики, этот… разлом, или как его. — До сих пор мы не знаем, откуда он там появился. Теоретики тех лет говорили об опытах наполеоновской армии со сверхъестественным по образчику скандинавской мифологии, — продолжил Раскол, откашливаясь. — Но это не главная суть того, о чём я говорю. В 1816 году была основана Инспекция по неизведанному при дворе Александра I, и в её состав вошли несколько исследователей разлома, в их числе и Омега. Возможно, ты слышала о ней как о княгине Екатерине Власовой. А вот это имя уже было знакомо Вольторе. Фамилия «Власова» уже роднила княгиню с предателем Советского Союза, который бежал к кайзеровским войскам во Второй мировой войне, да и сама Екатерина была представительницей белой эмиграции. — Слышала, но то, как она прожила, выходит, больше ста лет, поражает, — гуманистка перевела взгляд на дверной проём. — У меня есть один из её трудов касательно роли белого движения в период Гражданской войны, однако мне казалось, что она, в лучшем случае, родилась в шестидесятые годы прошлого века… — Это не так, — Владимир развёл руками в стороны. — Я говорю тебе об этом, потому что знаком и с другим исследователем разлома, они же, в официальной терминологии, Инспекторы Реальности. Из того мира, который они увидели с обратной стороны разлома в Нотр-Даме, вернулись четверо, двое из них в итоге скончались, остались Омега и Хор. Он же Харитон Волков. Ещё одно знакомое имя. Народный комиссар по аномальным ситуациям Западнорусского революционного фронта, оказывается, тоже когда-то был на службе у царя. Слухи о нём ходили не то что в среде форматоров, но в принципе по всем осколкам Советского Союза: говорили, что он вместе с маршалом Жуковым вёл успешные наступления вглубь антвиклюнгсланда Москау в период Западнорусской войны. — Хор и Омега в период Гражданской войны находились по разные стороны. В конечном итоге Екатерина уехала к немцам, а Харитон остался в Советском Союзе и начал формировать новую школу формации. Мы по её заветам организуем работу в Свердловске, — Владимир продолжал свою мысль, отставляя подальше свою тарелку с едой. — После капитуляции и распада СССР судьба Омеги неизвестна, однако она вновь всплыла в 50-х, когда мы попытались поддержать ЗРРФ и нас постигла та же самая участь с распадом Западносибирской народной республики. Вместе с коллаборационистами она установила власть монархистов в Вятке. Вот, в общем-то, и вся её история. — Тут белых пятен больше, чем в биографии какого-нибудь американского президента, — вздохнула Вольтора, отставляя чашку. — Это присказка, — Савельев взял сумку из угла кухни, доставая оттуда пару фотографий. — Около двух месяцев назад поступило донесение о нападении на один из наших приграничных постов с вашей республикой, были замешаны форматоры. Приехав на место, мы нашли несколько знаков и дневник с флагом Вятки и дореформенной орфографией. Для наших умных дознавателей этого оказалось достаточно, чтобы выставить царистов врагами, а я сразу понял, что что-то не так. Вольтора взяла одну из фотографий, видя на ней обугленного солдата свердловской армии. Она сдержала рвотный позыв, откладывая фотокарточку в сторону. Раскол же сделал ещё глоток чая, продолжая: — Мы с Хором знакомы несколько лет, и он мне сказал то же самое. Омеге нет резона лезть куда-то дальше Вятки, не говоря уж о Свердловске. А тем более делать что-то подобное. — Отвратительно, — прошептала Вольтора себе под нос, чуть повышая голос. — И что ещё нашли? — Как нам известно, за это ответственность взял некий «Фёдор», — Владимир убрал документы обратно в сумку. — На следующих местах преступлений были найдены записки его учеников, написанные в стилистике югорских бандитов. Я не знаю, зачем им это нужно, возможно, они просто хотят нас стравить с западными кликами, а заодно и с вами поссорить. В общем, ослабить нас всех как можно скорее. Может, потом построят государство воров в законе или вроде того. — Н-да, — девушка тяжело вздохнула, поправляя плед на плечах. — Это поэтому Рокоссовский тебя сюда направил? — По просьбе Лихачёва, — ответил Раскол. — Мы с тобой часа через два поедем к нему. Единственное, что я тебя спрошу: ты в деле? Можешь отказаться, пока ещё время есть. Инспекции, Вятка, разломы, «Фёдор», югорские воры в законе… Для Вольторы, человека, который жил работой с информацией, за одно утро свалилось на голову чересчур много «информаций», как говорили малообразованные граждане Центральносибирской республики. Однако она чувствовала, что раз президент позвал сюда Владимира, а он, в свою очередь, пришёл к ней, то её роль в этой всей истории как минимум не вторичная. Гуманистка не хотела терять своего спутника, но ещё большим ударом по ней было бы знать, что Уральский военный округ сцепился с Томском из-за таких стравливаний. Всё равно бы республика пылала, была бы очередная война, более кровавая, чем Сибирская. Всего патриотизма Вольторы не хватило бы, чтобы остановить неминуемое поражение пера против автомата. Она тяжело вздохнула, вставая и глядя на Владимира. — Пообещай мне одну вещь, — произнесла девушка, подходя к своему спутнику ближе. — Не обещаю достать звезду с неба разве что, — ответил форматор, осторожно взяв возлюбленную за руки. — Говори. — Когда мы закончим с этим, ты не оставишь меня, — сказала Вольтора чуть тише. — Я не хочу, чтобы ты уходил куда-то ещё. Я боюсь за тебя, очень и очень сильно. Владимир молчал пару секунд, после чего поднялся сам. Он осторожно обнял её, гладя девушку по голове. — Чего бы мне не стоило, больше мы с тобой не разлучимся, — в его голосе чувствовалась лёгкая неуверенность, как бы мужчина не старался скрыть этого. — Даже если мне придётся уехать, я постараюсь сделать всё, чтобы мы снова были вместе, и я не отказываюсь от своего обещания выжить. — Поклянись, — Вольтора всё же уловила, что голос Владимира дрогнул. — Клянусь честью, — ответил форматор, глядя девушке в глаза. — Самым ценным не могу, это значило бы поклясться тобой.

***

Ближе к обеду Вольтора и Владимир уже были в здании Думы. Добираясь до места встречи, каждый из них думал о своём и одновременно об общем. Владимир размышлял над тем, как бы разобраться с делом, а также над тем обещанием, которое он дал Вольторе. Сильно, конечно, сказать, что больше не разлучишься, когда с одной стороны на тебя давит маршал твоей страны, а с другой — президент страны, в которой живёт девушка, в которую ты влюбился по уши. — Я люблю тебя до Плутона, потому что до Луны слишком близко, — пробубнил мужчина себе под нос, держа девушку за руку. — Чего говоришь? — она подняла взгляд на него. — Да не обращай внимания, я сам с собой немного. Вольтора тоже хотела побыстрее закрыть эту главу. Но она думала и о том, что будет дальше. У неё не было оснований не верить своему возлюбленному, но был страх: попасть в тюрьму самой по надуманным обвинениям, стать экстремисткой, в конце концов, потерять его… Любовь портила её и одновременно делала лучше. — Я тебя люблю тоже, — ответила через пару минут гуманистка, чуть сильнее сжимая руку Владимира. — До Плутона — это далеко? — В обозримой вселенной это самая далёкая планета. Или около того. Я с другими кадетами астрономию прогуливал, — сказал форматор, смеясь. — Не лучшего избранника ты выбрала, Вольтора. — Зато того, кто способен меня защитить, — девушка переплела свои пальцы с пальцами мужчины, спуская пару искр вниз. — И того, с кем я чувствую себя собой. Из кабинета Лихачёва вышел секретарь, глядя на пару: — Президент Лихачёв ждёт вас, заходите. — Спасибо, — Владимир открыл дверь, пропуская вперёд Вольтору и проходя следом. Дмитрий Сергеевич сидел в президентском кресле, что-то подписывая. — Товарищ Лихачёв, товарищ Савельев по распоряжению маршала Рокоссовского прибыл! — отрапортовал Владимир, вставая по стойке «смирно» и исполняя воинское приветствие. — Ну что же, товарищ старший лейтенант, вольно, — Лихачёв поднял взгляд, замечая Вольтору. Савельев опустил руку, расслабившись. — И Вы здесь. Наш с Вами знакомый посвятил Вас, зачем Вы нужны? — Да, Дмитрий Сергеевич, — ответила она. — Я хочу помочь в расследовании возникшего инцидента со стороны республики. — Знаете, Вольтора, в Томске есть намного более компетентные форматоры, — начал Лихачёв, откладывая лист бумаги с подписью в сторону. — Более… преданные идее Республики. Гуманистка невольно опустила взгляд, выслушивая словесную порку. Как будто бы она этого сама не знала. — Однако Ваша с этим молодым человеком история стала притчей во языцех среди молодёжи в Томске, — продолжил президент, — и так уж вышло, что Хармс начал объединять отдельных форматоров в своём салоне. Ни мне, ни господам Шостаковичу и Сахарову такое не нравится. Поэтому я даю шанс Вам показать себя не как журналистку или референта, а как человека, который вселяет надежду в наше общество. — Дмитрий Сергеевич, Ваше решение основано на Вашей политической игре против бастильяров? — в лоб спросил Лихачёва Владимир, чувствуя, что Вольторе всё равно становится дискомфортно с каждой секундой разговора. — И это тоже, Владимир… к сожалению, отчества Вашего не знаю, — отозвался президент. — Олегович. — Владимир Олегович, да, — продолжил Лихачёв после ремарки форматора. — Центральносибирская республика, если сравнивать литературно, хороший роман, а Уральский военный округ — грубая повесть. Я не требую от Вас или от Вольторы понимания мотивов, но прошу, чтобы Вы всё-таки сохранили своими действиями республику. Даже если Вы считаете, что это бессмысленно, сейчас у нас с маршалом Рокоссовским общий соперник. — Как и я могу лишь просить, — сказал мужчина. — Когда мы закончим с этим делом, позвольте ей выехать, если она захочет сама. Вольтора аж опешила, глядя на Раскола и открывая рот, не в силах что-то сказать. Конечно, она восприняла его слова про «не разлучимся», но чтобы настолько быстро и нагло… — Если ты сама захочешь, — кивнул Лихачёв, глядя на Вольтору. — В конце концов, мы все понимаем, что при желании тебя не удержит ни один запрет, но я хочу, чтобы ты подумала в эти дни, чего ты хочешь на самом деле: остаться и служить на благо Республики, потому что форматоры нужны и нам, или уехать вместе с товарищем старшим лейтенантом в Свердловск и жить сердцем. Она не знала, что сказать на это, и лишь кивнула в ответ. — Тогда решено, Владимир Олегович! — сказал президент, передавая мужчине бумаги. Тот, в свою очередь, положил картонную папку, которую он ранее показывал Вольторе, на стол Лихачёва. — Это Ваш пропуск, если будут останавливать — покажете, пропустят. Бастильяры пока не настолько озверели, чтобы ослушиваться моих приказов. — Надеюсь на это, товарищ президент, — Раскол выдохнул, убирая документы в сумку. — Да осветит Ваш путь самая яркая звезда на небе. — Пусть вам сопутствует удача, дети, — по-отечески изрёк Лихачёв, улыбаясь. — Не теряйте своих сердец, они вам ещё понадобятся: это мы можем не увидеть возрождение России, а вам его ещё приближать. — Вы умнее, чем мне рассказывали, — Савельев поправил сумку на плече. — А Вы образованнее, чем Ваши сослуживцы, хоть и такой же бестактный, — усмехнулся президент, отвечая на колкость форматора. — Идите и возвращайтесь с результатами, а коли нет, то просто живыми. Я сообщу маршалу Рокоссовскому, что Вы приступили к делу. Вольтора и Владимир кивнули, выходя из кабинета. — А теперь объясни, что, твою мать, это было, — девушка посмотрела на Раскола, шепча и чуть ли не шипя на него. — Ну, Лихачёв дал бумажки, — начал было Владимир, но Вольтора остановила его: — Я про твою просьбу ему. — А, ты об этом, — мужчина пожал плечами. — Я рассматриваю разные варианты, и этот один из них. Попробую с маршалом договориться, если ты захочешь. Или сам сюда к вам переведусь. Он действительно готов был биться до последнего за неё, за её счастье и её жизнь. Даже если это стоило бы ему своей жизни. Гуманистка всхлипнула, крепко обнимая своего возлюбленного и утыкаясь ему в грудь. — Ну ты чего? — он осторожно погладил Вольтору по голове, зная, что ей это по душе. — Ты сказала, я сделаю, всё нормально. — Это... Это тебе опасно может быть, — она подняла взгляд на возлюбленного, всхлипывая ещё раз. — Мы с тобой форматоры. В крайнем случае просто сбежим куда подальше, в ту же Америку, если захочешь, — Владимир провёл рукой по щеке Вольторы, улыбаясь. — Но сейчас давай делами займёмся. Согласна же, что нужно сначала эту задачу решить? — Угу, — она кивнула, слегка отстраняясь и промокая глаза. — Что у нас там по задаче? — Мы с тобой поедем в Стрежевое, на границу с нашим округом. Оттуда и будем работать, смотреть, ждать нападающих, — сказал Савельев, доставая документы и перечитывая их. — Добираемся своим ходом, туда поезд Сибирской железной дороги ходит. — Почти на край света едем, — хмыкнула девушка. — Никогда там не была, если честно. — Покажу тебе деревню, значит, — форматор взял Вольтору за руку, улыбнувшись. — Я там бывал часто, когда нужно было к вам попасть. — Хотя бы поеду вместе с надёжным спутником. Они вышли из здания Думы, направляясь к томскому вокзалу. В это же время из-за колонны выглянул молодой парень с кипой бумаг — кажется, бастильяр, если можно было судить по повязке. Он пошёл в радиорубку и сел за оборудование, смахивая пыль с передатчика и настраивая частоту. Затем юноша надел наушники и поставил микрофон перед собой, начиная говорить: — Аргентум вызывает Гранита. Аргентум вызывает Гранита...