Не пиши мне письма о любви

      — Доброе утро, господин Мин! — раздался радостный голос консьержа.       Юнги и в обычное время раздражала чрезмерная активность паренька, но после долгой ночной смены это ощущалось особенно остро. За всю ночь ему так и не удалось свести трек, поэтому он был не только уставшим и голодным, но ещё и раздражённым. Хотя соседи наверняка сказали бы, что это состояние ничем не отличается от его привычного угрюмого настроения.       Ну что он мог поделать с тем, что люди его бесят? И уж тем более — эти так называемые смол-токи в лифте. Они бесполезны, и это его раздражает.       Проигнорировав приветствие, Юнги направился к лифту и нажал кнопку вызова. Когда двери распахнулись, оттуда хлынул поток людей: кто-то спешил по делам, кто-то громко разговаривал по телефону. Всё это действовало на нервы, а Jingle Bells, играющий фоном, пока он ехал до своего этажа, окончательно добил его.       Поэтому, когда сосед, выходя из квартиры, тихо поздоровался с Юнги, в ответ раздался лишь оглушительный хлопок двери.       Юнги бросил на барную стойку свою сумку. Из неё тут же высыпалось несколько писем и маленькая коробочка — всё то, что он достал из почтового ящика на входе. Тяжело вздохнув, он опустился на стул, зарылся пальцами в волосы и сжал их корни так, словно это могло привести его в чувство.       Оставалось чуть меньше месяца до конца года. Самое страшное — даже не рабочие дедлайны, а период, когда все вокруг становились безумно счастливыми и начинали поздравлять его с Рождеством.       Вообще-то Юнги ничего не имел против праздников. Просто Рождество — это то время, которое принято проводить с семьёй и друзьями. А у него… с этим было сложно.       Семья была, да. Но они жили далеко, и перспектива снова выслушивать вопросы о личной жизни и напоминания о том, что ему уже тридцать, никак не добавляла праздничного настроения. К тому же к родителям обязательно приедет брат с женой и детьми, что лишь ярче подсветит его собственное одиночество.       Друзья тоже были. Но к тридцати годам у всех уже появились свои семьи, и вечно молчаливый Юнги, маячащий на фоне праздничной ёлки, никому особо не нужен.       Поэтому который год подряд он выбирал оставаться в праздники один — с пиццей и каким-нибудь рождественским фильмом. Обязательно с любовью и счастливым финалом. Но в этом он не признался бы даже под пытками. Успешный музыкальный продюсер, амбассадор чёрного цвета и бессердечного поведения просто не мог допустить, чтобы кто-то узнал, как сильно он любит милые вещи.       Погружённый в эти мысли, Юнги начал разбирать почту. Счета и рекламные буклеты он отложил в сторону, а вот коробочка привлекла его внимание. До праздников ещё было далеко. Кто вообще решил сделать ему такой сюрприз?       Внутри оказался магнит в виде омелы и снежинки. И открытка с надписью: «Самое настоящее рождественское чудо — это любовь». Юнги осмотрел ее внимательно со всех сторон, но даритель нигде не был указан.       Парень фыркнул, прикрепил магнит на холодильник, а открытку выбросил. Он не привык держать в доме лишний хлам. Сложив оставшиеся письма ровной стопкой и повесив сумку на крючок, он отправился в душ, а после — сразу же рухнул в кровать, надеясь проспать часов двенадцать.       Проснулся он, когда за окном уже было темно. Часы показывали шесть вечера — значит, нужно было как-то убить время и потом попытаться уснуть снова перед утренней встречей. На кухне он включил свет и зашипел, прикрывая глаза. Налив стакан воды, Юнги замер у окна, глядя на свое отражение на фоне парящих снежных хлопьев, которые укрывали улицы, делая их чуть менее унылыми.       В такие вечера особо активная молодежь обычно выходила на улицу и ловила снежинки в объективы, снимала милые новогодние тренды и даже Юнги внешне холодный, не оставался равнодушным. От этих моментов так веяло романтикой, что он втайне мечтал когда-нибудь попробовать так же станцевать под снегом. Но с одним важным условием, чтобы его никто не видел.       Юнги перевёл взгляд на холодильник — и замер. Прямо под магнитом был прикреплен сложенный лист нежно-розового цвета.       — Что за… — пробормотал он, осторожно взяв его в руки.       Юнги развернул лист, это было любовное письмо. Как оно здесь оказалось, было совершенно непонятно. Он закатил глаза, уже заранее готовясь к чужим чувствам, которые он не заказывал.       “Пишу это, зная, что, скорее всего, никогда не наберусь смелости сказать тебе всё лично. Но внутри меня так много чувств, что им просто нужно где-то быть. С первого взгляда я понял, что пропал. Твоя улыбка, твой смех, как пенопластом по стеклу, глупо, но мне он очень нравится. А ещё то как нежно ты говоришь «газязюк» , потакая...”       Юнги нахмурился.       — Чего?.. — пробормотал он и перечитал слово ещё раз.       Внизу стояла подпись:       «Твой бесконечно влюблённый и неуклюжий сосед”       Юнги тяжело вздохнул. После прочтения подписи в голову приходил лишь один человек, который неизменно становился причиной бедствий в их доме. Чудо, что у них еще ни разу не случился пожар. Очевидно, письмо попало к Юнги по ошибке.       — Отлично. Чужая любовь. Бейте меня по больному, — пробормотал он.

***

      На следующий день он молча сунул письмо консьержу.       — Тэхён, передай это Намджуну. Кажется он по ошибке кинул свое письмо в мой ящик.       — Конечно, господин Мин, я обязательно разберусь! — с энтузиазмом, за который хотелось придушить, заверил консьерж.       Юнги ответил ему холодным взглядом и ушёл. Главное — избавиться от лишнего напоминания.       Вечером, зайдя на кухню, он машинально посмотрел на холодильник и замер. Под злополучным магнитом лежали уже два письма. Одно — вчерашнее. Второе — новое.       — Что за чертовщина…       Юнги убедился, что вчерашнее письмо осталось без изменений и принялся читать новое.       “Я каждый раз репетирую это в голове, но когда ты рядом — все слова исчезают. Я веду себя как идиот. Смеюсь невпопад, говорю лишнее, а потом весь вечер прокручиваю в голове наши разговоры. Но самыми ценными являются для меня наши книжные вечера в холле…”       Это было написано коряво, с кучей зачёркнутых слов, будто автор торопился или очень нервничал.       — Подростки, — вынес вердикт Юнги, вспоминая парочку, что вечно делала вместе домашку, создавая суету на первом этаже.       Он раздражённо бросил письма на стол. Завтра он поговорит с консьержем серьёзно. Потому что это уже не просто странно — это начинало напрягать.       Но утром под магнитом лежали ещё два письма.       — Да вы издеваетесь…       Юнги резко сорвал их с холодильника.       “Если бы ты знал, сколько раз я собирался просто подойти…”       Он даже не стал дочитывать.       Сгребая все письма в одну кучу, Юнги направился вниз. Судя по всему, кто-то два дня подряд безнаказанно проникает в его квартиру, это уже похоже на сюжет дешевого триллера. И нет, ему это не нравится.       В лифте он нервно перебирал конверты, считая секунды до первого этажа. Как только двери распахнулись, он почти выбежал — и едва не сбил с ног соседа, который зачем-то решил завязать шнурки прямо посреди прохода.       — Вы вообще смотрите, куда… — начал Юнги.       И тут за его спиной раздалось:       — Да, малыш, можешь взять свой газязюк в садик.       Юнги застыл. Он медленно обернулся.       У почтовых ящиков стоял мужчина с маленьким мальчиком, которые жили через несколько квартир от него. Ребёнок тянул отца за штанину, сжимая в другой руке игрушечный грузовик. Так вот что это значит.       Юнги резко выдохнул. И именно в этот момент в его голове родился план.       — Раз уж никто больше не может навести здесь порядок, — пробормотал он, — придётся сделать это самому.       Когда мужчина, если Юнги не изменяла память, его звали Джин, с сыном ушел, он подошёл к почтовому ящику, возле которого они стояли. Раз ни писатель, ни консьерж не смогли правильно определить нужный ящик, он сам сунул туда письмо от Намджуна. Затем, кинул письмо в ящик для одного из подростков. Он не особо анализировал, кто кому написал это письмо, но оно либо попадет к адресату, либо вернется отправителю. Юнги в общем-то было плевать, его устраивал любой вариант. А потом он начал вчитываться в оставшиеся два письма, которым ранее не придал значения, чтобы определить в какой ящик их впихнуть.       “Если бы ты знал, сколько раз я собирался просто подойти. Пока ты забираешь почту или ждёшь такси. Но каждый раз мне не хватает смелости, и я остаюсь за стойкой, неподвижный и просто любуюсь тобой. И даже если мне удаётся связать что-то, отдалённо похожее на предложение, когда ты проходишь мимо, то ты неизменно улыбаешься, своей кроличьей очаровательной улыбкой — и я тут же теряюсь, сбиваюсь, выгляжу полным идиотом.…”       Юнги никогда особо не вглядывался в улыбки и лица других людей и сказать наверняка, кто является обладателем кроличьей улыбки для него было сложно. Но он точно понимал, что автором письма был Тэхён. В душе снова поднялось раздражение. Будучи консьержем, он как никто другой знал номера квартир всех жильцов, и было вообще непонятно, как он мог так ошибиться. Воспользовавшись тем, что парень отлучился, он положил письмо к нему на стойку и поспешил к лифту, чтобы не дай бог не нарваться на неловкую беседу на тему того, откуда у него собственно чужое письмо, и зачем он его так смело прочел от начала до конца.       Оказавшись в безопасности за закрытыми дверями лифта, он развернул последнее письмо.       “Ты, наверное, даже не догадываешься, как часто я о тебе думаю. Иногда мне кажется, что ты вообще не замечаешь моего существования. Хотя последнее время я много шумел и наверное раздражал тебя. Я успокаиваю себя тем, что ты не обращаешь внимания практически ни на кого, вечно погружённый в свои мысли. Интересно, о чём ты думаешь в эти моменты: о создании вселенной или о том, как не сжечь тосты по утрам. Ты кажешься холодным и загадочным, но мне хочется верить, что это лишь маска. Наверное, поэтому рядом с тобой так хочется быть чуть теплее. И даже если ты никогда не смотришь на меня осознанно, я всё равно жду того короткого взгляда перед тем, как ты нажмёшь кнопку лифта. И если однажды ты задержишься хотя бы на секунду дольше обычного, это будет лучший день в моей жизни.”       В этом письме ничего не указывало на того, кто бы мог это написать. А адресат судя по всему был отстраненным и закрытым человеком. Если бы такие тут жили, подумал Юнги. Все его соседи были настолько позитивными, что аж тошно. Пока он размышлял над тем, кто же написал это письмо и кто же мог быть получателем, он дошел до своей квартиры.       И слава богу, что все уже ушли на работу. Потому что, когда Юнги открыл дверь, поток матов, из которого состояли его следующие предложения, напугал бы кого угодно. Чёртовы письма снова висели у него на холодильнике.       — Чего вы от меня хотите?! — рявкнул он в пустоту кухни.       Юнги схватил куртку и пулей вылетел из дома. Письма давили на него, раздражали, и он чувствовал, как теряет контроль над ситуацией. Нужно было проветриться. Возвращаться домой не хотелось, поэтому он сначала бесцельно бродил по улицам, а потом, впервые за долгое время, зашёл в продуктовый — чего не сделаешь, чтобы отсрочить неизбежное. Покупателей и рекламщиков предлагающих исключительные рождественские акции было слишком много для одного нелюдимого Юнги. Его настроение сразу испортилось и он вспомнил, почему не любит торговые центры, особенно в период праздников.       К вечеру он всё же вернулся домой. В холле консьерж разговаривал с его соседом, который тут же лучезарно улыбнулся Юнги. Сам Юнги, если честно, даже имени его не помнил — знал только, что тот живёт в соседней квартире и переехал к ним недавно.       Поднявшись на лифте на свой этаж, он застал в коридоре картину, которая стала последней каплей в сегодняшнем дне разочарований. Тот самый отец, который утром навёл Юнги на гениальную, но абсолютно неверную идею, сейчас стоял и мило общался с Намджуном, что неловко мялся у квартиры напротив.       Чёрт, даже для Юнги тут всё было очевидно: оба смущались и явно не хотели заходить в свои квартиры и заканчивать разговор. Намджун пытался что-то сказать, но когда пауза затянулась, а Джин, кажется, уже разочарованно потянулся к двери, Юнги вспыхнул — неожиданно даже для самого себя.       — Два идиота! — рявкнул он. — Он в тебе такие странные вещи любит, что тут просто невозможно усомниться в искренности! А ты его глазами ешь и всё ждёшь чего-то! Если хочешь, так сам первый шаг сделай, раз он такой медведь неотесанный! И вообще, «газязюк», серьёзно? Умоляю вас, признайтесь уже и перестаньте компостировать мне мозг!       В этот момент сзади раздался смешок. Юнги обернулся и увидел того самого новенького соседа. Мин лишь закатил глаза.       — Я всё сказал, — буркнул он в сторону оцепеневших влюблённых и скрылся за своей дверью.       Не заходя на кухню, чтобы не видеть злополучные письма, Юнги направился прямиком в спальню. Может, если этот день наконец закончится, он утащит с собой и весь этот бред.

***

      — Да… О господи. Да, получилось.       Проснувшись утром, Юнги обнаружил, что одно письмо исчезло. В пору было бы паниковать от неизвестного явления, если не говорить прямо волшебства. Но Юнги был так счастлив от чувства освобождения, что вместо страха от неизвестного, он чувствовал, что к нему возвращается контроль. Теперь он знал, как избавиться от этих проклятых писем и наконец вернуться в привычное русло. Всего лишь нужно наорать на истуканов и побудить их к действию. А то, что письма именно исчезали, его почему-то совсем не волновало.       Возвращаясь домой на следующий вечер — ведь работу, как ни крути, никто не отменял, — Юнги ускорил шаг, заметив, что лифт вот-вот уедет. И тут он увидел у почтовых ящиков, будь они неладны, Чимина — подростка и, вероятнее всего, автора одного из писем. По скромному мнению Юнги, после того как он поглубже разобрался в ситуации, если выбирать между ним и Соён, с которой Чимин как раз и проводил вечера за учёбой в холле, то лирические отступления были куда больше в его стиле. Девчонка вообще была не из робкого десятка и, скорее всего, если бы Чимин ей нравился, она бы не писала писем, а подошла и сказала всё в лицо.       Чимин робко смотрел на девушку, которая сейчас активно что-то обсуждала с консьержем. Размахивая руками, она чуть не сносила всё со стойки, а Тэхён едва успевал подхватывать вещи за секунду до падения.       Юнги тяжело вздохнул и подошёл ближе. Чимин дёрнулся от неожиданности и уже собирался уйти.       — Эй, нет, погоди, — резко сказал Юнги. — Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о том, что не сделал.       Фраза вырвалась сама собой — дурацкая, клишированная, словно из дешёвой мелодрамы. Впрочем, неудивительно, учитывая, в каких количествах Юнги их потреблял.       — Я не понимаю, о чём вы… — вяло попытался отбиться Чимин.       — О боже, — простонал Юнги.       Он взял парнишку за плечи, развернул в сторону Соён и легонько подтолкнул.       — Ноги в руки — и пошёл.       Чимин испуганно обернулся. Ледяной взгляд, которым Юнги его встретил, не оставлял ни единого шанса на отступление. На дрожащих ногах он подошёл к девушке.       О чём они говорили, Юнги не слышал. На долю секунды он даже начал переживать за парнишку — Соён вполне могла не ответить взаимностью. Как Юнги подмечал раньше, она была склонна высказывать чувства напрямую, а раз до сих пор этого не сделала, значит, дело было не таким простым. Его уже почти замучила совесть, но улыбка на лице девушки развеяла сомнения. А исчезнувшее из сумки письмо — которое Юнги тут же проверил — поставило точку в очередной чужой истории любви.       Заметив немного завистливый взгляд Тэхёна, Юнги подумал: “Ты следующий” — и направился к лифту. Ему ещё предстояло выяснить, кто же был тем самым обладателем «милой кроличьей улыбки», как выразился Тэхён.

***

      Проведя один из своих свободных дней как маньяк, высматривающий жертву в холле, и заработав уйму неодобрительных взглядов от Тэхёна, Юнги понял, что наблюдение ему никак не поможет. Ему уже становилось страшно от самого себя: утром в лифте молодой человек рядом с ним посмеялся над чем-то в своем телефоне, и Юнги резко наклонился, чтобы рассмотреть его улыбку. Шокированы были оба — сосед смущён, а Юнги разозлен собственным странным порывом. Но улыбка у того точно была не кроличьей, а скорее солнечной, так что Юнги подумал: “Минус один”.       Задачка оказалась не такой простой, как с первыми двумя письмами, да и четвёртое всё ещё лежало где-то в квартире, угнетая своей расплывчатостью образов. Вся эта ситуация Юнги раздражала все больше, а чтобы она перестала это делать, он определённо должен был избавиться от всех писем.       Решив работать по принципу прецедента, он направился к Тэхёну, чтобы поговорить с ним напрямую. С Чимином такой метод сработал, а Тэхён тоже был младше — значит, можно было попробовать задавить авторитетом.       Пока он шёл, к консьержу подошёл новый сосед, тот самый, что стал жертвой сумасшествия Юнги в лифте. Мин даже остановился, услышав часть разговора.       — Тэ, ты ему признался? — спросил сосед.              — Хосок-хён, если я в его присутствии смогу выдавить из себя больше одного слова, это уже будет победа. А ты говоришь о признании!       — Сорви как пластырь, — раздался голос Юнги. Тэхён и Хосок в недоумении повернулись в его сторону. Юнги и сам не ожидал, что скажет это вслух, но останавливаться было поздно. — Подойди к этому… как его там…       — Чонгуку, — подсказал сосед.       — Хосок-хён!       — Да, к Чонгуку, — продолжил Юнги. — И просто выпали ему всё, что у тебя на душе. Быстро. Как сорвать пластырь.       — При всём уважении, господин Мин, но мне кажется, это не ваше дело.       “Я бы тоже очень хотел, чтобы это было не моё дело, но эти сраные письма так не       считают”, — подумал Юнги.       Не добившись ничего давлением и получив лишь недовольный взгляд от Тэхёна, он зашёл в лифт и стал прокручивать в голове немногочисленных соседей, пытаясь вспомнить, кто же такой этот Чонгук. То, что он едет не один, Юнги заметил лишь тогда, когда кто-то обратился к нему.       — Не знал, что вы так переживаете за личную жизнь соседей, — сказал Хосок, видимо зашедший следом.       Юнги смерил его холодным взглядом, но всё же ответил:       — Я и не переживаю.       — Тогда зачем так активно помогаете? — Хосок уже откровенно посмеивался. Это… бесило.       Юнги вообще не горел желанием разбираться в чужих чувствах, если бы они неизменно не появлялись на его грёбаном холодильнике.       — С Намджуном, я подумал, что вы знакомы, раз столько подробностей выпалили. Увидев, как вы помогаете Чимину, решил, что это совпадение. Но вы со своей прямолинейностью влезли ещё и к Тэхёну, что, кстати, совершенно неэффективно. А третий случай уже указывает на закономерность.       — Много думаете, — буркнул Юнги и уставился на соседа.       Тот почему-то лишь шире улыбнулся, хотя обычно взгляд Юнги вызывал у людей противоположную реакцию.       — И много улыбаетесь, — недовольно заметил Юнги и поспешил выйти из лифта.       Прежде чем за его спиной закрылась дверь, он услышал, как сосед сказал:       — Просто у меня сегодня, кажется, лучший день в жизни.

***

      Утром следующего дня Юнги стоял на кухне и бился лбом об холодильник ровно в то место, где всё ещё висели два письма. Как же он задолбался. Его уже посещала мысль всё это бросить и просто не обращать на письма внимания, но где-то внутри зудел противный червячок — Юнги списывал это на перфекционизм, и ни в коем случае не на искреннее желание помочь соседям найти счастье — который не давал так поступить.       Прекратив лобоубийство, он, даже не переодев пижаму, направился в холл, по дороге подумывая прихватить кочергу — чисто чтобы пригрозить Тэхёну.       Однако внизу его ждала поразительная картина. Чонгук — а судя по улыбке, это был именно он — стоял у почтовых ящиков и весело разговаривал по телефону, перебирая письма. Тэхён тем временем буквально плавился за стойкой. Когда парень прошёл мимо консьержа и кивнул на прощание, Тэхён лишь покраснел и даже не смог кивнуть в ответ.       Юнги начал сомневаться в выбранном методе, но раз уж он уже спустился, решил идти до конца. Он уверенно подошёл к Тэхёну.       — Ты прямо сейчас вытащишь свою трусливую задницу из-за стойки и пойдёшь с ним поговоришь, — Юнги махнул рукой в сторону Чонгука.       Тэхён дёрнулся от неожиданности, а затем нахмурился, уставившись на Юнги.       — Зачем?       — Потому что я сказал.       — Может, ещё сальто назад с третьего этажа?       — Не ёрничай. Это приказ.       — Я ваш консьерж, господин Мин. Вы мне не начальник, не забывайтесь!       — Ах вот значит как! — Юнги прищурился. — Значит, язык у тебя всё-таки есть. И, судя по всему, весьма острый. Я старше, а значит, ты обязан меня слушаться.       Тэхён злился так, что, казалось, вот-вот лопнет. И именно в этот момент Юнги почувствовал, как кто-то встал рядом с ним плечом к плечу.       — Такой себе аргумент, — раздался сбоку голос Хосока.       — Предатель, — процедил Юнги.       Тэхён, воодушевлённый поддержкой Хосока, по-детски показал Юнги язык и мгновенно отвернулся, изображая бурную деятельность.       Юнги растерянно посмотрел сначала на Хосока, потом на Тэхёна, а затем — на пустое место, где только что был Чонгук.              Юнги раздражённо выдохнул и, бормоча проклятия в адрес упрямого мальчишки, направился к лифту. Вообще-то он пытался сделать доброе дело — и неважно, какими были его мотивы. Стоя в лифте, он прожигал взглядом парочку, которая заговорщически что-то обсуждала — то ли его самого, то ли Чонгука. И если бы двери не закрылись, Юнги наверняка прожёг бы в них дыру.       Дома Юнги немного остыл. Для этого потребовалось два холодных душа и спрятать письма в ящик стола, чтобы больше не мозолили глаза. И не важно, что на утро они все равно окажутся на холодильнике, Юнги проверял. После он уселся на диван. Лента с фильмами на телевизоре пролистывалась машинально: хотелось погрузиться в мир, где главные герои тоже тупят, но через пару часов всё равно оказываются вместе. А с Тэхёном, казалось, и два дня непрерывных споров ничего не решат.              Взгляд Юнги остановился на фильме «Кто угодно, кроме тебя». И тут его осенило. Ему просто нужно подстроить признание. Не так глупо, как в фильме, и без актёрских криков из кустов — хотя в крайнем случае можно будет прибегнуть и к ним. Главное, что он понял: ему нужен сообщник. Не просто кто-то случайный, а человек, которому доверяет «жертва».       Ему нужен был новый сосед — Хосок.

***

      Следующие несколько часов Юнги караулил момент, когда тот вернётся с работы. Каждый раз, услышав шаги за дверью, он подскакивал к глазку, но неизменно видел кого-то другого. Задержался он у двери чуть дольше обычного лишь тогда, когда из лифта вышли Джин и Намджун. Они держались за руки, а медведь нёс на руках ребёнка.       — Ну вот, разве нельзя было так сразу, — буркнул Юнги.       И всё же на его губах мелькнула улыбка, которую он тут же попытался замаскировать кашлем, хотя его никто не видел.       Хосок вернулся около шести вечера. Юнги всем телом прижался к двери и уставился в глазок. Когда Хосок уже приоткрыл дверь своей квартиры, он вдруг замер и почему-то посмотрел прямо в сторону двери Юнги. Тот присел так резко, что колени ещё долго будут напоминать ему об этом. Ругая себя за трусость — Хосок не мог его видеть через глазок, — Юнги снова припал к средству слежки, но в коридоре уже никого не было.       Он тихо вышел и остановился у соседней двери. На ней висел красивый новогодний носок, набитый конфетами, с надписью: «Угощайтесь, любимые соседи».       — Как сладко, — закатил глаза Юнги и постучал.       Дверь открылась почти сразу. Хосок стоял уже без куртки и шапки, отчего выглядел немного взъерошенным и искренне удивлённым. Он даже выглянул в коридор, словно проверяя, точно ли пришли к нему.       — Вы ко мне? — спросил он после короткой паузы.       — Мне нужна твоя помощь, — без прелюдий перешёл Юнги к делу.       — Эм… — Хосок явно не понимал, что происходит.       Объяснять по десять раз очевидные вещи, пусть они и были очевидны только для него самого, Юнги не любил.       — Мне нужно, чтобы ты помог мне свести Тэхёна с Чонгуком.       Хосок застыл с распахнутыми глазами и пару раз открыл рот, как рыба, но так ничего и не сказал. Похоже, идея была не самой удачной.       — Ладно, забей, — буркнул Юнги и развернулся к своей двери.       Но его вдруг схватили за руку. Юнги передёрнуло — лишние прикосновения он не одобрял, даже обычное рукопожатие его нервировало.       — Стой! — воскликнул Хосок. — Я помогу. Но ты должен объяснить, что ты задумал и почему тебя это так беспокоит.       Юнги обернулся. На его лице появилась хитрая полуулыбка, но ледяной блеск в глазах не обещал ничего хорошего.

***

      — Я до сих пор в шоке, — признался Хосок позже, когда Юнги вкратце обрисовал план действий, мастерски обходя тему любовных писем, из-за которых вообще полез в чужую личную жизнь.       — Да чего тут непонятного? — буркнул Юнги. — Нам просто нужно создать несколько ситуаций, чтобы Тэхён смог нормально связать пару слов и признаться в любви.       — Да это-то я понимаю, — отмахнулся Хосок. — Но то, что ты смотришь мелодрамы, у меня в голове не укладывается.       Юнги уже начинал жалеть о своём решении. В напарники можно было взять кого угодно, но нет — он выбрал человека, которого почти не знал и который, как уже стало ясно, будет активнее ёлочной гирлянды в самом бесячем режиме.       — Но прежде чем устраивать постановочное признание, — продолжил Хосок, — не лучше ли просто поговорить?       — На мои угрозы Тэхён не реагирует, — отрезал Юнги. — А ты уже, судя по всему, пытался говорить с ним по-хорошему. И это тоже ни к чему не привело.       Хосок лишь невесело поджал губы.       — И что ты предлагаешь?       — Для начала убедиться, что у Тэхёна вообще получится открыть рот, — сказал Юнги. — А уже потом подстраивать встречу. Что, кстати, удивительно — этот консьерж обычно никогда не затыкается.              — Любовь меняет людей, — мечтательно заметил Хосок.       В ответ он получил холодный, предупреждающий взгляд Юнги.

***

      — Нет, ни в коем случае! — крикнул Тэхён на весь холл, из-за чего на их троицу обернулись все присутствующие. — При господине Мине я и слова не скажу!       — Боже, ты ведёшь себя как капризный ребёнок! — обречённо рычал Юнги.       — Тэ, ну ты чего? Господин Мин же помочь хочет, — попытался вмешаться Хосок.       — Боже, зовите меня Юнги, а то я как будто старый дед.       — А вы и есть старый, бурчащий… — начал Тэхён, но не успел договорить, потому что Юнги в гневе кинулся к нему за стойку.       И тогда холл впервые познал прелесть догонялок: Тэхён со смехом и визгом убегал от Юнги. Юнги, уже представляя, как убьёт наглеца, преследовал его, а Хосок пытался их разнять — что удалось лишь тогда, когда Юнги выдохся, но сделал вид, что просто решил прекратить неразумное поведение. Однако он всё же не удержался и, когда Тэхён оказался на расстоянии вытянутой руки, отвесил ему подзатыльник.       И если до этого их отношения были так себе, то тот факт, что Чонгук как раз заходил в здание и стал свидетелем удара, окончательно заставил Тэхёна обозлиться на Юнги. Поэтому все последующие переговоры с Тэхёном вёл Хосок, а Юнги лишь сидел в отдалении и прожигал их взглядом.       Однако вскоре Хосок обернулся к нему и подозвал к себе. Юнги и Тэхён практически не смотрели друг на друга.       — Итак, мы с Тэхёном договорились, что устроим несколько сеансов советов, начиная с завтрашнего дня, где он сможет задавать вопросы, а мы ему расскажем всё, что знаем, и поможем побороть страх.       Юнги и Тэхён какое-то время смотрели друг на друга — напряжённые, скованные. Младший очевидно не доверял Юнги. Как же у Хосока получилось его уговорить?       — Ну хватит вам, будет весело! — воскликнул Хосок и сгреб их в охапку. Чему не были довольны ни Тэхён, ни Юнги — оба тут же начали вырываться.       — Хосок, убери свои загребущие лапы! — воскликнул Юнги, и когда ему наконец удалось вырваться, он поправил кофту и съёжился. Отчего всем так хочется лишний раз его потрогать?       — Тогда завтра вечером в холле, — сказал Юнги и, не дожидаясь ответа, направился к лифту.

***

      Юнги сидел напротив Тэхёна, и они разглядывали друг друга. Хосок задерживался, и некому было снять повисшее напряжение. Эта «мергатилька» — в прямом смысле несуществующего слова, ведь Хосок заявился в свитере, в котором реально были светящиеся лампочки, — появилась спустя пять минут после назначенного времени.       — Ты опоздал, — буркнул Юнги.       — Зато я с кофе, — не обратил внимания на недовольное лицо Юнги Хосок.       И как ему удавалось постоянно быть таким позитивным и улыбчивым? Щёки не отвалятся?       — Начнём? — нетерпеливо спросил Тэхён.       — Конечно. Самое важное, чтобы тебе было комфортно… — начал Хосок.       — Комфортно ему за стойкой стоять, а чтобы признаться, не нужно думать о комфорте, — перебил его Юнги.       — Но как же!       И тут уже начали препираться Юнги и Хосок. Оказалось, что у новоиспечённых гуру отношений Тэхёна были совершенно разные подходы, и они не удосужились обсудить это заранее. Впрочем, спор был бесполезным, потому что они говорили почти одно и то же — просто в разной форме: Юнги — в своей привычной прямолинейной и слегка грубоватой, Хосок — в мягкой и поддерживающей.       — Ладно, — вздохнул Юнги, заметив, что всё это время Тэхён просто испуганно переводит взгляд с одного спорящего на другого. — Думаю, тебе будет проще, если ты не будешь воспринимать это как признание, а как обычный диалог. Первое впечатление тебе создавать не нужно, но всё равно можно впечатлить. Например, узнай, что ему нравится, и при случае воспользуйся этим.       В этот момент Юнги отпил кофе, который принёс Хосок. От количества сахара и пены его чуть не вывернуло.       — Гадость. Это что? — он повернул скукоженное лицо к Хосоку.       — Раф… — растерянно протянул тот.       Юнги отставил кофе подальше и снова посмотрел на Тэхёна.       — Запоминай мелочи. Вот, например, если бы Хосок хотел произвести на меня впечатление — сейчас он бы с треском провалился. Я пью только американо без сахара. Я не начну считать его плохим человеком, если он принесёт не тот кофе, но точно запомню — и поставлю плюсик, если принесёт правильный.       Юнги заметил, что под конец его совета Тэхён смотрел уже не на него, а немного испуганно — на Хосока. Юнги перевёл взгляд на соседа, который, кажется, впервые выглядел задумчивым, без привычной улыбки.       — Вы чего? — озадаченно спросил Юнги.       Хосок вздрогнул и тут же снова улыбнулся:       — Ничего, задумался просто. Продолжим?       Следующие несколько дней Тэхёна закидывали советами:       «Перестань делать из признания событие века, говори коротко, не думай о том, как ты выглядишь» — Юнги.       «Вдохни и выдохни, чтобы почувствовать себя в безопасности, не жди реакции, думай только о том, что ты искренен, делай это тогда, когда тебе комфортно (Юнги, не смотри так на меня!), что бы ни было — ты уже молодец» — Хосок.       Ах да, теперь все их посиделки неизменно сопровождались американо без сахара. Юнги при этом довольно щурился, как кот, и не понимал, почему Тэхён и Хосок так улыбаются.

***

      — Как думаешь, у него получится? — спросил Хосок, когда они с Юнги шли по улице.       Они встретились на углу и решили вместе зайти за кофе, прежде чем возвращаться домой.       — Конечно. Иначе зачем мы вообще тратили на него время. Хосок? — Юнги обернулся, но собеседника нигде не было.       — Я тут, — раздалось снизу.       Хосок сидел прямо посреди улицы и завязывал шнурки.       — Идиот, ты не мог хотя бы шаг в сторону сделать? Ты же посреди улицы сидишь!       — Да брось, я же быстро.       Юнги закатил глаза, радуясь, что не споткнулся об соседа — как уже случалось.       — Может, я так с кем-нибудь познакомлюсь. Ты же у нас король мелодрам, должен такое поддерживать!       Юнги резко развернулся к Хосоку.       — Обязательно постоянно это вспоминать?.. — начал он, но не успел договорить.       Они дошли до дома, и Юнги резко замер. Прямо на входной двери висел плакат с приглашением на рождественский соседский вечер.       — Юнги, ты чего? А потом говоришь, что я посреди прохода остановился, а сам-то.       — Смотри, — сказал Юнги и ткнул пальцем в плакат.       — Вижу. И что? Такие часто проводят. Я у Тэхёна спрашивал — у вас каждый год такие посиделки. Ты что, ни разу не был?       — Да при чём здесь я? В тот вечер будет финал истории Тэхёна.       И Юнги уверенно распахнул дверь и направился к консьержу, который уже начал нервничать от одной лишь походки старшего.

***

      — А если он не придёт? — Тэхён сидел на стуле в квартире Хосока, пока тот колдовал над его волосами.       Юнги, который устроился на кухне с кружкой кофе, закатил глаза. За последний час Тэхён придумал уже с сотню отговорок, чтобы не идти на вечеринку, на которую он вообще не мог не пойти, поскольку, будучи работником, а не жильцом этого здания, был обязан следить за проведением мероприятия.       — А что если…       — Тэхён, — рявкнул на него Юнги, но, когда тот посмотрел на него глазами, полными слёз, тут же смягчился. — Ну, что ещё тебя беспокоит?       — А что если я так переволнуюсь, что упаду в обморок?       — Будем надеяться, что Чонгук тебя подхватит, — буркнул Юнги.       На него тут же обратились два удивлённых взгляда.       — Ну что я опять такого сказал?       — Ничего, просто это очень романтично, — заметил Хосок.       — Романтично — так трястись, что аж сознание потерять? Боже, вы больные, что ли?       Тэхён и Хосок расхохотались, и, кажется, младший уже не так сильно нервничал. Юнги был рад этому, хоть и не совсем понимал, что именно сделал.       Когда они уже были готовы спускаться вниз, Юнги попросил ребят не ждать его. Они договорились встретиться в холле, а он сам заскочил к себе в квартиру и сорвал с холодильника письмо Тэхёна — чтобы понять, когда именно произойдёт «магия».

***

      Шум и веселье были чужды Юнги. Он, вроде бы, ничего против них не имел, но сам никогда в этом не участвовал, а если вдруг попадал на вечеринку, неизменно чувствовал себя не на своём месте. Поэтому и в этот раз, впервые променяв пиццу и мелодраму на чьё-то общество в Рождество, он уселся в самом углу и наблюдал за Тэхёном, изредка отвлекаясь на влюблённые парочки — те самые, которыми с гордостью можно было бы похвастаться, ведь к их воссоединению он приложил руку.       Они были счастливы, и Юнги надеялся, что сегодня счастливых станет на одного больше — точнее, на двух. Он даже не заметил, как желание видеть чужие улыбки стало для него важнее, чем отсутствие писем на холодильнике. Впрочем он до сих пор предпочитал это игнорировать.       Звездой этого вечера, определённо, был Хосок. Его знали все соседи, несмотря на то, что он не так давно переехал, и неизменно улыбались ему. Ему было о чём поговорить с каждым: он спрашивал о здоровье не из вежливости, а потому что помнил, кто и на что жаловался; знал все имена и даже имена родственников, которые не жили в их доме. У старшего поколения из-за этого он пользовался особой популярностью.       Он был полной противоположностью Юнги — олицетворением всего, чего тот избегал и что его раздражало в окружающих. Однако каким-то образом вот уже пару недель они общались больше обычного. Иногда спорили, иногда ругались, но Юнги ни разу не ощущал себя некомфортно рядом с ним.       И всё же сейчас — ощущал.       На этой вечеринке, полной ярких гирлянд, смеха и угощений, Юнги было откровенно не по себе. Он не мог дождаться признания Тэхёна, чтобы наконец убраться отсюда. Судьба, видимо, решила, что за последнее время мучила его недостаточно, и подкинула ещё одно испытание — соседей по дивану.       Пожилая супружеская пара из всех присутствующих почему-то выбрала именно Юнги своей жертвой. У них был шанс пойти и по-человечески поговорить с тем же Хосоком, но нет — будто специально они искали самого мрачного участника вечеринки, чтобы спасти его от уныния. После миллиона фотографий внуков и котов Юнги уже был готов лезть на стену, а когда они ещё и уселись так, что соприкасались с ним, он весь сжался.       Спасение пришло внезапно, и Юнги совсем не удивился, в чьём лице. Хосок подлетел, солнечно улыбнулся, схватил Юнги за руку и потянул его с дивана.       — Господин и госпожа Ли, прошу меня простить, но могу ли я украсть у вас Юнги по срочному делу?       И снова эта ослепительная улыбка.       — Конечно, молодёжь, развлекайтесь.       — Обязательно, — подмигнул Хосок и потянул Юнги к стойке консьержа.       — Что за срочное дело? У Тэхёна всё в порядке? — спросил Юнги, не сумев скрыть обеспокоенности в голосе.       Хосок лишь хитро улыбнулся, явно не собираясь заострять внимание на этой детали.       — Никакого дела, Юнги. Просто мне стало тебя жаль. А ещё я испугался, что ещё чуть-чуть — и ты их прикончишь.       Юнги закатил глаза, но всё же улыбнулся.       — Всё было не так плохо. Котики у них и правда милые.       — Ах вот как? Я, значит, отвлёк тебя от увлекательной беседы? Могу вернуть тебя твоим новым друзьям, — сказал Хосок и сделал вид, что собирается отвести Юнги обратно.       — Не нужно! — быстро выпалил тот под громкий смех Хосока.       Юнги оглядывался в поисках Тэхёна, машинально растирая бока, будто стараясь избавиться от ощущения чужих прикосновений. Хосок это заметил и, кажется, хотел что-то спросить, но в этот момент Юнги увидел, как Тэхён подходит к Чонгуку.       — Живее, — шикнул он, и они поспешили ближе, пытаясь спрятаться за новогодней ёлкой в холле, чтобы лучше расслышать разговор.       Чтобы их наверняка не заметили, пришлось потесниться — ёлка оказалась не такой уж широкой.       — Привет, — тихо сказал Тэхён в спину Чонгуку.       Тот обернулся, быстро дожевав имбирный пряник, и улыбнулся консьержу.       — Привет. Ты тоже тут?       — Ну, я тут как бы работаю, — смущённо ответил Тэхён.       — А, точно. Не подумал, — сказал Чонгук, и между ними повисла пауза.       — Давай, Тэхён, ты сможешь, — обеспокоенно прошептал Хосок прямо над ухом Юнги.       Тэхён сделал глубокий вдох и поднял взгляд на Чонгука, который не отрываясь смотрел на него.       — Не хочешь выпить кофе? — выпалил он.       Чонгук удивлённо посмотрел на него, затем перевёл взгляд на кофейный аппарат.       — Чёрт, — прошептал Юнги.       — В смысле… эм… я… — Тэхён мялся; весь запас его храбрости, видимо, ушёл на этот двусмысленный вопрос, который совсем не походил на признание.       — Ты очень милый, когда нервничаешь, — сказал Чонгук с улыбкой.       — То есть… всегда? — буркнул Тэхён и тут же покраснел.       Чонгук добродушно рассмеялся.       — Да, получается так. Я не против кофе, но, может, ты бы хотел сделать это в другой обстановке? Вдвоём. Как свидание?       Тэхён уставился на него во все шесть глаз — если считать и двух вылупившихся из-за ёлки наблюдателей. Пауза затянулась.       — Тэхён? Ты хочешь сходить со мной на свидание? — мягко повторил Чонгук.       — Да, — на выдохе ответил заворожённый Тэхён.       Хосок первым пришёл в себя и наклонился к Юнги:       — Кажется… не того парня мы всё это время обрабатывали.       — Похоже на то, — мрачно согласился Юнги и повернулся к нему.       Из-за слежки они оказались слишком близко друг к другу — их лица разделяли считанные сантиметры. Юнги мог рассмотреть все родинки на нежной коже Хосока и крапинки в его ярких глазах. Через секунду Хосок прокашлялся и резко отстранился.       Юнги почувствовал, как краснеют щёки, и отвернулся. Тэхёна и Чонгука рядом уже не было.       — Слушай, — прозвучал живой голос Хосока, будто между ними только что не было неловкости, — раз уж наша миссия выполнена, не хочешь убраться с этой вечеринки и подышать воздухом?       Это было лучшее предложение за весь вечер, и Юнги, не раздумывая, согласился. Когда они выходили из здания, он сунул руку в карман и удовлетворённо хмыкнул, обнаружив, что тот пуст.

***

      Они сидели на низкой каменной ограде у входа в дом, откуда еле слышно доносилась рождественская музыка. За окнами мелькали гирлянды, но здесь, снаружи, мир будто выдохнул. Воздух был холодным и чистым, а тишина — удивительно успокаивающей.       — Знаешь, я был уверен, что раздражаю тебя.       — Я что, давал повод так думать? — сказал Юнги с наигранным удивлением.       Хосок звонко рассмеялся, а Юнги поймал себя на том, что залип. На том, как холодный воздух красит Хосоку щёки, как свет фонаря делает его глаза почти золотыми, как он улыбается — не для всех, а только для него. От этого внутри становилось тепло. Хосока, кажется, совсем не беспокоила замкнутость Юнги: он не видел в этом препятствия и даже сейчас говорил о его раздражительности совсем без осуждения. Может быть, именно с таким человеком ему было бы хорошо.       И именно в этот момент с неба начали падать крупные хлопья снега.       Хосок поднял голову и рассмеялся, протягивая ладонь и ловя снег.       — Ты как ребёнок, ей-богу, — буркнул Юнги, но не смог сдержать улыбки.       Хосок вдруг встал, достал телефон и что-то быстро нашёл. Через секунду из динамика тихо зазвучала Snowman — Sia. Он положил телефон на парапет и заговорил, чуть торопясь:       — Видел когда-нибудь тренд, где люди танцуют под снегопадом? Я, если честно, никогда не мог застать этот момент. Что уж говорить о том, чтобы танцевать с кем-то. Давай потанцуем? — предложил он будто между прочим.       Юнги тут же покачал головой.       — Ты с ума сошёл.       — Совсем чуть-чуть, — улыбнулся Хосок, но не убрал протянутой руки.       — Нет.       Но внутри что-то дрогнуло. Потому что это была та самая глупая, несбыточная мечта — танцевать под снегом, под музыку, пока никто не видит. Ведь нелюдимый Юнги, всегда надевающий чёрное, не должен так сильно хотеть сделать что-то глупое и милое. Он отнекивался вслух, но сердце предательски билось быстрее.       Хосок не настаивал. Он просто начал двигаться сам — сначала медленно, потом всё активнее, закручиваясь, размахивая руками и громко смеясь. Как по классике мелодрам, в какой-то момент он поскользнулся и чуть не упал. Юнги подскочил и помог ему удержаться. Хосок тут же воспользовался этим и, взявшись за руки, закружил его в танце.       — Расслабься, Юнги!       Они танцевали недолго — неловко, несинхронно, будто части снежного вальса. Хосок задорно смеялся, морщил нос и иногда тыкал Юнги в бок. Чуть-чуть выделывался, кружился в разные стороны, разрушая любой намёк на интимность. Юнги был за это благодарен и в душе тихо ликовал.       Уставшие, они снова сели рядом, почти не обращая внимания на снежинки, застилавшие взгляд. Хосок вдруг сказал — тихо, почти осторожно:       — Знаешь, я завидую Тэхёну.       — Почему?       — Он столько переживал, но в итоге всё закончилось хорошо. Даже не так — идеально. Они, считай, одновременно сделали первый шаг. И именно Чонгук пригласил его на свидание. Я бы тоже хотел, чтобы мне не пришлось признаваться, и чтобы оказалось, что меня всё это время тоже тайно любили.       В этот момент Юнги замер. Он не понимал почему, но его сердце сжалось от боли. Он не подал виду и лишь отстранённо спросил:              — Ты в кого-то влюблён?       Хосок замолчал. Юнги боялся посмотреть на него, но чувствовал на себе пристальный взгляд. А потом Хосок заговорил тихо, будто признавался в чём-то страшном:       — Мы с ним не особо близки.       С ним, — отметил про себя Юнги.       — До недавнего времени, думаю, он вообще не подозревал о моём существовании. Да и в целом он нелюдимый, так что я не знал, как подступиться. Самое умное, что я смог придумать, — написать ему любовное письмо. Знаешь, такие письма пишут больше для себя и никогда не планируют отправлять. Я надеялся, что станет легче.       Мозг Юнги начал быстро сопоставлять факты, и сложившаяся картина была до боли логичной и тревожной. Он изо всех сил пытался отсрочить неизбежное.       — Помогло?       — Не особо, — сказал Хосок с грустной усмешкой.       А в голове Юнги уже громко кричало осознание, что именно Хосок был автором четвёртого письма.       Юнги сильно сжал штанину в кулаке, пытаясь унять бурю чувств. Он и сам поразился тому, насколько спокойным и почти незаинтересованным прозвучал его голос:       — Ну, ты был на всех уроках с Тэхёном, так что советую и тебе признаться. От этого точно станет легче. Кто бы он ни был, он уж точно не нелюдимее меня. А меня ты как-то вытерпел.       Хорошее и спокойное настроение моментально испортилось. Юнги поспешил закончить разговор.       — Холодно и уже поздно. Я пойду домой. С Рождеством, Хосок.       И, не дав ему шанса что-то добавить, Юнги направился к дверям под нескончаемым снегом и пристальным взглядом Хосока.

***

      Юнги лежал в кровати, уставившись в потолок, и сон к нему не приходил. Одеяло было слишком тёплым, подушка — слишком мягкой, а тишина — слишком громкой. Он прокручивал разговор за разговором, слово за словом, взгляд за взглядом.       Юнги перевернулся на бок. Потом на другой. Закрыл глаза. Открыл. Всё снова возвращалось к одному и тому же.       «Мы с ним не особо близки… Я писал письмо… Я надеялся, что станет легче…»       Он резко сел и свесил ноги с кровати. Холод пола отрезвил. Юнги почти бегом вышел на кухню и сорвал письмо с холодильника. Пальцы дрожали, и бумага отказывалась разворачиваться. Он перечитывал письмо медленно. Потом ещё раз. И ещё.       Строчка за строчкой начинали звучать иначе.       «Ты, наверное, даже не догадываешься, как часто я о тебе думаю… Иногда мне кажется, что ты вообще не замечаешь моего существования… Ты кажешься холодным и загадочным…»       Юнги сглотнул. Он почти не мог сопротивляться тому, что сопоставлял себя с адресатом.       Он всегда был в своих мыслях, пока не познакомился поближе с Тэхёном и Хосоком. Всегда казался холодным — даже когда внутри всё кипело.       «Последнее время я много шумел и, наверное, раздражал тебя…»       Юнги вспомнил, когда Хосок только переехал, из его квартиры вечно доносился шум стройки, что и вправду раздражало. Но когда Юнги впервые увидел улыбающегося соседа, он почему-то не взорвался и не высказал ему всё, как делал обычно, а просто, насупившись, прошёл мимо.       «И если однажды ты задержишься хотя бы на секунду дольше обычного, это будет лучший день в моей жизни».       Юнги вспомнил, как после того, как он впервые попытался поговорить с Тэхёном, они вместе ехали с Хосоком в лифте, и тот вёл себя, по мнению Юнги, странно, а в конце сказал, что ведёт себя так, потому что это лучший день в его жизни. Это был первый день, когда они сказали друг другу что-то большее, чем просто приветствие.       Юнги опустился на стул.       — Это… — выдохнул он. — Не может быть.       Мысль была пугающей. И почти невозможной. Он тут же начал спорить с самим собой, привычно занижая ожидания, чтобы потом не было больно.       «Это просто совпадения. Кто вообще мог влюбиться в такого, как ты? Ты замкнутый, неудобный, вечно мрачный. Ты не считаешься с чувствами других, вечно раня их своей прямотой».       Но письмо продолжало лежать в его руках, как неоспоримый факт чего-то, что он ещё не до конца осознал.       Только под утро Юнги погрузился в беспокойный сон. А когда проснулся, всё стало пугающе ясным. Он лежал, глядя в потолок, и понимал одну простую вещь.       — Я в него влюблён.       Осознание не обрушилось резко или внезапно. Оно пришло так, будто всегда было где-то рядом, будто он приоткрыл завесу внутри себя и наконец позволил себе чувствовать. Самым страшным было то, что ему хотелось, чтобы каждая строчка письма была о нём. Чтобы тот, кто писал, смотрел именно на него. Ждал именно его взгляда. Хотел дарить тепло именно ему.       Он пошарил рукой рядом с собой, пытаясь найти письмо и мазохистски перечитать все эти строчки, написанные любимым человеком. Но письма нигде не было. Он обыскал всё вокруг, но так и не нашёл его.       Сердце ухнуло вниз, а потом заклокотало в бешеном ритме от осознания. Письмо исчезло. Оно исчезло именно тогда, когда Юнги признался себе в чувствах к Хосоку. Юнги наспех натянул одежду и выскочил в коридор. Постучал в дверь Хосока. Первый. Второй. Третий.       Тишина.       Он замер. Неужели Хосок уже ушёл? Юнги посмотрел на часы — было около девяти. Решив, что, возможно, успеет застать его в холле или хотя бы спросить у Тэхёна, уходил ли тот, он направился к лифту. Нервно вытерпел спуск до самого низа, уже не пытаясь скрыть улыбку, а потом будто провалился в пропасть.       У входа стоял Хосок. А рядом с ним — незнакомый парень. Хосок поправлял ему шарф — аккуратно, заботливо. Юнги подумал, что это слишком близко и слишком лично для дружбы. Хосок улыбался тому парню той самой улыбкой, от которой у Юнги внутри всегда становилось теплее.       Парень что-то сказал. Хосок рассмеялся. Потом обнял его. Легко. Естественно. И они вместе вышли из здания.       — Юнги! — донёсся голос Тэхёна откуда-то сбоку.       Юнги не ответил.       Он вернулся в лифт, нажал кнопку и уставился на отражение. Внутри была пустота. Глухая. Холодная. Та, к которой он привык, но которая сейчас почему-то приносила нестерпимую боль.       «Как ты вообще посмел подумать, — корил он себя, — что такой, как ты, может понравиться такому, как Хосок».       Двери лифта закрылись — как и сердце Юнги.

***

      Юнги начал избегать Хосока. Не потому, что хотел — потому что иначе не мог. Он сворачивал в другой коридор, если видел знакомую фигуру впереди, задерживался в лифте под предлогом звонка, уходил раньше, чем Хосок успевал сказать хоть слово. Каждый раз, когда тот начинал разговор — осторожно, почти виновато — Юнги резко обрывал его.       — Прости, я занят.       И уходил.       Хосок замирал с недосказанными словами, а Юнги чувствовал, как у него внутри что-то болезненно скручивается. Но он продолжал. Потому что иначе было еще больнее.       Однажды Тэхён поймал его в холле.       — Вы с Хосоком поругались? — спросил он тихо.       Юнги впервые избегал смотреть консьержу в глаза.       — Нет. — отрезал Юнги.       — Но между вами определенно что-то произошло! Вы ведете себя странно.       — Отстань Тэхён, это не твое дело!       Сбегая от младшего, он чувствовал себя еще хуже. Тэхён точно не заслужил такого отношения к себе, даже не смотря на свой острый язык.       Писем на холодильнике больше не было.       Юнги отмечал это каждое утро. Пустое место, где раньше висели сложенные листы, больше не притягивало взгляд — и всё же он ловил себя на том, что стоит на кухне дольше обычного пялясь в одну конкретную точку, не понятно чего ожидая.       Он должен был радоваться. Всё закончилось. Больше не было этих строк, от которых сжималось сердце, больше не было иллюзий. Жизнь вновь была под контролем, вернулась в прежнее русло.       Он так долго хотел от них избавиться, но теперь почему-то по ним скучал. Хосок стал говорить с ним меньше. Он больше не пытался заговаривать первым или дружелюбно махать в коридоре, ведь Юнги постоянно окидывал его ледяным взглядом. Ему это стоило больших усилий, но несмотря на это он не хотел больше совершать своих ошибок. И каждый раз, когда Юнги уходил, он чувствовал на себе взгляд Хосока, печальный, тихий, такой, от которого становилось только хуже.       Тридцать первого декабря Юнги вернулся домой позже обычного и отметил для себя, что в рождественском носке Хосока давно не появлялось новых конфет. Раньше тот ежедневно их пополнял. Тряхнув головой в попытке вытрясти мысли о нем из головы, он вошел в квартиру.       На кухне пахло холодом и одиночеством. Он машинально включил свет — и замер. На холодильнике висело письмо.       Юнги долго стоял, не двигаясь. Сердце билось где-то в горле. Ему было по-настоящему страшно. Страшно увидеть, что это письмо вновь от Хосока, но так же страшно осознать, что это опять чужая история любви, в которой для него нет места.       Но он всё же снял листок. Развернул.       «Я больше не знаю, как быть рядом с тобой. Кажется, я потерял тебя, так и не получив шанса…»       Раздался резкий стук в дверь. Юнги вздрогнул, будто его поймали за чем-то запретным. Он даже не посмотрел в глазок — просто распахнул дверь.       На пороге стоял Хосок. Совсем не тот Хосок, которого знали соседи. Без улыбки. Без света. С опущенными плечами и усталым взглядом. Будто из него вынули всё тёплое, что делало его собой.       — Всё в порядке? — вырвалось у Юнги.       Хосок медленно покачал головой.       — Нет.       Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами.       — Я не понимаю, что произошло. Почему ты меня избегаешь. Я всё прокручиваю снова и снова и не могу понять… Я тебя чем-то обидел?       — Нет, — тихо сказал Юнги.       — Тогда я правда не понимаю, — голос Хосока дрогнул. — Я не знаю, что сделал не так.       Юнги сжал письмо в руке. Помялся. Сердце колотилось так, что было трудно дышать.       — Я… не хотел мешать, — наконец выговорил он. — Хотя, если честно, я не хотел чувствовать себя лишним. Рад что ты наконец признался и твои чувства оказались взаимными. Я правда рад за тебя, но не за себя. Поэтому будет правильнее, нет, мне будет легче, если я снова стану тем, кем был до всего этого. До знакомства с тобой.       Юнги не дожидаясь ответа начал закрывать дверь. Но Хосок резко хлопнул по ней не дав закрыться.       — Юнги подожди, о чём ты вообще говоришь?       Юнги поднял на него глаза. Видеть Хосока таким было выше его сил. Он понимал, что наружу рвутся слезы. Юнги не плакал уже больше пятнадцати лет и сегодня не расплачется. Поэтому он решил, что проще будет злиться.       — Да что ты прицепился ко мне? Некому в новогоднюю ночь мозги компостировать? Тэхён тоже вечно лезет в душу, с ним поговори. Или с парнем своим. Да вообще с кем угодно, мне плевать!       — Юнги, у меня нет парня…       — О, конечно! — голос Юнги сорвался на крик. — Я видел тебя с ним утром после Рождества!       Хосок нахмурился, явно пытаясь вспомнить тот день.       — Юнги… В тот день я виделся только с младшим братом.       Юнги замер на секунду, затем закатил глаза и снова попытался закрыть дверь. Безуспешно.       — Юнги, — тихо сказал Хосок. — Ты стал меня избегать, потому что решил, что тот парень — это тот, о ком я рассказывал в Рождество?       Юнги опустил взгляд.       — Юнги, ты идиот, — выдохнул Хосок. — Ты даже не подумал подойти ко мне и спросить.       — А что тут спрашивать? — зло бросил Юнги. — Всё и так было ясно!       — Ни черта не ясно! — сорвался Хосок. — Ты напридумывал себе невесть что и решил просто исчезнуть из моей жизни! Почему ты решаешь за меня?       — А выбрать свой комфорт — это, по-твоему, решать за тебя?       — Что такого некомфортного было рядом со мной?       — То, что я влюбился в человека, который любит не меня! — выкрикнул Юнги — и тут же понял, что сказал.       Сердце заныло с новой силой. Хотелось спрятаться куда-нибудь, где его никогда не найдут.       Он снова попытался закрыть дверь, но Хосок не дал. Юнги резко развернулся, собираясь уйти вглубь квартиры, но Хосок поймал его и обнял — крепко, без колебаний.       Юнги уткнулся лицом ему в плечо и впервые за долгое время позволил себе не держаться. Пальцы сжались в ткани куртки, дыхание сбилось.       — Хён, — прошептал Хосок, впервые так мягко. — Но я влюблён в тебя.       Юнги поднял на него взгляд, и всё-таки одна слезинка скатилась по щеке. Душу накрыло облегчением. Хосок осторожно стёр слезу большим пальцем, но ладонь так и не убрал.       Поцелуй случился не сразу. Сначала — лбы, дыхание, тишина. Потом — губы, неуверенно, почти робко. И этого оказалось достаточно, чтобы весь мир наконец сложился правильно — только для них.       И наконец всё стало ясно без слов. А письмо, которое Юнги сжимал в дрожащей руке, исчезло, так и оставшись непрочитанным. Потому что всё важное уже было сказано.