Эффективное использование рабочего времени

Виктор любил состояние л е г к о г о изнурения. Обычно оно приходилось на день второй-третий недосыпа или отсутствия сна, при интенсивной работе и болящих глазах. Он знает, как это называется, он знает, что подобное вредно, н о. Пользы, несомненно, больше. Нервные окончания перестают доносить до мозга неприятные ощущения — тело будто бы перемыкает, оно искрит, освобождаясь от бренности освобождаясь от неприятных ощущений и мешающих факторов. Ты понимаешь, что на виски давит недосып, ты прекрасно осознаешь, что истощен, но тебе это нравится — потому что будто бы наблюдаешь за всем со стороны. Ты — не ты, ты — нечто большее, и голова столь горячая и пустая, что рождает гениальные идеи. Виктор не был из тех, кто любит истязать себя, но он был трудоголиком, который доводил себя до предела в своем с т р е м л е н и и познать. Оно было очаровательно — как и истинная жажда обретения знаний. Становилось так свободно. Самое то для того, чтобы сосредоточиться на исследованиях. Виктор не замечал течения времени: в кабинете были часы, но они висели напротив рабочего стола, над выходом, а разве он станет туда смотреть? Какой бред; а глаза, закованные в изолирующие очки, ослеплённые мерным, замораживающим сиянием хэкс-ядра, давно перестали различать день и ночь. Последняя, пожалуй, была даже удобнее. Времени не было — была бесконечная работа, состоящая из маленького, сложного, но прогресса; во имя будущего. Каждая ступень заставляла слегка встряхнуться, взбурлить кровь, добавляя приток такого необходимого адреналина и взбодриться — разве нужно что-то еще, кроме очередного удачного расчета? Виктор был похож на симфонию — начавшись, начав работу, он не мог остановиться, пока не дойдет  до конца; ошибки заставляли хмуриться словно фальшивые ноты , и исследования не могли закончиться, словно мелодия посреди такта, ведь для продолжения пришлось бы начинать сначала. Бесполезные хлопоты. Остановиться самому? О, увольте; Виктор ничего не замечал — этим, обычно, занимался его напарник, менее беспощадный к своему и викторовому телу. — Джейс, чертеж номер восемьдесят семь. — Хриплый от молчания голос разрывает тишину лаборатории — Виктор не отрывается от своей работы, бездумно прося принести нужное и вытягивая ладонь, ожидая, пока там окажется искомое. Он даже здесь не замечает, как долго рука остается протянутой; до тех пор, пока онемение ее не переходит до плеча, заставляя со стоном опустить и отвлечься от своих записей. Виктор приподнимает голову, щуря уставшие, раскрасневшиеся глаза и снимая на время очки, чтобы зачесать ими волосы назад; проходит пара мгновений. Пара мгновений на осознание того, что просьба была высказана в пустоту. Ах да. Джейса Талиса, его напарника, сегодня не было. Бездумный взгляд опускается вниз, на руку, которая едва подрагивает, отходя от неприятного чувства онемения; Виктор размышляет с некоторым интересом, как давно он сидит здесь без движения и работает: по ощущениям пару часов. О реальных позывах тела он даже не думает, благословенный истощением — организм отказался показывать хоть какие-то реакции. Все происходит так заторможено и одновременно быстро. Не с ним, не с Виктором — и это... вдохновляет. Правда, вдохновляет. Виктор поднимается со своего места — он игнорирует еще не отошедшие искры в руке, опирается рукой о трость, чтобы подняться — кажется, что-то в теле его хрустнуло от того, что он спустя долгое время сменил положение, но это абсолютно неважно. Ему нужен чертеж — срочно, пока еще не ускользнула мысль, пока еще… Приходится упереться относительно здоровой рукой о стол, а лбом приложиться о навершие трости — тело подвело. Он едва ли не сполз, как-то не ожидав того, что ноги его подкосятся. Неприятно; сквозь вату ощущений пробилась пронзительно-ноющая боль в ноге, заставляя поморщиться. Неприятно. Ему нужно было переждать пару вдохов, ему нужно было добраться до шкафа и подцепить коробку под потолком, чтобы в ней отыскать чертеж. О последствиях его отношения к работе и ее последствиях во всех аспектах применительно к нему он предпочитал не думать. Виктор предпочитал опереться ладонью о шкаф, чтобы концом трости подцепить коробку; та упала с негромким шелестом с полки на пол, уже расположенная таким образом, что подобная транспортировка не мешала никоим образом другим коробкам. Виктор предпочитал опускаться на колени (мышцы неприятно скрипнули, а железные части ортеза пора бы уже смазать, такие же неповоротливые, как и его тело), чтобы искать в свернутых бумагах нужный чертеж. Виктор предпочитал не выключать свет; Виктор с его истощенным состоянием предпочитал не замечать приход напарника, сосредоточено возясь с бумагами. Виктор не обижался -- просто он был занят важным делом. Ровно так же, как и Джейс Талис. Они были партнерами, во всех смыслах этого слова, и Джейс проявлял свою заботу тем, что ограждал Виктора от светских мероприятий. Виктор умел на них показывать себя, он был долгое время помощником Советника и декана в одном лице, но хотел ли? Они разделились для более плодотворной работы, и это тоже было абсолютно нормальным.  Виктор выпрямляется, держа в руках искомый чертеж. Пожалуй, пора поменять свое положение и слегка размяться, поэтому Виктор подходит к столу Джейса, чтобы расстелить чертеж там. Один угол придерживается шестеренками, второй — книгой. На третьем расположилась кружка, а на четвертой его собственная рука. Виктор удобнее перехватывает костыль, опираясь на него, в зубах он держит карандаш — вносить исправления. Прямо так, поверх старого чертежа, пускай Джейс на это и ворчит. Ворчит, но переписывает совсем нечитаемые линии, занимается этим для их личного удобства. Джейс в целом очень заботлив. Внимателен, следит за тем, чтобы Виктор делал перерывы, чтобы ел, как полагается, чтобы не забывал вовремя уходить домой и вовремя спал — был образцовым партнером. Во всех смыслах, естественно.  Виктор берет в свободную руку карандаш, задумчиво постукивая им по листу, выводит бессвязные уравнения без ответа и продолжения, лишь наброски мыслей, не иначе. Виктору нужен свежий взгляд. Или кофе. Или все вместе. Виктор растирает свое лицо, шумно выдыхая и переступая ногами. Онемение прошло, болевые ощущения — в пределах установленной нормы. Виктор ведет плечами, моргнув пару раз, сжав свои глаза. Так, мелочи, так, приток крови в его ушах, который отзывается шумом. Виктор зачесывает назад волосы — и вздрагивает от ощущения горячего тела позади себя. Он был погружен в свои мысли и не заметил шагов Джейса. Виктор слегка пихает его локтем — безмолвный приказ отодвинуться.  — Ты меня испугал. Не подкрадывайся так. И не мешай. — Виктор бубнит едва слышно, зацепившийся за мысль в своей голове. Он продолжает одно из уравнений, соединяет его с другим, увлекшись — и не обращает внимание на Джейса. Джейса это полностью устраивает. Виктор ощущает, как горячее дыхание скользит по его затылку, Джейс по-собачьи трется о него носом, фыркая в отросшие волосы Виктора. Руки у Джейса сильные, большие, они обхватывают Виктора поперек живота, чтобы прижать тело ближе.  Джейс всегда был тактильным, но не всегда — таким бесцеремонным. В начале их отношений он был аккуратным, словно бы боялся сделать что-то не то. Обращался с Виктором, как с хрустальной статуэткой, боялся в лишний раз сжать свои зубы на коже — осторожничал. Этому Виктор умилялся — ровно до той поры, пока Джейс не стал смелее. Не стал играться с пальцами Виктора прямо во время работы, лип к нему не только дома, но и в лаборатории. Джейс не хотел отвлекаться от Виктора, а Виктору… подобное нравилось. Смущало, конечно, но кому же не понравится ощущать на себе обожание? Виктор краснел, Виктор принимал томные поцелуи в шею, неловко пытаясь погладить Джейса по плечам, бормотал о том, что Джейс слишком отвлекает. Он и отвлекал — нежностью, желанием.  Ж е л а н и е м. Тем, что сейчас прижималось к Виктору со спины. Джейс снова выдыхает в кожу, а у Виктора — мурашки. Со временем у Джейса обнажились новые стороны — жадность. Ненасытность. Умение сосредотачиваться на нескольких делах сразу; Джейс мог думать о сложнейших уравнениях в то время, когда был занят Виктором. Виктор удивлялся — задыхался, когда просто во время выведения комбинации рун рука Джейса оказывалась на бедре Виктора, а после — выше, сжимая пах. Джейс его очень любил — и Виктор рдел от этого, кусал свои губы и позволял такое. Конечно же позволял. Они об этом говорили. Конечно, поговорили — иначе и быть не могло. Виктор в очередной раз поразился тому, насколько много и горячо желает Джейс, и… не мог сопротивляться. Разве же возможно? Когда тебя так жаждут. Когда ты жаждешь сам, так ярко и много.  Виктор, выходец из Зауна, в Пилтовере был аккуратен. Почище многих пилтоверцев соблюдал манеры и правила приличия, следил за внешним видом и тем, какое впечатление производит. Для заунита в Пилтовере рамки жестче — и Виктор в них не то, чтобы устраивался, а самого его можно было поставить в рамку в качестве идеального образца. Ну, если забыть некоторые мелочи во славу прогресса, например, вскрывать запечатанный замок, не соблюдать технику безопасности. Ну, мелочи же, разве нет? В остальном — образец. Джейс, как оказалось, нет. И Виктору это нравилось. Не неожиданно — некоторый вызов пилтоверским устоям. Всем этим богачам. В Джейсе было что-то бунтарское — зауновское. Виктора это не могло не привлекать, ведь Виктор и сам весь состоял из бунта — просто был облачен в пристойные академические одежды. Соответствовал ожиданиям общества, в котором хотел жить — а Джейс… Джейс рамки расширил.  Смущенно-возбужденно предложил привнести в их отношения новый формат — потому что Джейс всегда тосковал. Всегда хотел. Касаться, целовать, ласкать — брать. Джейс мог сосредоточиться на том, чтобы держать на весу Виктора, насаженного на член, пока дорисовывал на доске чертеж. Джейс мог, не отвлекаясь от своего дневника, дрочить Виктору. А Виктор? Виктор в это время упирался в спинку стула, запрокидывал голову и часто дышал, переживая удовольствие. Совмещать работу с удовольствием у Виктора получалось не сразу. Но после… Они договорились. Договорились, конечно же. В любое время, в любом месте, в любой позиции — как Джейс захочет. Потому что Виктор — млеет. От такого яркого желания, направленного на него, от такого правильного Джейса — Человека Прогресса, который грязно, грязно трахался с ним, когда хотел. Даже с незапертой дверью, будто не боясь за свою репутацию, будто бы желая, чтобы их застукали. Чтобы все поняли, кому принадлежит Виктор. И Виктор, Виктор, позабывший за все годы в Пилтовере, каково это, рисковать — пьянел тоже. Отзывался чутко, встречал с восторгом — и, конечно, не мог не согласиться. Желать каждый раз.   — Я соскучился. Весь вечер думал только о том, чтобы прийти к тебе. — Джейс рычит в шею Виктора, отодвигает носом воротник, чтобы впиться укусом в нежную кожу. Виктор слегка вздрагивает: вся его шея — сплошной синяк. Джейс ненасытен, но под чинными рубашками у него следы Виктора. Царапины. Следы от ногтей и зубов, засосы. Отпечатки веревки. Потому что разрешение работает в обе стороны — потому что Виктор тоже желает.  Касаться. Пробовать. Ласкать.  — Ты не больно-то спешил. Решил оставить всю работу на меня? — Виктор не сердится, но напоминает о том, что Джейс опоздал. Джейс хмурится, скользя влажным, горячим языком по свежему укусу. Вылизывает прошлые отметины, с невнятным ворчанием о том, что уже практически все сошло. Только вот Виктор не слушает, Виктор — работает. И ведь действительно; он привык к касаниям Джейса, к близости, от того касания Джейса с ним практически ничего не делают. Мурашки на теле — лишь реакция организма на знакомую стимуляцию.  — Мечтал сжать тебя в своих руках. — Джейс говорит горячечно; Виктор берет линейку. Виктор вычерчивает с помощью линейки часть фигуры, а Джейс умело расстегивает пуговицы его рубашки, скользнув под жилет. Джейс так любит — оставить жилет, но под ним обнажить кожу. Обхватить соски, прямо как сейчас. Пальцы Джейса большие, сильные, они так умело обращаются с Виктором. Стона Виктор не сдерживает; Джейс слишком крепко сжимает чувствительную от постоянных ласк горошину, выкручивает, вдавливая после пальцы — развлекается. Трется о ягодицы Виктора своим возбужденным членом, а Виктор чуть ли не закатывает глаза. Но опирается на тело Джейса сильнее, переставляя неуютно ноги. Они слишком часто близки, Джейс слишком любит спонтанную близость — Виктор привык к нему. Виктор жаждет, ждет его — всегда готовый. Виктор привык к этим касаниям, привык поддаваться под них, не отвлекаясь от своего дела. Вписывать комбинацию рун в чертеж, сразу так, как нужно будет отлить детали. Не забыть руну-связку, вписать те комбинации, что они уже опробовали. Новая должна тоже сработать — и Виктор жует край карандаша, пока Джейс растирает его грудные мышцы. Виктор тощий, нескладный, острый — но Джейс обожает раниться об эту остроту, касаться раз за разом. Сжимать мышцы с силой, сдавливая, ведь он знает, что Виктор такое любит. И ведь Виктор действительно любит, снова переминается с ноги на ногу, слегка прикусывая губу.  Чешет нос, вздрагивая всем телом, когда от груди Джейс сразу переходит к паху. Он не спрашивает разрешения, он не уведомляет, а просто — трогает. Скользит под ремень, чтобы мозолистой ладонью сразу обхватить полувозбужденный член Виктора, погладить пару раз, вновь кусая — уже в загривок. Стискивает свои зубы, сильно, цепко, будто дикий зверь метит свою добычу.  Виктору нравится носить на себе метки Джейса. — Не отвлекай меня, Джейс. — Голос Виктора звучит строго, пусть в нем и проскальзывает слабовольный стон. Ведь Джейс сжал член сильнее, поглаживая большим пальцем головку. Виктор не женщина, он не слишком возбужден, его член — сухой. Поэтому такая ласка острая, сухая, немного болезненная — но ласка. Виктор шире раздвигает свои ноги, оставляет костыль в сторону — и чуть наклоняется, упираясь одной ладонью о стол. Чуть выгибается — и на это Джейс задушено стонет. Виктору неловко от реакции Джейса, он краснеет на самых кончиках ушей — на них Джейс набрасывается тут же, пока его пальцы поглаживают член Виктора. Обхватывают яйца, проводят по промежности — трогает, трогает. Виктор не вздрагивает от горячих губ на мочке уха — лишь задумчиво продолжает одно из уравнений. Выводит новое, отвлекается — о, а ведь нижнюю конструкцию можно оптимизировать. Мысль увлекает, а Джейс посасывает мочку уха, царапая ее своими белоснежными зубами, оттягивая и сжимая. Сжимая Виктора в своих руках, скользя от головки члена и по промежности — располагая пальцы у ануса. — Конечно, Виктор. Над чем работаешь? — Джейс шепчет в самое ухо. Здесь Виктор вздрагивает, слабый к этому заинтересованному голосу, а Джейс… просто невинно укладывает голову на полуголое плечо Виктора, чтобы заглянуть в чертежи. Задумчиво и длинно хмыкнуть на обведенную Виктором часть, а руки? Руки Джейса нетерпеливо стягивают с Виктора ремень. Приспустить штаны, белье — приятно. Так, как любит Виктор, чтобы резинка была аккурат под его мошонкой, слегка опасно сжимая. Виктор длинно выдыхает, моргнув — и в голову приходит мысль. Он спешит ее записать. Джейс спешит обвести любовно пальцами небольшой драгоценный камень, что находится у Виктора меж ягодиц. Пробка. Ну конечно же, пробка. А как иначе быстро и эффективно брать? Подготавливать? Намного легче и выгоднее сразу ходить с такой, ведь Виктор знает — хотя бы раз вне своей спальни его захотят. Он захочет. Виктор выдыхает, а Джейс — восхищен. Джейс бормочет снова в самое ухо. — Ты такой предусмотрительный, Виктор. Так подготовился для меня, я так тебя люблю. — Джейс трется носом о плечо, беспорядочно целует бледную кожу Виктора. Виктор знает, что на его родинки в этих жестах обращается особое внимание, Виктор вздрагивает. Джейс обхватывает двумя пальцами кругляшок пробки, влюбленно выдыхает в шею Виктора. Джейс оттягивает пробку, словно бы желая ее вынуть, медленно и неспешно. Виктор не успевает привыкнуть к растяжению своих мышц; ахает, когда пробка с силой заталкивается обратно. Она маленькая, Джейс иные не одобрил, ее кончик едва-едва упирается в простату. Стимуляция недостаточная. Виктор ворчливо вздыхает и на очередное вталкивание ведет с силой бедрами назад — на чертежах остается росчерк карандаша. — Такой нетерпеливый, Виктор. Сейчас, сейчас, подожди… я наслажусь твоим видом и дам все, ладно? — Возбужденный Джейс похож на умалишенного. Виктор кусает свои губы, когда пробку вновь вынимают практически полностью лишь для того, чтобы втолкнуть обратно. Джейс, наверняка, просто смотрит на то, как растягиваются мышцы ануса вокруг, как на фоне его бледной кожи блестит смазанная черная игрушка. Подлец. Виктор фыркает.  Поджимает пальцы рук, когда пробка с негромким влажным звуком покидает его тело — внутри он готовый. Они специально подбирали такую смазку, что не вредила бы телу в таких условиях, чтобы Виктор всегда был влажным. Готовым принять. Расслабленным. Джейс не церемонится — вталкивает быстрым действием всю пробку обратно снова, вызывая недовольный стон Виктора. Приятно — но недостаточно. Джейс заботливо целует в висок. — Джейс! Не играйся, у нас полно работы. — Виктор ворчит; сжимается на этой чертовой пробке, которая, конечно, недостаточна. Джейс трется о шею Виктора, прижимается к нему. Едва слышно бряцает пряжка ремня — и Виктор ощущает кожа к коже член Джейса. Возбужденный и такой твердый. Джейс вытаскивает смазку из-под стола, Джейс щедро выливает ее на свой член, Джейс перехватывает карандаш Виктора. — Я тебе помогу. Здесь, кажется, ты использовал не ту связующую часть. — Джейс записывает свои мысли — и одновременно входит. Виктор блаженно прикрывает свои глаза — Джейс всегда такой большой. Горячий. Так хорошо его заполняет. Стол слегка трясется. Виктор слегка меняет свое положение, чувствуя, как слабеют ноги — но Джейс записал интересное. Виктор обводит одну руну, зачеркивает вторую — и снизу записывает другой вариант. Другую комбинацию. Джейс его трахает. Его толчки короткие, он почти не выходит, но заставляет опереться бедрами о стол. Короткие, сильные фрикции — ноги Виктора не держат. Виктор цепляется пальцами о стол с влажными стонами, Виктор слышит, как трется кожа о кожу, как яйца Джейса встречаются с его ягодицами. Горячо. Самое горячее в Джейсе — его ум. Джейс не отвлекается от расчетов, предлагает новый вариант решения, а Виктор хватается за край стола, пытаясь перехватить и карандаш. Глаза — влажные, удовольствие заставляет дрожать. Раскрыть ресницы сложно, но Виктор облизывает свои губы, перерисовывая от руки схематично чертеж. Джейс — дополняет. Джейс — толкается. Б е р е т. Так свободно, в любой момент, просто вонзается своим членом в нутро Виктора, формирует его под себя — хорошо. Приятно. Крупная, изогнутая головка проходится каждый раз по его простате — каждый раз Виктора прошибает. Он стонет. Он не отвлекается от работы, пускай его и держит только Джейс на плаву. Его руки. Его член. Сладкий поцелуй. Еще один глубокий толчок — и Виктор не может. Виктор делает пару шагов вперед, чтобы полностью лечь на стол, чтобы дрожать на нем — скоро, скоро. Так проще — ноги не напрягаются. На него ложится часть веса Джейса. Ножки стула скрипят. Джейс хватает ладонью бедро Виктора, заставляя подаваться навстречу — и Виктор стонет. Виктор дрожит, сжимая в себе член — ощущая, как он ускоряется. Как нежные стенки обволакивают этот член, как с каждым толчком все быстрее — влажнее. Джейс силен — Джейс втрахивает его в стол, Джейс раз за разом касается губами. Заставляет повернуть голову, чтобы вжаться в губы поцелуем — ненасытным, жадным, долгим. Томным — совсем не то, что он творит внизу. Не тот бешеный ритм, от которого Виктор задыхается, но может ли он что-то сказать? Хочет ли? Нет. Нет. Лишь переплетаться языками с Джейсом, влажно, так необходимо, чувствуя, как кружится голова, как сминаются губы. Джейс — вкусный.  Джейс обхватывает его член — ускоряется. Быстро, быстро, быстро, так быстро, что Виктор не успевает ничего понять. Ощущений — много; такие приятные. Виктор выгибается всем своим телом, вскидывает навстречу бедра — уплывает. Качается вместе со столом на волнах удовольствия, с влажными стонами сжимает гребанный чертеж, смотря на написанные уравнения. Уравнения… ах. Ах. А-а-ах… Джейс сжимает в руке головку члена Виктора, Джейс погружается особенно резким, глубоким толчком в тело — и кончает. Растирает до боли член Виктора, заставляя кончать его тоже — хорошо. Как же, мать его, хорошо.  Виктор чувствует себя наполненным. Виктор часто дышит. Джейс подбирает пробку, которую уложил неподалеку, Джейс ее облизывает — и выходит из Виктора. Медленно, с удовольствием наблюдая за тем, как дрожит Виктор, а его анус не может сомкнуться — красиво. Но они не должны портить лабораторию — поэтому Джейс вдавливает в Виктора пробку. Так Виктор сохранит сперму, сможет без особых потерь дойти до их небольшого туалета. Джейс поможет ему помыться — но Виктор такое не любит. Виктор любит ощущать себя наполненным; а еще опрятным. Поэтому Джейс приводит Виктора в порядок, сам — а Виктор… Виктор приподнимается на локтях, перепачканный в графите, Виктор цепляется хищно в один из углов их вычислений, строча стремительно идею, которая к нему пришла.  Не отвлекаясь. Потому что Джейс позаботится, конечно.  — Я люблю тебя, Виктор. — Джейс нежен после секса. До, в целом, тоже — всегда нежен. И тут Виктор отвлекается. Оставляет в сторону карандаш, поворачивает голову к Джейсу. Признания — серьезны. Признания — искренни. И Виктор просто не может принимать их так же небрежно, как он принимает ласки охочего до контакта Джейса. Виктор растрепанный. Потный. Раскрасневшийся. Виктор нежно протягивает руку, чтобы провести ладонью по щеке, и смягчает выражение своего лица. — И я тебя, Джейс.  Говорить признания напрямую вслух Виктора смущает — но он к этому привыкнет, если будет говорить чаще. Стараться. Как привык к такому спонтанному сексу в любом месте и в любое время. Джейс целует ладонь Виктора. Виктор его приобнимает за шею. — А теперь я пойду приводить себя в порядок. Просмотри пока наброски — мы должны использовать наше время эффективно. Усталость смывается. Приходит расслабление — и довольство. Джейс улыбается.