31 декабря

Тихое потрескивание свечей тонуло в гуле праздника: в громкой музыке, звоне бокалов, взрывах смеха. Знакомые песни сменяли друг друга, обжигая душу тёплой, сладкой ностальгией. В самом центре зала, в обрамлении гирлянд, стояли Уён и Сан. Они существовали в отдельной вселенной, где был только ритм и синхронный стук сердец. Разноцветные блики прыгали по их плечам, танцуя вместе с парнями, как участники их тихого диалога без слов. На кухне царил хаос. Аппетитный запах запечённой курицы, смешанный с корицей и апельсином, разливался по дому. Хонджун доставал из пышущей жаром духовки золотистую птицу. Рядом Сонхва, прикусив нижнюю губу, выкладывал на уже шестую по счёту тарелку канапе идеальный узор из гранатовых зёрен и зелени – его личное произведение искусства и желание сделать как можно лучше каждому из присутствующих. На этот соблазнительный запах тут же явился Юнхо. Но, кажется, его целью была вовсе не курица. Он метнулся к столу, схватил упаковку имбирных пряников и скрылся в дверном проёме, будто совершил кражу. Сонхва выглянул из-за его спины, чтобы проверить, всё ли в порядке с ёлкой, и стал свидетелем немой комедии. За столом Минги, размахивая руками, что-то страстно доказывал. Юнхо, с каменным лицом, слушал секунду, а потом ловким движением почти запихнул ему в рот пряник. Раздался негромкий, подавленный смешок. В углу комнаты Ёсан и Чонхо, до этого мирно наблюдавшие за всем, теперь давились от смеха, прикрывая лица ладонями. Их плечи тряслись в унисон. А Минги, уже прожевав сюрприз, с огнём в глазах схватил свой пряник и пошёл в контратаку на своего «обидчика». И над этим всем царил тёплый, пьянящий гул общего счастья – звук, который был лучше любой песни. Наконец Сонхва и Хонджун перенесли последние тарелки на общий стол. Воздух в комнате стал густым – от запаха специй, хвои и тёплых тел. До Нового года оставалось чуть больше двух часов, и это время, полное предвкушения, тянулось уж слишком долго. Тарелки пустели, бокалы звенели после каждого тоста – сперва громко и торжественно, потом всё чаще, но тише просто для поддержания общего звучания. Этот звон смешивался с настойчивым позвякиванием колокольчиков за окном. До боя курантов час. Конкурсы начались с лёгкой неловкости, которая растаяла за первые пять минут. Команда Сана и Уёна представила свой вариант «Крокодила». Сан, показывая «одиночество», просто сел в угол и уставился в стену с такой грустью в глазах, что Уён первым же крикнул версию и тут же покраснел, поймав на себе понимающий взгляд Хонджуна. «Угадай мелодию» от Сонхва и Хонджуна превратилась в бой памяти и скорости. Хонджун включал секундомер на телефоне, а Сонхва, закрыв глаза, отбивал ритм по столу костяшками пальцев. Ёсан узнавал почти всё с двух нот, Чонхо, кажется, перепутал все детские песенки, а Минги, когда заиграла лирическая мелодия, внезапно замолчал, а потом воскликнул: «Это наша с Юнхо». Комната на секунду притихла, а потом взорвалась одобрительным смехом. В этих мелодиях всплывали общие прошлые годы, пыльные и тёплые, как старый свитер. Атмосфера накалялась, смех становился громче, границы между командами размывались. И только когда Минги, топая ногой и тыча пальцем в безмятежно улыбающегося Сана, орал: «Да я не мафия, клянусь!», – Хонджун, потягивая напиток из своего бокала, мельком взглянул на экран телевизора. До Нового года оставалось три минуты. Всё замерло. Даже Минги оборвался на полуслове, и все обернулись к мерцающему экрану. Тишина, внезапно наступившая в комнате, была гулкой и торжественной. Все вдруг засуетились спустя пару мгновений. Кто-то побежал писать желание на бумажке, Сонхва и Хонджун разливали шампанское по фужерам. За минуту до боя курантов все снова собрались за столом. Торжественная возможность сказать последний, в уходящем году, тост выпала Хонджуну. Он говорил много о здоровье, счастье и любви. Желал каждому прожить грядущий год так, как захочется. Хонджун остановился на полуслове, когда услышал... – Первый удар курантов. Звон бокалов, крики людей за окнами, громкие раскаты салюта. Стоило только фужерам удариться друг о друга, Уён притянул Сана и, обхватив руками за шею, поцеловал. Глядя на это зрелище, Чонхо сильнее сжал под столом ладонь Ёсана в своей. Второй, третий. Сан, отвечая на поцелуй Уёна, лишь развернул их, скрыв от чужих глаз. А Юнхо, воспользовавшись общей суетой, кинул бумажку с желанием Минги себе в бокал и, отойдя от Сона, который попытался отобрать её обратно, выпил всё залпом. Четвёртый, пятый, шестой, седьмой. Сонхва, глядя на общую суматоху, развернулся к Хонджуну и чмокнул Кима в уголок губ. Краем уха он услышал, как Юнхо спрашивает у Минги: – «Что ты там загадал?», а тот смущённо ответил «Тебя». Восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый. Ёсан улыбнулся, глядя на то, как Хонджун притянул Сонхва к себе за талию и что-то прошептал на ухо. Двенадцатый удар. С новым годом!