No Chances

Сегодня был какой-то странный день. Ну, по большей части, на Звездном экспрессе любой день, где не происходит какой-то кошмар в реальной жизни — можно считать странным и, как бы выразился Келус, прожитым зря. Но сегодня что-то было определенно не так. В плохом смысле. Может, это были магнитные бури, в чем Первопроходец сомневается, ведь вряд ли в открытом космосе, за множество световых миль до хоть какой-нибудь обитаемой развитой планеты, может быть такое явление. И на первый взгляд — все как обычно. Но. У Воскресенья начали выпадать маленькие перышки из крыльев, Черный Лебедь ведет себя еще более загадочно, чем обычно, сидя на диване и смотря в одну единственную точку за стеклом окна, будто там что-то есть, кроме космических тел, лениво пролетающих мимо. У Вельта, кажется, черные круги под глазами увеличились на пару миллиметров, Март какая-то не такая энергичная, как обычно, а Химеко не отлипает от кружки со своей авторской черной жижей. Черт знает какой, по счету. Пом Пом вообще неизвестно где, хоть весь поезд обыщи — маленькую крольчиху не найдешь. Келус пытался. Вполне могло прийти в голову, что всех вдруг сразила жуткая мигрень. И Келус вдруг задумался, поднимая взгляд от телефона с какой-то игрой, в которой он позорно проиграл бой: бывают ли космические болезни? Ну, как морские? И могут ли они быть у членов Звездного Экспресса, которые в этом деле куда круче, чем он? И Дань Хэн. Ну, его Келус не видел уже неделю. Это не было чем-то странным, по правде говоря, Дань Хэн периодически сидел в архивах огромное количество часов, высовывая нос только для того, чтобы сходить поесть или помыться, но он все равно беспокоился, ведь не видел его, ну… вообще. Даже мельком. Это правда начало действовать на нервы, и так изрядно потрепанные, благодаря некоторым событиям Пенаконии или Амфореуса или еще чего угодно, честно говоря. А вдруг с ним что-то случилось? А вдруг он плохо себя чувствует, но из-за откровенно упрямого, как у барана, характера, не желает об этом говорить? А вдруг он при смерти и никто об этом не знает? Ну все, Келус накрутил себя настолько, что сидеть на одном месте в бесконечном неведении ощущалось, как сидение на раскаленных иглах, которые еще и током били. Резко подорвавшись с места, он прошел в к противоположной двери вагона, заходя в спальный коридор с комнатами членов экипажа. Уже на подходе к архиву, в котором найти Дань Хэна можно было в девяноста девяти процентах случаев, Келус остановился, прислушиваясь. На экспрессе была хорошая шумоизоляция, иногда это даже мешало. Однако кашель, доносившийся из-за двери комнаты Дань Хэна, не смогла заглушить даже она. Постучав, Келус услышал лишь тишину, но у него было стойкое ощущение, что страж экспресса сейчас лишь прикрывает рот кулаком, стараясь не зайтись в новом приступе. Келус постучал еще раз — тишина. — Дань Хэн, у тебя есть ровно три секунды на то, чтобы подать признаки жизни, иначе я зайду и ты меня уже не выгонишь. — Уходи, — раздалось хриплое из-за двери. — С тобой все в порядке? — Д… — Не договорив последнюю букву, Дань Хэн за дверю снова зашелся кашлем, неприятным таким, будто с никак не отлипающей от задней стенки горла мокротой, шлифованным еще и заложенным носом, если судить по тому, как он судорожно попытался вдохнуть. — Врешь. Я захожу. — Стой, дурак, заразишься! — Заражусь? Насколько все плохо? — Все в порядке, — типичный Дань Хэн, на самом деле. — Раз все в порядке, то и опасности никакой нет, верно ведь говорю? — Риторически спросил Келус, заходя в душную комнату и пытаясь привыкнуть к темноте, которую разбавляла только светящаяся желтым карта со стены. — Болван, — прохрипел Дань Хэн, шмыгая носом. Келус проморгался, привыкая к почти полностью отсутствующему свету в комнате, подходя к футону, на котором, сгорбившись, закутавшись в одеяло по самый подбородок сидел Дань Хэн, очень уж упрямо отказывающийся смотреть на внезапного гостя. — Эй, ну ты чего? — Я в порядке. — Дань-я-в-порядке-Хэн, можешь ли, пожалуйста, перестать быть упрямым и сказать, что у тебя болит? Только честно. Видимо, рассудок видьядхары слегка помутнился из-за предполагаемой температуры, ведь, обиженно шмыгнув носом, он пробубнил: — Мне холодно. Еще нос заложен и, кажется, температура. Келус тем временем, медленно, будто боясь спугнуть, продолжал подходить к футону. — Хорошо, — присаживаясь на корточки возле Дань Хэна, он приложил руку к его лбу, аккуратно убирая вбок прилипшую от пота челку. — Нет, ничего хорошего, на самом деле. Я сейчас принесу тебе еще одеяло и жаропонижающее, а ты, пожалуйста, не баррикадируй дверь. По возможности. Дань Хэн на это лишь хмыкнул. Ну, попытался. С заложенным носом подобные действия вызывали некоторые сложности, поэтому после попытки он закашлялся. Келус пулей вылетел из архива, направляясь в свою комнату, под обеспокоенные взгляды экипажа. А затем такой же пулей полетел обратно, держа в руках одеяло и коробочку с таблетками, которую в прошлый раз ему любезно одолжила Химеко, когда у него поднялась температура после первой остановке на Белобоге, когда они угодили в страшную снежную бурю. С тех пор они успели побывать и на Лофу, и на Пенаконии, и даже на Амфореусе, а коробочка с жаропонижающим все так же неизменно валяется у него возле кровати, ожидая своего звездного часа. Собственно, спасибо за ожидание, твой выход. Келус летел на эоновых силах, не иначе, потому что уже через шесть с половиной минут он стоял у архива и очень старательно открывал дверь, надеясь не выронить одеяло и таблетки. Попытка увенчалась успехом только со второго раза, потому что таблетки в конце-концов выскользнули из пальцев. Одеяло, к счастью, нет, потому что он вцепился в него так, словно это миллион кредитов, отданные ему за красивые глазки и «спасибо». — Дань Хэн, это я, — прошептал он, заходя, радуясь, что дверь не заперта. — Я принес одеяло, подожди минутку, — он быстро подошел к больному и укутал его по самый нос. Его совершенно не волновало, что к концу дня, вполне вероятно, его одеяло будет залито соплями. У него даже в голове начала зарождаться отвратительная шутка на этот счет, но беспокойство за друга было сильнее его слабоинтеллектуальной части мозга, которая отвечала за генерацию абсолютно идиотских шуток. — Вот, скоро станет теплее, а сейчас выпей, пожалуйста, это. Дань Хэн приоткрыл глаза, осмотрел таблетку на ладони Келуса. — Не хочу. — Дань Хэн, выпей, тебе станет легче. — Не буду. — Дань Хэн. — А мне что за это? — Хорошее состояние? — Не убедил. Хочу… — видимо, бред на секунду отступил, потому что через мгновение он пробурчал «ладно» и открыл рот. Келус искренне пытался не заострять на этом внимание, когда влажные от постоянного облизывания губы Дань Хэна поймали таблетку, которую Первопроходец заботливо на них положил, и потребовал воды, снова открыв рот, в котором на середине языка лежало лекарство. Келус неиронично взмолился о терпении, когда из-за его дрожащих рук наполовину полная бутылка с водой сместилась и с уголка губ скатилась капелька жидкости, упав и впитавшись в одеяло. — Теперь тебе нужно поспать. — Хорошо, — видьядхара вдруг стал послушным, укладываясь на футон и закрывая глаза. — Доброй ночи, я зайду через пару часов, проверю, как ты. — Нет. — Нет? Дань Хэн открыл один глаз, пронзительно сверля взглядом Келуса. — Останься. У Келуса было три проблемы: его юмор, отсутствие памяти до появления на Космической Станции и Дань Хэн. Точнее, его абсолютное неумение отказывать ему. А когда он больной, бедный, несчастный, смотрит на него так… У Келуса не было шансов изначально. — Э-э… Хорошо, я посижу тут. — Нет. — Но ты сам сказал… — Ляг. Со мной. О великие Эоны, дайте ему сил. Без шансов. Совершенно. Келус тяжело вздохнул и неловко лег на самый краешек футона, сложив руки на животе, не смея пошевелиться. Дань Хэну, кажется, что-то в этом не понравилось, потому что он агрессивно выдохнул, гремя соплями, что, в общем, сделала его действие больше комичным, чем суровым, пододвинулся вплотную к Келусу, схватил его, словно плюшевого мишку, в охапку, уложив голову ему на плечо, руку на грудь и ногу на бедра и только тогда удовлетворенно вздохнул, закрывая глаза. Келус боялся дышать. Но либо он сейчас сделает вдох, либо умрет по самой дурацкой причине, над которой Март будет смеяться припоминая ее ему у его могилы, на которой будет выведено витьеватым курсивом: «Келус. ХХХХ-ХХХХ. Гей-паника сражает даже сильнейших, спи спокойно, Герой». Интересно, будет ли Дань Хэн грустить? Узнает ли, что именно он причина его преждевременной смерти? И как отреагирует, если узнает? Келус уверен, что по его лицу будет абсолютно ничего не понятно. Ну, может, нахмурится слегка и скажет, что он идиот. Хотя про мертвых, вообще-то, либо хорошее, либо ничего, поэтому, скорее всего, промолчит. Не прошло и минуты, как Дань Хэн глубоко задышал через рот, расслабляясь, но все еще сжимая друга в объятиях. Келус не жаловался. Не смел. Повернув голову, насколько возможно, свободной рукой он откинул пряди растрепанных немного жирных волос за ухо, бережно заправляя, стараясь не разбудить щекоткой, но видьядхара все равно пошевелился, утыкаясь носом в чужую открытую шею, обдавая ее горячим дыханием, пуская по коже мурашки.

***

Он проснулся где-то через два часа, пошевелившись и лениво открыв один глаз, осматривая комнату и… задремавшего Келуса под его боком. То, что он не ожидал его здесь увидеть — мягко сказано, но его память постепенно подкидывала ему обрывки вчерашних воспоминаний. Он подавил стон разочарования в себе и глубже уткнулся в келусову шею носом. Видимо, это его и разбудило, ведь, пошевелившись, он прохрипел «доброе утро». — Если ты заболел, то это будет одним из самых твоих глупых поступков. — Я не заболел. — Ты хрипишь. — Это после сна. — Почему ты в меня вцепился? — Э-э… Ой. Прости, — Келус нехотя перестал обнимать Дань Хэна, что, видимо, произошло, когда он уснул и слегка замерз без одеяла. Не то, чтобы он был очень сильно против. Пока Дань Хэну тепло — все в порядке. — Как твоя температура? Келус приподнял правую руку, тем же движением, что и в прошлый раз отодвигая челку и касаясь чужого лба. Ну, она, по крайней мере, стала ниже, это точно. — Мне жарко. — Так раскройся. — Лень. Келус хихикнул в кулак, неосознанно поглаживая видьядхару по голове, а после, осознав, одернул руку, посчитав, что это, возможно, странно. — Нет, верни, она холодная. — Дань Хэн, обещаю, если ты скинешь одеяла, два, между прочим, тебе станет не так жарко. Дань Хэн, видимо, решил, что он недостаточно бредит, чтобы продолжать ломать комедию, очень милую, к слову, по мнению Келуса, поэтому, снова попытавшись агрессивно выдохнуть, опять загремев соплями, он раскрылся, немного откатываясь от Келуса, к его сожалению, на другую сторону футона и смотря куда-то в потолок. — Через часа два, пожалуйста, выпей еще одну таблетку, и, умоляю, высморкайся, ради Эонов, иначе ты зальешь соплями весь архив. — Посиди со мной. Пожалуйста. Кто-то что-то пытается настойчиво сказать про шансы Келуса? Не-а. Без вариантов. Бедный Первопроходец ну вообще не умеет отказывать Дань Хэну. Никогда. Даже если бы захотел — не получилось бы. Особенно таким покрасневшим от болезни глазам, которые смотрят так просяще. А он и не хочет им сопротивляться, в принципе. Заболеет — черт с ним. Зато Дань Хэн будет доволен. Ну, до того момента, пока полностью не придет в ясное состояние сознания. Келус вздохнул, сел. Дань Хэн сел вслед за ним, наблюдая, а потом, упал на его сложенные ноги, придавливая к футону. У Келуса был один шанс вдохнуть и он его упустил. Он не будет больше дышать никогда в принципе, пока больной видьядхара лежит у него на коленях, уткнувшись носом в бедра. Он отказывается. — Дай мне хотя бы принести тебе салфетки и капли для носа… — Я уже лег, тебе придется подождать. — Тебе тогда станет легче и ты сможешь хотя бы дышать. Дышать, Дань Хэн. Это базовая потребность человека и всех человекоподобных видов! Дань Хэн приоткрыл глаза, повернулся, очень осуждающе посмотрел на Келуса и, кряхтя, поднялся. — Ты скучный. — Это ты мне говоришь? — Ты думаешь, я скучный? — Дань Хэн слегка поник. — Чт… Эоны, нет, я не думаю, что ты скучный. — Но ты сказал… — Дань Хэ-э-э-эн… — Простонал Келус, вскакивая на ноги, и в пару шагов доходя до двери, а потом возвращаясь, растрепывая чужие волосы, и снова убегая, тихо прикрывая дверь. Секунда передышки была ему необходима, потому что еще минута с таким расслабленным, глупым, беззащитным и милым Дань Хэном и он его сожмет в объятиях, как его некогда сжал Дань Хэн. Дойдя до медицинского отсека, перебрав пару полок с медикаментами, он нашел какие-то капли для носа, которые помогут убрать сопли и снизят заложенность. А потом, помолившись (снова), пошел обратно. К слову, весь экспресс смотрел на него, как на восьмое чудо света, а он, собственно, не понимал, почему. Что такого в том, чтобы заботиться о друге? Он снова оказался у архива, аккуратно открывая дверь и наблюдая то, как Дань Хэн смотрит в никуда, перебивая тонкими пальцами одеяло у ног. — Я вернулся. — Я думал, ты ушел… — От меня так просто не избавишься, — пропел Келус, присаживаясь на корточки перед видьядхарой и помогая ему закапать капли. Губы Дань Хэна растянулись в слабой, но искренней, улыбке, когда он падал на Келуса, снова утыкаясь ему в шею. — Спасибо. За заботу. За все. До взрыва Стелларона в его теле три… две… Потому что он был, черт возьми, уверен, что почувствовал на артерии прикосновение чужих влажных губ. Келус не управлял своим телом, потому что он совершенно не уверен, что приказывал рукам обнять Дань Хэна, и запустить пальцы ему в волосы, перебирая немного жирные от пота пряди, но его это не волновало, потому что, черт, Дань Хэн в его руках! Он безнадежно влюблен.

***

— Ты идиот. Келус чихнул, закутываясь поплотнее в одеяло Дань Хэна. — Сам такой. — Никто не просил тебя приклеиваться, ко мне, как банный лист. — Ты себя-то помнишь вообще?! Это ты… — Келуса перебили. — Заткнись. — Вы оба идиоты, — Сказала Март 7, как только зашла в архив с двумя тарелками бульона на подносе и парочкой упаковок таблеток подмышкой. — Стоите друг друга. Один не пускает никого, кроме Келуса, а второй цепляет ту же болячку, что и у него, прямо под Новый Год! Я не подарю вам подарки в этом году, вы плохо себя ведете! Осуждающе посмотрев с секунду на Март, они переглянулись. И по их лицам расползлась улыбка. Под одеялами их руки неловко коснулись друг друга, переплетая мизинчики. У них обоих не было шансов.