Дело о пропаже мандаринов

      Ощущение тепла резко ударяет в лицо, стоит Фаенону переступить через порог входной двери и оказаться дома. Лицо — единственная незащищённая от холода часть тела — начинает гореть, алый румянец ещё долгое время не собирается сходить с щёк, а нос течёт рекой так, будто у Фаенона сильнейший грипп и температура под сорок. Давненько к ним в тёплые края не забегала такая суровая зима. Сейчас бы снять всю эту капусту из одежды и как залечь в горячую ванну с ароматной бомбочкой. Ещё и мандаринами пахнет… «И парочку мандаринов захватить», — подхватил свои же мысли Фаенон, снимая куртку с перчатками, а после и шапку, с которой тут же выглядывает лохматая макушка. И вот какой смысл делать укладку зимой, если она всё равно растрепается под шапкой…       Неторопливым шагом он ступает в гостиную — единственная комната, что хоть как-то украшена на Новый год: пышная ёлка в углу, гирлянда на шторах, снежинки на шкафах — в целом и этого было достаточно. В ней он находит лежащего на диване мятного геозавра, настолько увлечённого новой книгой, что даже не заметил вошедшего в дом Фаенона. К счастью, за такой беспредел достаточно легко проучить, когда ты только вернулся с улицы. Всё так же медленно и незаметно Фаенон продолжил подкрадываться к своей цели — и всё для того, чтобы резко навалиться сверху и прижаться холодным носом к тёплому и невдупляющему личику. Анакса, мягко говоря, чуть тот свет не увидел, хоть верующим и не являлся, аж передёрнуло.       — Ф-фаенон, холодно, стой, — пытается закрыться руками Анакса, но при этом ни в коем случае не отталкивает свалившийся на него сугроб. Книга благополучно свалилась на пол, а Фаенон останавливаться не собирается: аккуратно берёт чужие руки в свои, открывая для себя смущённое лицо, и склоняется ниже, дабы оставить лёгкий поцелуй на губах. Анакса под ним отвечает не сразу, пытаясь переварить происходящее.       — Привет, — как ни в чём не бывало с улыбкой ответил юноша и, подгребая руками чужое тело, чтобы обнять, зарылся носом куда-то в шею, пытаясь согреться о чужое тепло.       — Привет, — Анаксу от такого перепада температур передергивает второй раз за вечер, однако, на этот раз сопротивляться он никак не стал, смирившись со своей судьбой. Освободившейся рукой он зарывается в лохматую белоснежную макушку и медленно поглаживает её. Кого-то явно нужно научить правильно надевать шапку.       И пока где-то за окном метёт снегопад, здесь, в небольшой комнатушке, что на миг сузилась до одного дивана, согреваются сердца любимых под свет огней гирлянды.       Так и прошли долгие две минуты тишины и наслаждения, так можно было бы и уснуть…       — Так и будешь на мне в уличной одежде лежать? Мне в этой пижаме ещё спать, — первым разорвал тишину Анакса. Фаенон на мгновение не понял, о чём идёт речь, пока не осознал, что действительно до сих пор был не переодет.       — Упс, извиняюсь, — нехотя он оторвался от мужчины и сел на край дивана. Анакса садится рядом, попутно поднимая книгу с пола.       — «Извиняюсь» — это ты извиняешь сам себя, а не просишь прощения. Это логически неправильно. Правильнее будет «извини», «прошу проще-…       — Всё-всё, я понял, уже ухожу, профессор душнила. Тебе ванная не нужна? Я займу её на… Надолго, короче.

***

      Пока ванна набиралась тёплой водой (ведь Фаенон — не Анакса, чтобы париться в кипятке), Фаенон занимался подготовкой ванных принадлежностей. Из шкафа достал маленькую корзинку с бомбочками: трудно сказать, каких тут больше — тех, что им надарили друзья и близкие, или тех, которые Анакса каждый раз кидает в корзину к остальным товарам, когда они идут за химией для дома, оправдывая каждую новую бомбочку тем, что «такой у нас ещё не было» или «эта праздничная, для вайба».       Точно по тем же причинам у них появились две бомбочки в виде апельсина и мандарина. По правде говоря, особо визуальных отличий у них не находилось, то ли дело если бы они были в форме долек, а не цельными. «Эти два цитруса по аромату в различной продукции практически всегда не отличаются, надо взять обе для сравнения,» — всплыл в воспоминаниях чужой голос. Фаенон совершенно в данном вопросе не разбирался — он в целом редко принимал ванны — поэтому выбрать, чем будет пахнуть его тело оставшийся вечер, не составило труда. Ещё с первого шага в квартиру его мысли тянулись к мандаринам.       Далее всё по базе: шампунь, кондиционер, гель для душа — это всё позже понадобится. Свечами Фаенон не балуется, это больше профессору по вкусу, маски тоже по его части, однако, с недавних пор и он сам стал ими увлекаться, чем удивил Анаксу. Кроссворд, дабы лежать скучно не было… Это у него уже от отца пошла привычка. О, и новогодний плейлист подрубить.       Осталось дело за малым — еда. Вообще, как Фаенон читал на каком-то форуме, принимать пищу во время приёма ванны или купания крайне нежелательно. Но ведь он не собирается же пир устраивать. Это всего лишь мандарины — так, лёгкая закуска. Что, как не они, лучше всего поднимает новогоднее настроение? Парочку штучек будет достаточно.       И вот подготовленный, раздетый догола, укрытый лишь одним полотенцем на поясе, Фаенон топает в милых тапочках-геозаврах на кухню, дабы найти заветный пакет с-…       …       А где мандарины?       Фаенон точно помнит, что покупал вчера целый пакет больших, сладких и сочных — как заявил продавец — мандаринов. Не могли они ведь испариться за ночь.       Или могли? Только не за ночь. Какой сегодня день? Не выходной ли у одного многоуважаемого профессора…       — Да ну нет, он не мог, — с этой мыслью Фаенон направился прямиком в гостиную, где, на удивление, никого не обнаружил, только гирлянда продолжала гореть. Что ж, остаётся последний вариант — спальня. Там-то от него никуда не уйдут.

***

      Анакса — уже готовый ко сну, сидит на своей половине полулёжа, оперевшись на изголовье кровати, ещё и подушку под себя замял — на этот раз отреагировал сразу, опустив книгу и подняв вопросительный вгляд:       — Так быстро? А как же «я займу ванную надолго»? — «И почему ты всё ещё голый, где пижама?» — чуть не вылетело.       Но Фаенон никак не отреагировал на данный вопрос, лишь прошёл вглубь спальни и улёгся на своей половине.       И уже после…       Медленно продвигается к возможному виновнику торжества, пока между ними не остаётся и намёка на миллиметр свободного пространства.       И молчит.       — Ты чего?       Выжидает. С предательской улыбкой, что никак не удаётся спрятать.       — Фаенон?       Крепкий орешек, так просто не расколоть. Хотя во взгляде всё же сменился, будто понял, чего от него хотят услышать:       — Если ты хочешь прямо сейчас заняться сексом, так и скаж-…       Точно, он же голый.       Нет, ладно, слишком долго выжидал, не то он хотел услышать. Ну, нет, это тоже, но не сейчас. Но не суть.       — Анаксагор, — … Чего? Повторите, пожалуйста, Анакса не расслышал. Учёные нашли лекарство от всех болезней? В мире исчезли все виды преступности? Природа очистилась? Что? Что произошло такого Великого с большой буквы, что Фаенон решил обратиться к нему полным именем? Эмоции неописуемы, и именно такого состояния юноша и добивался. — Что ты сегодня ел? — а. Что ж, было близко.       Мужчина в лице изменился моментально, всем видом пытался показать своё нежелание начинать данный диалог. Даже отвернулся показательно, сгребая руки на груди.       — Только вот давай ты не будешь включать на ночь глядя свою гиперопеку и следить за моим рационом, — и капюшон надел, ну что за маленький ребёнок в теле взрослого человека.       — Что. Ты. Сегодня. Ел? — не угомонивался Фаенон, но прилипать дальше не стал. Улыбка давно спала, и такого серьёзного настроя и, вероятно, выражения лица профессор за Фаеноном давненько не наблюдал.       — Завтрак, обед и ужин. Или тебе по составу разобрать каждое блюдо? Могу молекулярный пересказать, — Анаксе явно не нравился допрос, который ему устроили, это было слышно по особо язвительному тону, уровень которого превышал критический порог. И если раньше это останавливало Фаенона и он переставал лезть, сейчас отступать никто не собирался. — А, ну и парочку мандаринов в течение дня брал.       — Парочку?!       — Парочку.       Нет, Фаенон, конечно, понимал, что чувство меры у людей может слегка отличаться, но чтоб настолько…       — Анакса, там был почти килограмм мандаринов… Это… Это даже больше суточной нормы… — единственное, что сейчас волновало юношу, было далеко не то, что он так и не съел ни одного цитруса. Сейчас его волновало лишь то, что его, пусть уже и не молодой, но партнёр совершенно не заботился о своём здоровье.       — Ты эту массу с кожурой, альбедо и парой десятков грамм, что прибавил тебе продавец, чтобы на деньги развести, посчитал?       — Аль-… Что?       — Белая хрень, которую ты не любишь.       — Да она горькая и противная на ощупь! И это… Ты мне зубы не заговаривай! Тебя не тошнит? Голова не кружится? — Фаенон сам не заметил, как смягчился в тоне. Как всё же придвинулся ближе и положил свою голову на плечо.       — Фаенон, всё нормально, — а Анакса ощущает себя как в ловушке: ни отодвинуться — дальше только на ковёр — ни отвернуться из-за чужой головы.       — Поверю наслово, но мог и оставить парочку, — буркнул Фаенон. Ну не умеет он долго обижаться, тем более на своего партнёра.       — Прошу прощения. Ты бы их всё равно не съел, они были кислыми. Этот сорт априори не может быть сладким, его таким вывели. Завтра вместе сходим, я научу тебя отличать сладкие мандарины от кислых.       И добросовестных продавцов от недобросовестных.       Фаенон на это лишь тихо вздохнул.       — Ладно, я мыться.       В следующий раз все мандарины в доме будут лежать в укромном от профессора месте. Желательно где-нибудь повыше.

***

      — Ты пахнешь мандарином, — сквозь сон пробормотал Анакса, прижимаясь к Фаенону.       — Это всё та бомбочка, — ответил Фаенон и обнял рукой прижавшегося геозавра — по-другому и не скажешь, когда вместо милого спящего личика видишь лишь капюшон с рожками, что практически тычутся в шею, и мультяшными глазами.       — Надо… почаще её… брать…