расскажи о любви

Рюсуй всю жизнь прожил в роскоши, каждая хотелка исполнялась с помощью щелчка пальцев. Он бы и не мог подумать, что его желание когда-то не сможет стать реальностью. Постепенно он понимал, что есть только одна вещь, которую он никогда не сможет купить за деньги. Некоторые девушки, но и парни, конечно, находили всяческие плюсы в том, чтобы встречаться с Нанами. Только любви от них он никогда не чувствовал. В детстве он часто спрашивал себя: “Что такое любовь?” И не найдя ответа на свой вопрос, Рюсуй приходил к Франсуа и повторял свою неразгаданную загадку вновь. На что дворецкий часто отвечал: “Любовь нельзя никак описать, у всех она разная. Когда вы полюбите, господин Рюсуй, вы поймете, что такое ваша любовь”. Но ни в поместье, где всегда было много гостей его возраста, ни в подростковые годы Нанами не смог понять, каков вкус его любви. Он не понимал, как это так выходило, что человек, как он, с огромным спектром возможностей, никак не мог найти своего человека. Черт, он же даже не обращал внимания на половую принадлежность людей вокруг него. Во взрослом возрасте его понятие любви стало походить на: познакомиться с кем-то, сходить на свидание, а затем уединиться в номере класса люкс. Может, дворецкий сказал так красноречиво о любви, чтобы дать ребенку надежду на то, что мир в розовых очках все-таки существует. Только вот Рюсуй все равно верил, что любовь в мире существует. Просто еще не время, но когда-то Нанами обязательно заполучит то, что никогда не ощущал в себе по-настоящему. Никакого примера искренней любви он в своем окружении не видел. В детстве верил, что мама с папой любят друг друга, но вскоре понял, что люди, занимающие высокие места в обществе, делают все ради выгоды. Повзрослев, он в этом убедился, наблюдая, как такие же люди высокого статуса всегда знают, как себя развлечь. Рюсуй не почувствовал отвращения от такого поведения общества. Скорее даже, заинтересовался тем, чтобы найти свою любовь. И неважно, что такое времяпрепровождение, вряд-ли хоть на капельку поможет к нахождению любви. И пусть он долгое время прожил вдали от обычных людей, Нанами никогда не стал бы принижать кого-то за отсутствие материальных вещей. Он знал, что у них есть то, чего он так яро желал. Завидовал. Однако одно событие навсегда изменило его жизнь. Конгломерат Нанами, как всегда, ежегодно спонсировал фестиваль японской культуры, куда съезжались мастера по разным видам отечественного спорта и не только. Рюсуй ранее никогда не интересовался, что там происходит, но в этом году отец был занят и отправил сына в качестве представителя компании. Он нехотя согласился и поехал, совершенно не представляя, что там будет. По приезду его глаза не могли оторваться от количества различных окружающих его людей. Каждый по-своему разный и каждый любящий свое дело, невзирая на прибыль и выгоды. Сильнее всего его зацепила сцена с бойцами. Нанами в жизни всякого успел перепробовать, однако ни один вид спорта у него не прижился. Его взгляд уставился на мастеров копья. Они изящно размахивали оружием, представляя различные техники. Дети в толпе охали от восторга и восхищения, не отрывая своих маленьких и любопытных глаз. Рюсуй почувствовал себя таким же малым. Главное – не моргать, не хотелось бы пропустить очередной завораживающий момент. В тот день он пристально наблюдал за белокурым копейщиком, пытался поймать его взгляд. Правда, Рюсуй никак не мог понять, на кого этот парень смотрит. Словно в какую-то бездну, не показывая своего взгляда. Нанами был готов подойти к этому парню, но как только представление копейщиков закончилось, он не смог найти предмет восхищения. Он вернулся на следующий день, но результаты были тщетны – словно он выдумал этого парня и теперь ищет несуществующего. Вскоре непонятный зеленый луч окутал всю землю. Рюсуй не боялся неизвестного будущего, его гложило одно. Вдруг он никогда и не встретит свою любовь, так и оставшись одним?

***

Каково же было его потрясение, когда, очнувшись в новом мире и спустя всего несколько дней, Рюсуй увидел его снова. Того самого белокурого копейщика. Не на залитой солнцем сцене фестиваля, не среди восторженных детей и хлопков, а за решёткой, в каменной тюрьме, скованный, холодный, опасно спокойный. Имя Хьёга. Ему быстро и сухо рассказали подробности: он убил Цукасу, искалечил Сенку, представлял угрозу для всех вокруг. Слова пролетали мимо, не оставляя следа. Рюсуй смотрел только на него, на знакомую осанку, на тот самый взгляд, устремлённый будто внутрь себя, в бездну, в которую никто не имел права заглядывать. И в этот момент в голове Нанами не было ни морали, ни страха, ни сомнений. Лишь кристально ясная мысль, от которой стало почти смешно: если этот человек должен быть свободен, он будет свободен. Деньги, влияние, сделки, адвокаты, всё это вдруг снова обрело смысл. Он прожил целую жизнь, покупая вещи, людей, впечатления, но сейчас впервые захотел купить нечто иное. Шанс. Возможность. Человека. И Рюсуй с пугающим спокойствием понял: если это и не любовь, то именно она выглядит так, как желание идти против всего мира, лишь бы не потерять его снова. Только было одно маленькое “но”. В новом мире не было ни судов, ни адвокатов и никаких денег. С последним, Нанами, конечно решил проблему и создал собственную валюту. А потом время сорвалось с цепи. Годы, которые должны были тянуться бесконечно, схлопнулись в одно непрерывное движение вперёд. Четыре года пролетели так, словно кто-то перелистывал страницы слишком быстро, не давая Рюсую задержаться ни на одной из них. Война сменяла войну, открытия рождались быстрее, чем он успевал ими насладиться, а опасность стала настолько привычной, что перестала восприниматься как нечто исключительное. Каждый день требовал решений, рисков, расчётов. Каждый день он был нужен, как капитан, как стратег, как человек, который умеет хотеть и добиваться. А вот чувствам места не находилось. Хьёга всё это время был где-то рядом и одновременно бесконечно далеко. За решётками, под надзором, на расстоянии одного неверного шага от того, чтобы снова стать угрозой. Рюсуй ловил себя на том, что слишком часто ищет его взгляд, всё такой же холодный, отстранённый, будто направленный сквозь людей, вглубь мира. Иногда они пересекались взглядами, и в такие моменты внутри Нанами что-то болезненно сжималось, но он тут же отмахивался от этого ощущения. Не сейчас. Потом. Когда будет время. Когда всё уляжется. Он слишком хорошо умел откладывать важное. Рюсуй убеждал себя, что впереди ещё будет возможность. Что этот мир никуда не денется. Что Хьёга, человек терпеливый, выждавший тысячелетия, подождёт ещё немного. Он бросал пару слов, сухих, деловых, иногда даже шутливых, словно боялся, что если позволит разговору стать длиннее, то провалится куда-то слишком глубоко. А глубины он не любил без подготовки. И всё же, где-то на самом дне сознания, жило странное, тёплое чувство. Не страсть, не желание обладать, нет. Скорее постоянное присутствие мысли: он здесь. Единственный человек, который с самого первого взгляда выбил Рюсуя из равновесия. Единственный, кого он не мог купить, подчинить или понять до конца. И именно поэтому, самый притягательный. Но мир не давал передышек. Когда началась война с Америкой, время окончательно потеряло форму. Всё стало предельно острым, предельно настоящим. Ошибки стоили жизней. Решения принимались за секунды. И где-то между стратегическими картами, ночами без сна и звоном металла Рюсуй впервые ясно осознал: он может не дожить до того самого "потом". Это понимание накрыло его не сразу. Оно пришло внезапно в момент, когда смерть оказалась пугающе близко. Настолько близко, что её можно было услышать в щелчке затвора, увидеть в холодном, безжалостном взгляде американского военного. Стэнли Снайдер не промахивался. Рюсуй это знал. И в эту секунду, стоя на грани, он вдруг понял, как много всего так и не сказал. Мысли не были героическими. Он не думал о богатстве, достижениях или величии. Он думал о Хьёге. О том, что так и не сел рядом просто так. О том, что не задал ни одного вопроса, на который действительно хотел услышать ответ. О том, что всё откладывал, будто у него был бесконечный запас времени. Его накрыла горечь. Непривычная, тяжёлая, почти физическая. Рюсуй сожалел. По-настоящему. Впервые в жизни он жалел не о потерянных возможностях заработать или выиграть, а о человеческой близости, которую сам же и оттолкнул. Он вдруг отчётливо понял: если сейчас всё закончится, он уйдёт, так и не прикоснувшись к тому, что, возможно, и было его любовью. И тогда, на самом краю, родилась простая, отчаянная мысль, почти детская по своей наивности. "Если я проснусь." Если он снова откроет глаза после каменного плена. Если мир даст ему ещё один шанс. Он больше не станет ждать. Он подойдёт к Хьёге сам. Поговорит, без масок, без расчёта, без спешки. Сядет рядом, будет слушать, позволит тишине быть неловкой. Начнёт проводить с ним время, не потому что нужно, а потому что хочет. Рюсуй впервые в жизни пообещал себе нечто, что нельзя было купить. И в этой мысли, о разговоре, о близости, о вместе, он встретил камень. И он очнулся, не прекращая думать о том самом белокуром парне, которого он встретил на том культурном фестивале. Вскоре узнал, что он чуть ли не потерял копейщика. Нанами решил сразу же прогнать мысли о том, что было бы, если Акацуки не проснулся после битвы. Шанс поговорить с ним все еще был. И как только они с новой командой отправились в дальнейшее путешествие, Рюсуй поспешил договориться о встрече в капитанской палубе. Руки подрагивали, а в горле давно уже началась засуха. Надо было взять себя в руки. Это же все таки не признание в любви, а лишь маленький шаг к этому. — Ты наверное не знал об этом, но я видел тебя еще до окаменения, – язык заплетался, Нанами чувствовал что-то такое, чего никогда не ощущал ранее. Стыд. Но не в плане ничего плохого, а наоборот, такой стыд, который он всю жизнь хотел испытать. Наверное, такое на самом деле называли смущенностью. Хьега поднял левую бровь, но не переставал щуриться. Рюсуй до сих пор не смог разгадать куда парень всегда смотрит, но всегда надеялся, что смог поймать взгляд. — Помнишь тот фестиваль японской культуры? – издалека зашел тот, словно пытаясь навести Акацуки на правильное воспоминание и тот сам бы все скорее вспомнил. Хьега ответил лишь кивком. — Я не знаю видел ли ты меня тогда, но я не мог отвести от тебя взгляда. Я мечтал встретиться с тобой и вот ты оказался так близко, но я никогда не решался завлечь тебя на более глубокий разговор. А сейчас… после битвы с американцами, я был так близок чтобы потерять тебя, – Нанами делает глубокий вдох и продолжает говорить. — Я не знаю почему меня так к тебе тянет, но это чувство не покидало меня с этого момента, – он знал, что это все больше выглядит как нездоровая обсессия на человека, которого ты почти не знаешь, но кого это сейчас волновало? — А когда я понял, что едва не потерял тебя, я принял решение поговорить с тобой. — Допустим, что видел тебя тогда, но к чему это все? – впервые за все это время подал тот голос. — Позволь мне сделать то, чего я всегда откладывал на потом. Хьёга не ответил сразу. Он смотрел на Рюсуя долго, почти изучающе, словно решал, стоит ли вообще впускать его ближе. Но что-то в голосе Нанами, непривычно тихом, лишённом бравады, заставило его не отстраниться. С той встречи всё началось медленно, осторожно. Не громкими разговорами и не признаниями, а короткими диалогами на палубе, редкими взглядами, совместными дежурствами. Рюсуй учился молчать рядом с ним, а Хьёга, позволять этому молчанию быть. Иногда они говорили о прошлом, иногда, о будущем, но чаще всего просто находились рядом, будто проверяя, возможно ли это «вместе» без условий и цепей. Рюсуй ловил себя на том, что больше не торопится. Впервые он не хотел получить всё и сразу. А потом появилась цель. Луна. Полёт, который Рюсуй знал: он всё равно совершит. И чем ближе был день отправки, тем отчётливее становилось одно желание перед уходом увидеть только его. Полет на луну. Рюсуй знал, что он все таки добьется своего и полетит туда. Перед отправкой на своем собственном судне, он хотел встретиться лишь с одним человеком. И вот он стоял перед ним. — Если… – он одернул себя и вместо этого продолжил, — Когда я вернусь, пообещай мне, что ты разрешишь прикоснуться к твоим губам, – рука потянулась к щеке копейщика. Полёт на Луну прошёл успешно, даже слишком успешно, чтобы Рюсуй сразу осознал, что всё действительно закончилось. Он улыбался на церемонии награждения, принимал поздравления, слушал речи о подвиге человечества и будущем науки, но мыслями был далеко от света факелов и аплодисментов. Когда шум стих, а ночь окончательно опустилась на корабль, он вернулся туда, где всегда чувствовал себя по-настоящему живым. На палубу "Персея". Они собирались здесь даже тогда, когда судно не шло никуда, будто море было лишь предлогом. Хьёга ждал его в полумраке, неподвижный, почти сливающийся с тенью; только холодный свет Луны вычерчивал его силуэт, скользил по светлым волосам и спокойному лицу. Никаких слов не требовалось, Рюсуй понял в ту же секунду: он вернулся не просто с Луны, он вернулся туда, где его ждали. — Когда ты был так далеко, я смотрел на Луну и представлял, что ты все так же рядом, просто занят делами, – тихо произнес Акацуки. Он редко начинает разговор первым, но в этот раз вышел из тени. Нанами подошел ближе, улыбаясь как никогда раньше. Его наконец-то кто-то ждал. Он притягивает парня ближе к себе, прикрывая глаза, выполняя свое обещание. Губы легонько прикасаются к спущенной вниз маске копейщика. Только свет луны, шум прибоя и запах море уже и от Хьёги. И когда от него успело начать пахнуть так по родному? “Если это не любовь, то я не хочу знать, что такое любовь на самом деле. Я нашел свое счастье” С новым годом!!