Общество потерянных лиц

      Каждый год в преддверье весны, в одном известном городе проводят карнавальную ночь. Улицы украшают яркими фонарями, витрины магазинов броскими экранами, и весь город, окрашенный макабрестическим свечением, горит мягкими огнями развлечений. По улицам его, громко шествуют представления, стягиваясь на главную площадь, где каждая лоретка обращается приличной дамой, а приличная дама лореткой; где маклеры становятся паяцами, а паяцы котами; где околачиваются длинноносые доктора без образования, и образованные арлекины. Ночь масок, лжи и обмана, время, когда тень становится человеком, а человек своей тенью — ночь карнавала.       Этьен Бонкур, заядлый авантюрист, автор нескольких путеводителей, делающий в городе одну из многочисленных остановок в своём далёком путешествии, никак не мог проигнорировать столь чудесную возможность соприкоснуться с местной культурой, и когда ему предложили отправиться на карнавал, согласился не думая. Тем более, компания набралась отменная, да и костюм капитана, любезно выданный на ночь, Этьену пришёлся по нраву.       Как и было условлено, встреча состоялась на главной площади.       Вокруг Этьена быстро собралась компания в баутах, способных показаться жуткими если бы не радушные жесты с какими они протягивали чаши, и общее настроение развязности присущее многолюдному празднику. Жаркие отсветы факелов, серебрили белизну их масок, подчёркивая бездонные вырезы глаз. Длиннополые тёмные плащи, лежали на их плечах, как сложенные вороньи крылья.       Сторонний наблюдатель мог заметить, некоторую неловкость, с какой бауты застыли в центре площади, как пловцы, ожидающие новой волны, чтобы бросится в море веселья. Случай не заставил себя ждать. Когда зазвучала задорная скрипка, и послышался взрыв смеха, они потащили капитана в пляс. Танцевал Этьен недурно, и как ему показалось, превзошёл многих гуляющих в этом отношении. Людской поток понёс его по узким улицам, вдоль широких каналов, где из домов на голову сыпались свежие лепестки. Площадь осталась далеко позади, но верные бауты не оставляли капитана — в калейдоскопе ярких красок, мелькали их парящие во мраке маски.       В одночасье толпа поредела, и Этьен оказался перед широким патио роскошного дома, взмыленный и довольной собой.       Внутри патио, передёрнутого алой дымкой курящихся благовоний, занималась шумная какофония, состоящая из блеяния, криков, стонов и смеха, доносящихся, казалось, отовсюду и одновременно ниоткуда. В неверном свете виделись антропоморфные силуэты, пляшущие среди опрокинутых на пол подушек, и маленьких лож, где сидели обладатели ещё более удивительных костюмов; дымка, как бы наслаивала на их эфемерную ткань, словно это не они отбрасывали тени, а тени, выбираясь на главный план, отбрасывали их, придавая облику нечто отталкивающие, но в то же время, неизменно притягательное.       В этот момент, перед ним прошлись, цокая огромными каблуками, рогатые весельчаки в пышных шкурах; вино в их золочёных чашах, переливалась через края, оставляя густой бордовый след.       Заметив замешательство Этьена, они приветственно подняли чаши, оскалив ужасно натуральные клыки в неком подобии улыбок, больше напоминающих звериный оскал.       — Какое странное место, — заметил Этьен. — Кому оно принадлежит?       — Синьорине Амели, полагаю. — Не заставил ждать баут. — Персоне, довольно известной в нашем городе, но, увы, обделённой положительной репутацией. Она содержит дом удовольствий... вы понимаете. А вот, кстати, и хозяйка.       На верхней ложе, возвышаясь над оргией, появилось прелестное создание. Платье из алого атласа, подчёркивало все изгибы её тонкого стана. Обнаженная шея и плечи, румянились отсветами факелов. Вороные волосы, пущенные длинным каскадом, изобиловали золотыми вплетениями, как ночное небо, звёздами, а белый бутончик сирени, украшающий левый весок, в этой композиции, уподоблялся полной луне. Утончённая маска цвета поздней весны, закрывала верхнюю часть лица, но оставляла прелестные ярко-красные губки открытыми. Каждый раз, когда красавица говорила, обращаясь к сопровождению, ротик её будто бы посылал поцелуи.       Горделиво вздёрнув подбородок, синьорина Амели осматривала резвящихся гостей. Вдруг взгляд её скользнул за арку, и встретился со взглядом Этьена. Губки сложись в улыбке, распахнулись подушечки, выдувая одно слово, мгновенно утонувшее в весёлом гвалте.       — Кажется нас пригласили. — Заметил баут.       — Увольте. — Возразил Этьен. — Наши костюмы здесь лишние.       — Не так важен костюм, мой милый друг, как его обладатель. Маску всегда можно сменить, а сегодня сделать это просто необходимо!       — Так что мы, идём туда?       — Мы идём за вами, а куда пойдёте вы, решать только вам.       Лёгкое волнение, обуявшее Этьена в минуты сомнений, сменилось почти паническим страхом, когда синьорина Амели, спустившись с ложа, пригласила гостей ближе. Казалось, он пропустит нечто важное если сейчас же не присоединится к ним.       — Милый друг, — решительно наклонился Этьен к бауту. — как здесь относятся к иностранцам?..       — Как и везде: за столом их угощают, за дверью — обливают.       — Какой кошмар!..       — Оставьте волнение. Вас примут по нашей рекомендации. Вы только скажите: хотите идти или нет?       — Хочу, но мне кажется я буду там лишним. Нет ничего ужаснее оказаться лишним на празднике.       — Бьюсь об заклад этого не случится. Так что мы, идём?..       Баут не обманул.       Уже через минуту Этьен занимал круг гостей, принимая увесистую чашу. Бордовый напиток оказался густым, оставляющим неоднозначное послевкусие. Синьорина Амели сидела совсем близко, беззаботно лепеча что-то весёлое. То и дело её губки хлопали, — говорила она со всеми, и вместе с этим ни с кем конкретным, бросая вопросы, и представляя ответы другим; таким образом разговор начинался, но никогда не заканчивался — поворачивая голову в разные стороны, и расточая обворожительные улыбки.       —... Дальнего плавания? — Вдруг обратилась она к Этьену.       Он не услышал, или не осознал вопроса, поэтому пролепетал что-то невнятное, упомянув про путешествие и свой костюм капитана. После этого голова Амели повернулась к нему, а вместе с ней и всё общество. На какое-то время, Этьен стал центром разговора. Много позже, когда гости поредели, разделившись на группы, он неожиданно осознал, что остался с располагающей хозяйкой один на один.       — Сеньор Бонкур, вы останетесь у меня? — Участливо поинтересовалась Амели; скользящий в речи акцент добавляя ей особенного шарма. — Вы должны остаться. Нигде больше вам не сыскать такого разного общества. Тем более скоро рассвет. По улицам станут гулять sergente. Я буду чувствовать вину, если отпущу вас в такое опасное время. Душка, вы обещаете?.. Обещайте, и мы станем друзьями. Если вам дурно, я уложу вас. Если голодно — накормлю. Если холодно, попрошу амичи согреть вас. Выпьете ещё?..       Растроганный вниманием, Этьен обещал остаться.       Они выпили из увесистых кубков.       Дальше — как в тумане.       Пришёл в себя Этьен уже на гондоле, мерно покачиваясь на водах широкого канала. Амели сидели напротив, лицом к стоящему между ними, тускло горящему фонарю; ласковый ветерок, приносил её запах, игриво раскачивая композицию из золотых вплетений, сейчас совершенно оттеняющее женское личико.       Как они здесь оказались, Этьен не мог и представить. Кажется, он провёл ночь в доме Амели, будто бы занимал неудобное ложе, такое же твёрдое и холодное, как устланный покровом гроб, а после растворился в бордовой влаге, такой же тягучей, как выпитое им вино.       На мгновение Этьену показалось, что он лежит и смотрит на звёздное небо; что алые губы — это кровавый серп луны, а глаза нависающие над миром чужеродные планеты, двумя огромными воронками поглощающие весёлый город, затягивающие зыбучими, беспрерывно вращающимися тенётами, окружающие звуки, и его самого.       В следующее мгновение, он словно перевернулся на живот, физически ощущая это движение, но телом продолжая лежать на спине. Словно стал невесомым, и видел самого себя, медленно воспаряющего выше, зажатого между двумя глазами-воронками, и тонущего в алом серпе, как в липком болоте.       Наваждение развеяли слабые лучи солнца, проникающие сквозь пасмурное небо. Занималось утро, но Этьен не мог сказать какого дня. Он по-прежнему полулежал на гондоле, посреди широкого канала. Позади возвышались городские стены, а на причале будто бы сновали немногочисленные горожане; их безликие силуэты скользили на периферии, сливаясь с серыми зданиями.       Сделав над собой усилие, Этьен поднялся на локтях, зачерпывая воду, ужасно ледяную, имеющую странный запах. На вкус она оказалась до омерзения противной. В тот же миг, он посмотрел на своё отражение. Что-то изменилось в его привычном облике, будто бы смазалось, покрываясь странным флёром.       Ощупывая лицо, Этьен не смог обнаружить губы, и привычную щетину; место их заняла гладкая кожа. Он хотел было закричать, и закричал, но крик раздался в голове, больно сжимая виски.       Справляясь с болью, Этьен не заметил, как гондола остановилась подле причала. Его встретило знакомое общество баут. Только сейчас он понял, что принятое им накануне за маски, являлось их настоящими лицами, где не было ничего кроме зияющих глазных дыр, а плащи — бесформенными телами, клубящимися сгустками тьмы.       Они поманили своего капитана, и поднявшись, он отупело последовал по пустому серому городу. На пути встречались искривлённые тени, не обращающие на их процессию никакого внимания. В какой-то момент Этьен ощутил тяжесть на плечах — это темнота подворотен, скрывающая тлетворный смрад порока и мрак бездонных окон, мерзким грузом легли на его плечи.       Они всё шли и шли, бездумно и бесцельно, минуя дни и месяцы, пока однажды всё вокруг не занялось алым свечением праздника. Карнавал вдохнул жизнь в их бледные члены, возвращая отголосок человечности. Вернулся голос, вернулось лицо, и оживились притуплённые долгим блужданием эмоции, но Этьен уже не осознавал себя, как в длинном сне, где нет начала и не будет конца.       На площади уже стояли нерешительные юноши, и робкие девушки, готовые нырнуть в буйное море веселье. Некоторые возвращались домой сквозь заполненные улочки, печалясь невозможности принять участия в празднике. Другие заглянули на карнавал ради сувениров, и не спешили задерживаться.       Этьен видел их потаённые желания, смотрел сквозь тела в саму душу, замечая затлевший уголёк юности, готовый вспыхнуть от одного прикосновения. Огонь им подарит роскошное патио госпожи Амели. И зная это, и чувствуя, он искал свою жертву, готовую присоединится к Обществу потерянных лиц.