На радарах моего сердцебиения

Воздух в подвале дома Бауэрсов был густым, как кисель. Не от духоты — от напряжения. Все, вся компашка, собрались здесь: Лукас, Дастин, Макс в своей коляске, Робин и Оди. Она сидела рядом с Майком, их пальцы были сплетены. На диване в углу пристроился мистер Кларк, их бывший учитель, а рядом с ним — которого Кларк чуть ли не за руку притащил сюда, бормоча что-то про «социальные эксперименты и групповую динамику». Но центром вселенной в эту секунду был Уилл. Он сидел на краю старого кресла, рядом с ним, плечом к плечу, сидела Джойс. Его мама. Она не знала, что он скажет. Никто не знал. Они все просто сидели в тягостном, натянутом молчании, глядя на него. Он попросил их собраться. Сказал, что важно. Уилл смотрел в пол, на трещинку в линолеуме. Его сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине. Он чувствовал тепло плеча Джойс, чувствовал взгляд Майка — тяжелый, выжидающий. «Я…» — голос Уилла был чужим, хриплым. Он сглотнул комок, который стоял в горле. — «Мне нужно… чтобы вы знали. Чтобы я больше не врал». Он поднял голову, но не встретился ни с чьим взглядом. Смотрел куда-то в пространство между Дастином и Лукасом. «Я не люблю девушек», — выдохнул он одним духом. И тут же мир сузился до звука собственной крови в ушах. Тишина. Абсолютная, оглушительная. Дастин замер с полуоткрытым ртом. Лукас перестал жевать свою жвачку. Робин медленно кивнула, как будто подтверждая что-то самой себе. Оди тихо ахнула, ее взгляд метнулся к Майку. Майк не шелохнулся, но Уилл боковым зрением увидел, как побелели его костяшки на руке, сжимающей руку Оди. Никто не говорил. Никто не шевелился. Прошли секунды, которые felt like часы. Уилл чувствовал, как поднимается паника. Его глаза начали предательски слезиться. Вот сейчас… Первым пошевелился Лукас. Медленно, неловко, он поднялся с пола. Не сказав ни слова, он сделал шаг к Уиллу и просто обнял его, похлопал по спине. Это было немного скованно, но крепко. По-настоящему. Как будто этого ждали. Дастин вскочил следом, почти сбив с ног Робин, и втиснулся в объятие. Потом — Робин, ее объятие было долгим и крепким, она прошептала ему на ухо: «Горжусь тобой». Уилл стоял, ослепленный слезами, которые теперь текли ручьем по его щекам. И тут он услышал голос Макс. Резкий, чуть хрипловатый, но полный той самой старой, боевой теплоты. «Ну, Байерс, чего встал как вкопанный? Иди в мои широкие объятия, пока я сама к тебе не подъехала. Правда, придется тебе нагнуться, но ты справишься». Сквозь слезы Уилл рассмеялся, коротко и счастливо. Он вырвался из объятий друзей и, опустившись на колени перед коляской Макс, очень осторожно обнял ее. Он чувствовал, как она прислонилась к нему головой, ее рыжие волосы щекотали ему щеку. «Молодец, дурак», — прошептала она ему в ухо, и в ее голосе тоже слышались слезы. И вот он сидел на полу, обнимая Макс, а вокруг него стояли Лукас, Дастин, Робин. Джойс плакала, тихо, утирая слезы краем рубашки. Мистер Кларк делал заметки в блокноте, одобрительно качая головой. А Мюррей что-то бормотал в бороду, поглядывая на бывшего учителя. А Майк… Майк не подошел. Он сидел, как вкопанный. И смотрел. Смотрел на Уилла, обнимающего их друзей, на его мокрое от слез лицо, которое светилось таким облегчением. И в глазах Майка не было шока или отвращения. Там было что-то другое. Острая, щемящая догадка. Он обвел взглядом Лукаса, Дастина, Робин, склонившегося над Макс Уилла… И в его взгляде, впервые за вечер, мелькнуло что-то темное, колючее, животное. Ревность. Чистая, неконтролируемая ревность. Потом, уже когда все немного успокоились и сели, начались вопросы. Неловкие, но из лучших побуждений. «Значит, парень есть?» — спросил Дастин, и Уилл почувствовал, как улыбка застывает у него на лице. «Эм… да. Вроде того». «Из другого города?» — подхватила Робин, подмигнув. Уилл кивнул, не в силах вымолвить слово. Он сочинил на ходу историю про «Тэмми» — безопасного, несуществующего парня из Индианы. Он говорил о вымышленных письмах, о воображаемых чувствах, которые были на сто процентов настоящими, но адресованы призраку. И все это время чувствовал на себе взгляд Майка. Взгляд, который из растерянного становился все более мрачным и сосредоточенным, будто он разгадывал сложнейший пазл. И Уилл увидел тот самый момент. Момент озарения. Когда Майк посмотрел на него, потом на Лукаса, на Дастина, на Робин, и в его глазах что-то щелкнуло, встало на свои места. Он смотрел на них уже не как на друзей, а как на соперников. Как на угрозу. Как будто в каждом из них он увидел тень того самого «парня из Индианы». Сердце Уилла, только что расправившее крылья от счастья и принятия, снова сжалось в ледяной комок. Он догадался. Боже правый, он все понял. И с этого момента все пошло под откос. Майк стал тенью. Ревнивой, мрачной тенью. Он вклинивался в разговоры Уилла с другими, саркастически комментировал его шутки с Робин, мог на ровном месте вспылить на Дастина. Все это было едкое, пассивно-агрессивное, совершенно на него не похожее. Время 03:00, все спят в своих комнатах. Кроме майка и Уилла.. «Зачем ты так ведешь себя?» — наконец не выдержал Уилл, оттащив его за рукав на кухню. «Ты издеваешься надо мной? Потому что я… я сказал?» Майк вырвал руку. Его глаза горели. «Я не издеваюсь. Я схожу с ума. Потому что ты врешь. Снова. Прямо нам в лицы». «О чем ты?» «Его нет! Никакого Тэмми!» — Майк шагнул вперед, заставляя Уилла отступить к шкафу с реактивами. — «Это же я, да? Тот, о ком ты думал, когда говорил все это?» Мир замер. Уилл не мог дышать. Он видел только лицо Майка, его сжатые губы, его глаза, полные боли и гнева. «У тебя же есть Оди, — выдавил наконец Уилл, и это прозвучало как приговор им обоим. — Ты… ты с моей сестрой. Ты любишь ее». «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!» — слова вырвались, как крик, сорвавшийся с цепи. — «С тех самых качелей! Всегда! Я просто… я не знал, что это ТАК!» И прежде чем Уилл успел что-то понять, губы Майка были на его. Жестко, отчаянно, неловко. В этом поцелуе была вся ярость, вся боль, все года молчания. Уилл оттолкнул его так, что Майк ударился спиной о стол. «Нет! — его собственный голос был хриплым от ужаса. — Я… я не могу. Мы не можем. Оди… она не заслуживает этого! Она моя сестра, Майк! Она уже столько пережила…» Голос Уилла срывался на шепот. «Я не предам ее. Не могу». Он видел, как рушится что-то в глазах Майка. Как гаснет тот самый свет. Не дожидаясь ответа, Уилл развернулся и выбежал из класса. Он стал мастером избегания. Майк преследовал его, как наваждение — взглядами, незаконченными фразами, смсками, которые Уилл тут же удалял. Он не мог смотреть в глаза Оди, не мог слышать ее счастливый смех рядом с Майком. Это был ад. А потом был субботник в заброшенной библиотеке. И злая ирония судьбы (или тонкий расчет Мюррея, который все видел и всем интересовался) — Уилл и Майк в одной команде. Им поручили разобрать завалы в самом дальнем и пыльном кабинете. Они работали в гробовой тишине, только скрип половиц да шуршание бумаги. Напряжение висело в воздухе, густое и сладкое, как яд. Уилл чувствовал каждый вздох Майка за своей спиной. И Майк не выдержал. Уилл как раз нагнулся за коробкой, когда услышал его голос. Тихий, срывающийся, но абсолютно четкий. «Я не могу. Я устал. Я сказал, что люблю тебя. И это не изменилось. Я люблю ТЕБЯ, Уилл. А не ее. С Оди… это как играть в какую-то игру по правилам, в которые я больше не верю». Уилл замер. Коробка выскользнула из его рук, старые журналы рассыпались по полу. «Майк, прекрати…» «НЕТ!» И снова губы. Но не яростные, как тогда. А настойчивые, уверенные, полные отчаянной надежды. В этом поцелуе была мольба и сила одновременно. Уилл попытался отстраниться, сделать последний рывок к разуму, к долгу. Но внутри что-то громко щелкнуло. Все эти годы сдерживания, все страхи, вся тоска — они нашли выход в одном ясном, властном импульсе. Хватит. Он мой. Он ответил на поцелуй. Глубоко, властно, заставляя Майка вздрогнуть от неожиданности. Звук, который издал Майк, был стоном облегчения и капитуляции. Рука Уилла сама вцепилась в курчавые волосы Майка, притягивая его ближе, еще ближе. Импульс вел его. Он, всегда такой тихий и осторожный, теперь действовал с уверенностью, которой в нем никто не подозревал. Он, все еще целуя Майка, двинулся вперед, заставляя того отступить. Шаг. Еще шаг. Пока Майк не почувствовал за спиной край старой, пыльной софы, стоявшей у стены. Легким, но неоспоримым движением Уилл прижал его к ней, навис над ним, не разрывая поцелуя. Майк ахнул в его губы, его руки схватились за бока Уилла, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть, удержать. В его глазах, когда он на миг оторвался, читался восторг и полная, безоговорочная сдача. Щеночек Уилла добился своего, чтобы тут же отдать все бразды правления тому, кто всегда был Его, даже не подозревая об этом. Дальше не было слов. Только звуки. Прерывистое дыхание, шепот кожи о кожу, скрип старой пружины под их весом. Были нежные касания: пальцы Уилла, сметающие пыль со щеки Майка, его губы, спускающиеся с губ на уголок рта, на линию челюсти, на пульсирующую вену на шее. Были ответные прикосновения Майка — дрожащие, жадные, впивающиеся в спину Уилла, под его футболку. Были поцелуи, которые уже не были отчаянными, а стали медленными, исследующими, вкушающими друг друга, как долгожданную истину. Пыль висела в луче заходящего солнца, пробивавшегося сквозь грязное окно, танцуя вокруг них в золотистом мареве. Снаружи доносились смутные голоса друзей, смех, стук молотка. А здесь, в этой заброшенной комнате, пахло стариной, пылью и чем-то новым. Чем-то, что наконец-то обрело свое начало. Они перестали убегать и догонять. Они просто были.