Disney Could Never

— Ну-с… И что, какую сказку вам рассказать? Про, э-э-э… Белочку и ёжика? Про заботливых мишек? — Дедушка Хироцу, нам же не по пять лет. — А сколько вам? — Вот мне — восемь! Хироцу растеряно смотрит, как девочка с двумя косичками поднимается и гордо тычет себя в грудь пальцем. Она чем-то похожа на маленькую крысу, и нет, это не оскорбление — просто у неё на самом деле острый крошечный носик и глаза-бусинки, а лицо такое вытянутое, словно тот, кто заплетал ей волосы, делал это промышленными щипцами. Пока остальные четверо детей важно сообщают, что им по «шесть» и «семь», как будто заказывают в баре ряд шотов, Хироцу пытается незаметно почесать подбородок. Из-за искусственной бороды кожа нестерпимо зудит, но это не сравнится с тем, как синтетический волос парика лезет под монокль. Кто бы мог подумать, что на старости лет Хироцу придётся искренне, печально и очень не литературно страдать. Он ожидал встретить своё смертное ложе в одиночестве, будучи пронзённым вражеской пулей. Или, может, на больничной койке, где произносил бы финальную речь, обращаясь к величественно застывшему возле него боссу. Конечно, Хироцу рассматривал и вариант, где его гибель будет грязной и неэстетичной: в каком-нибудь подвале, после многодневной пытки и истязаний. Подвала, конечно, нет, но пытки и истязания-таки присутствуют. Его, умудрённого жизнью и пережившего пубертат Двойного Чёрного мафиози, окружают мелкие отпрыски коллег. То ли Мори-сан окончательно сошёл с ума, то ли он дошёл до принятия своей мечты иметь личный детский приют, но вчера он дал Хироцу «особенное» задание. — У нас не так много людей с семьями. Живыми, я имею в виду, — сказал Мори, наклоняя голову, чтобы Элис было удобнее выдирать ему седую прядь из виска. — Те, что всё же имеются, очень настойчиво просили меня отпустить их с годового собрания отделов. Как ты сам понимаешь, я не могу этого сделать, так что пришлось прийти к консенсусу. Будь так добр, присмотри за детьми, пока я решаю, останутся они сиротами или нет. Хироцу в принципе в Бога не верит — Арахабаки не в счёт, — но сейчас ему хочется молиться кому угодно, лишь бы Мори-сан смилостивился над родителями этой оравы. Не от большого человеколюбия, нет. Просто Хироцу очень хорошо выполняет любую работу, поэтому, если дети всё же осиротеют, вопрос о приёмном… дедушке быстро решится. Он вздыхает, оглядывается. Под «утренник» в седьмом часу вечера ему выделили один из кабинетов, вполне уютный, с большим ворсистым ковром на полу, который сразу облюбовала ребятня. Кроме пары столов и стульев, в кабинете имеется шкаф с чередой пыльных серых папок, который вряд ли открывал хоть кто-то, кроме архивариусов. Ни игрушек, ни книг со сказками, ни даже компьютера, чтобы включить мультики и отвлечь внимание. — Дедушка Хироцу, Вы плачете? — девочка-крыса сочувственно заглядывает ему в лицо. — Это из-за парика, дорогая, — Хироцу убирает бесящую прядку из-под монокля и пробует ещё раз: — Ну хорошо, вам не по пять. Что, шестилетние дети больше не любят сказки про мишек? А что тогда? — Давайте что-нибудь про перестрелки! — резвый мальчик с веснушками делает пальцами «пистолетики». — Трам-пам-пам, чтобы в конце все умерли! — Нет! — малышка, чем-то жутко похожая на госпожу Коё Озаки, хлопает ладошками по полу. — Давайте про Чудо-женщину! Она такая крутая! — Про монстра, который людей ест! — Про проклятый дом с призраками! — Эх… — Хироцу смотрит на единственного ребёнка, который промолчал. — А ты, э, Хатору, да? Ты про что хочешь? Хатору моргает неоправданно большими тёмными глазами. Он похож то ли на ангела, то ли на эльфа с его оттопыренными ушками и кудрявыми волосами. — Про русских и чёртов коммунизм. — Прошу прощения? — Папа говорит, что «русские и чёртов коммунизм» — самые страшные. Так что про них хочу. Хироцу вздыхает. Он, хоть и в возрасте уже, до сих пор помнит сказки, которые рассказывали в его детстве. Это всегда были верные и сильные самураи, мистические девушки в красных одеяниях, хитрые божки и пронырливые ёкаи. То ли дети тогда были другими, то ли дело в том, что эти конкретные вылезли из чрев женщин-убийц, но не коммунизм же, господи боже! Подумав с минуту и выдержав визгливый спор о том, кто сильнее — Супермен или Годзилла, — Хироцу вспоминает те американские полнометражные мультфильмы, которые нравятся Элис. Они тоже в основном милые, добрые, про принцесс, так что, стоит ему открыть рот с этим «Давным-давно, в далёком королевстве…», дети поднимут его на вилы, но если очень постараться… — Хироцу-сан, Вы… идёте на собрание? — дверь кабинета открывается, и в проёме появляется лохматая голова Тачихары. — Видимо, нет. Простите. До свидания. Хироцу готов поклясться, что видит гадливую усмешку на лице юного паршивца. И после этого идея окончательно складывается в его голове. — Ну хорошо, — чуть расслабив плечи, говорит он, и дети с надеждой смотрят на его раскрытые в широком жесте ладони. — Есть у меня для вас сказка. Итак. Однажды, в одном очень странном королевстве, произошло жестокое и загадочное убийство… — Ах, какая трагедия, какой кошмар! — всплеснула руками Принцесса, утирая горькие слёзы с покрасневшего личика. — Он же был так молод, кто, кто мог так поступить?! — Не убивайся так, доченька, — сказал старый Король, обнимая её за дрожащие плечи. — Мы обязательно выясним это. — Но как? — вздохнула Принцесса и возвела очи к лицу своего отца. — Вчера ведь был бал, у нас в замке столько гостей, любой мог зайти в спальню Принца и убить его! Как же мы будем искать преступника?! — Что же… Начнём с того, что соберём всех и послушаем, что они могут сказать. — Замок, хоть был и небольшим, действительно вмещал знатное количество людей со всего королевства. Все они были лично знакомы с убитым Принцем, и каждый по-своему мог желать ему зла, но… — А почему Принцу желали зла? — Он был… нехороший человек, — уклончиво отзывается Хироцу. Его личные убеждения не позволяли сказать детям, что «Принц», которого он представил мёртвым, на самом деле — та ещё ублюдская мразь. — В общем, да, так… Вот, Король решил созвать всех и… — Раз Принц был плохим, зачем искать того, кто его убил? — спрашивает девочка-крыса. — Пусть закопают и радуются. Ладно. Может, «ублюдскую мразь» эти дети как-нибудь пережили бы. — Не могли закопать, Король и Принцесса были добрыми людьми, — настойчиво продолжает Хироцу. — Итак… Король и Принцесса… — Как их звали? — вдруг спрашивает Хатору, и Хироцу запинается. — Папа говорит, что «если что-то нельзя назвать по имени, с этим надо обращаться осторожно». Если у Короля и Принцессы нет имён, где гарантии, что они сами не убили Принца? Может, они ещё хуже, чем он? «Мой боже, эти дети…» Хироцу неловко даже не потому, что хочется подрезать отцу Хатору язык за чрезмерную болтливость, а потому, что Хатору одной репликой разгадал финальный твист, который Хироцу придумал с таким трудом. Он действительно собирался свести всё к тому, что Принца, сговорившись, убили Король с Принцессой, которые планировали подставить одного из гостей и бросить его в темницу, таким образом избавившись от двух неприятных им людей. По крайней мере, именно так закончилось дело, которое он недавно вёл с Ящерицами в попытке выяснить, кто закатал в бетон одного из лейтенантов. Значит, придётся придумать что-то другое. — Их звали… Король Фукудзава и Принцесса Йосано. — Ух ты, красивые имена! — маленькая Коё Озаки снова хлопает ладошками по ковру, старательно выбивая из него пыль. «Очень…» — Да, конечно, красивые, — Хироцу нервно чешет зудящий сильнее прежнего подбородок. — Так вот, Король Фукудзава и Принцесса Йосано собрали всех гостей вчерашнего бала в самом большом зале своего замка… — Прошу прощения за то, что придётся сообщить вам такую трагичную весть в это солнечное утро, но сегодня ночью был убит Принц Фёдор. — Какой ужас! — всплеснула руками Мачеха Коё. — Но кто же мог такое сотворить?! — Это садовник, — подал голос Белоснежка Дазай. Когда все ахнули от шока, он лениво пожал плечами и уложил голову поверх рук на столе. — Или маляр. Может, гончар? Кто бы это ни был, я готов пожать ему руку. — Подождите, дедушка Хироцу! А почему Мачеха живёт в одном замке с Принцессой? Обычно Принцессы уходят от своих мачех, чтобы быть счастливыми с принцами! — И почему Белоснежка — мужик? — И почему он Дазай? — добавляет Хатору, снова моргающий по-ангельски сонно. — Это тот самый Дазай? Папа говорит, что «хуже Дазая была только чёрная чума — и то не факт». С одной стороны, не поспоришь ведь даже. Может, чума и выкосила большее количество людей, но она хотя бы делала это ожидаемым способом, в отличие от Дазая, который был чудовищно изобретателен. Зато он никогда не просил читать ему сказки. Хироцу невольно представляет себе пятнадцатилетнего Дазая, который стучит руками по ковру и плаксиво требует рассказать ему, как вырезать человеку двенадцатиперстную кишку. Получается очень правдоподобно. С другой стороны, притча о Белоснежке была такой уморительной, что Хироцу не смог бы придумать варианта получше. После того, как пьяный в кашу Чуя-сан разболтал им в баре о том, что произошло в эпицентре хаоса даров, Дазай в платье Белоснежки навеки поселился в голове Хироцу. Крайне тревожный образ, на самом деле, но и Дазай всегда был таким, «немножко особенным». — Это просто Дазай, никакой конкретный, а мужчина, потому что… Почему бы и нет? А насчёт Мачехи… А она хорошая Мачеха, они с Принцессой Йосано в замечательных отношениях. — Так не бывает! — качает головой девочка-крыса. — В этой сказке — бывает, — Хироцу начинает думать, что понимает, почему сам так и не обзавёлся ни детьми, ни внуками. — Либо вы слушаете мою версию, либо я вам начну пересказывать китайский военный трактат. Что выбираете? Дети послушно замолкают, переглядываются и снова доверчиво смотрят на Хироцу. В их лицах, полных искреннего интереса и веры во что-то высокое и важное, нет никакого подвоха, хотя Хироцу, наученный горьким опытом, знает, что мелочь пузатая вполне уже может планировать его убийство. Осталось только подождать, пока им стукнет пятнадцать, и штаб погрузится в кровавую анархию. «Чуя-сан, где Вы, когда так нужны… Вы же умеете обращаться с детьми, почему я, а не Вы…» Чуя в принципе никак не виноват в том, что происходит, но Хироцу чувствует предателей в каждом своём коллеге, который не оказался на его месте, так что он выбирает мстить и наказывать за неслучившееся преступление. — Я отказываюсь находиться в одном помещении с этим человеком, если вы не заткнёте ему рот кляпом, — сказал Белль Чуя, указывая на осклабившуюся Белоснежку. — Посмотрите на его рожу, он, очевидно, и есть убийца. Всё, дело закрыто! — Посмотрите, кто заговорил, это же крошка-ксенофил! Лучше возвращайся к себе и продолжай общаться с мебелью — это как раз твой уровень интеллектуальной беседы. — Тц!.. Не желаю ничего слышать от того, кто жил со своими семью бывшими и заставлял их ухаживать за своей мерзкой тушкой. — Почему, Белль, Вы уверены, что Белоснежка — убийца? — спросил Король Фукудзава, как бы невзначай влезая между ними и пытаясь разрядить атмосферу. — У Вас есть доказательства? — Прямых? Нет. Причин так думать? До черта! — Белль Чуя взмахнул изящной ладонью, поправил рукав платья и начал загибать пальцы: — Во-первых, у него рожа маньяка, и вы все не можете это отрицать. Во-вторых, у него с Принцем были личные тёрки за то, у кого мозговая извилина длиннее. В-третьих, как вообще можно не подозревать того, кто ещё вчера был Чудовищем?! — То есть как Чудовищем? — заинтересованно переспросила Принцесса Йосано. — Ах… Это, наверное, моя вина, — подал голос Злая Королева Мори. Нежно обняв большое зеркало, которое притащил за собой, он рассеянно улыбнулся по очереди Белоснежке и Белль. — В свою защиту скажу, что я не обещал Белоснежке, что то яблоко убьёт его. Я сказал, что оно «всё исправит». — И каким же образом превращение меня в Чудовище должно было помочь? — ядовито процедил Белоснежка Дазай. — Нет-нет-нет, Вы со своими оправданиями вообще здесь не к месту. Убийца — Вы, Злая Королева. Вы убили мою веру в человечество, мой мозг и всякое желание не то что быть с Вами в одном помещении, а дышать одним воздухом на планете. — То есть, — из дальнего кресла послышался голос Красной Шапочки Ацуши, — Белоснежка сам попросил у Злой Королевы отравленное яблоко, чтобы умереть, а укусив его, превратился в Чудовище? Или я чего-то не понял? А кто такой «ксенофил»? — Да, кстати! Кто такой «ксенофил»? — спрашивает один из детей. — О, это… М-м-м… А вы разве не хотите спросить, что там делала Красная Шапочка? — Не, — машет головой мальчик с веснушками. — Давайте про ксенофилов. Звучит похоже на «ксеноморфов». — А это они есть. Просто называются по-другому. — Значит, Белль — это ксеноморф? Как бы им так сказать, что Белль гораздо страшнее ксеноморфа? Хироцу хотел всего лишь подколоть за глаза начальство и мелочно порадоваться за частично отомщённую душу, а получилось что-то совершенно другое. Его откровение о ксенофилии с посылом в сторону, насколько странные отношения были между «Чудовищем» и «Белль», превратилось в неловкую попытку отшутиться. Детям-то, конечно, не пять, но и не шестнадцать хотя бы, чтобы знать, чем там занимаются сказочные идиоты за закрытыми дверьми. — Да, Белль — это ксеноморф, — приняв тяжёлую судьбу, соглашается Хироцу, и дети радостно улюлюкают в честь внезапно случившегося кроссовера. — Но это не важно для сказки, поэтому… Как там было-то… Да, Красная Шапочка! — Тебе и не нужно понимать, малой, — Белль отмахнулся от потянувшейся к нему с вопросом роже и снова указал на Белоснежку. — Злая Королева Мори здесь вообще ни при чём. Я готов поставить и свой замок, и сердце, и почку на то, что это всё — твой мерзкий план. — Вообще-то то был мой замок, — заметил Белоснежка, улыбаясь так нежно, что ему никто уже не верил. — И второй тоже. Я, получается, богатый землевладелец, а у тебя за твоим крошечным сердечком и такой же крошечной почкой — только книжки и любовь руки распускать там, где не положено. Так может, убийца — это ты, Белль? Из нас всех это у тебя страсть к кровавым расправам. — Подтверждаю! — вдруг подало голос зеркало Злой Королевы. По его поверхности пошла мелкая рябь, после которой присутствующим предстало лицо девочки-блондинки с большими голубыми глазами. — И про расправу, и про то, что виновата Злая Королева. — Почему я, дорогая?! — Ты всегда во всём виноват, это закон сказок. — А я считаю, — неожиданно послышался тихий голос, — что убийца — тигр. В смысле, Красная Шапочка. Когда все обернулись к источнику звука, из дальнего и самого тёмного угла выползла тень Волка Акутагавы. Его серые глаза были полны неприязни и чего-то ещё, что в приличном обществе не называлось вслух. Он словно готовился к выпаду, но чуть присмирел, когда перед его носом сверкнуло длинное лезвие катаны. Клинок принадлежал Ариэль Кёке, которая, покачиваясь на недавно приобретённых ногах, была готова пролить ещё больше крови в это тяжёлое утро. — Не подходи, — угрожающе произнесла она. — Ариэль, подожди, — Красная Шапочка попытался встать между ней и волком. — Не надо, я сам… — Подождите, дедушка Хироцу! — девочка-крыса тянется к нему так, будто собирается прикрыть Хироцу рот ладошкой. — Ариэль не может говорить! Если у неё есть ноги, значит, она отдала за них голос! «Разве?..» — думает растерянно Хироцу. Когда Элис смотрела «Русалочку», он один-единственный раз решил прикорнуть в своём кресле, надеясь, что никто этого не заметит. Тогда у него получилось выйти сухим из воды, но, оказывается, в мультике был сюжет, который рушит сейчас его почти складную историю. Он, конечно, мог бы извиниться, немного поменять ход повествования, но это уже становится принципом: дожимать свою версию, пока дети не поверят, что именно она — единственно верная. Поэтому, поскребя в очередной раз подбородок, Хироцу продолжает: — В смысле! Как! Почему ты говоришь?! Ты должна быть немая! — Урсула Каджии, занимавший почти два дивана разом, зашевелил щупальцами от возмущения. — То есть я забрал твой хвост, который мне даром не нужен, твой голос, который мне в жизнь не упёрся, ты получила всё, что хотела, а я?! А я?! О моих чувствах здесь хоть кто-нибудь подумал?! — Я отдала не голос. А болтливость, — не отвлекаясь от Волка, отозвалась Ариэль. — А тебе нужно чётче формулировать желания. — Я говорить не умел вообще, я — учёный, запертый в теле глупого осьминога с грудями больше, чем голова! Я сто лет учился изъясняться жестами, чтобы найти дурочку вроде тебя и попросить один несчастный лимончик, а ты мне втюхала свой глупый человеческий голос и рыбий отросток, из которого даже ухи не сваришь! Меня буквально ограбили! И ради чего?! Ради того, чтобы защищать этого… этот кошачий пенис в дурацкой шапке! — Дедушка Хироцу, что такое «пенис»? — Это… голова. Другое название головы. — А папа говорит, что «думать пенисом — к беде», — Хатору осекается, когда его пронзают взглядом из-за стекла монокля. — Извините… — Так, получается, — задумчиво протянул Король Фукудзава, — Ариэль отдала чрезмерную разговорчивость и хвост, чтобы получить катану, которой может защищать Красную Шапочку. Не от Принца ли защищать собиралась? — От всех, — ровно ответила Ариэль, указывая кончиком лезвия на Волка. — От него — тоже. — Как красиво и мило, я сейчас разрыдаюсь, — Белоснежка задрала пышную юбку, оголяя тонкие щиколотки в бинтах, и картинно утёрла тканью ехидное лицо. — Я бы тоже хотел, чтобы меня так верно берегли. А то семь моих очаровательных гномок сбежали, когда я стал Чудовищем, и теперь никто не защитит меня от поползновений глупой Белль. — Кто ещё тут поползна… Попо… Кто тебя трогает вообще?! Стал снова человеком — ну так и вали куда подальше с глаз моих! — Выгонял бы ты так меня вчера из своей опочивальни, когда проклятие снимал. — Прошу тебя, Белоснежка, здесь же дети! — Мачеха взмахнула широкими рукавами своих одеяний и приложила палец к алым губам. — Итак, у Белоснежки был мотив, но у него есть и алиби — одно на двоих с Белль. У Красной Шапочки не было прямого мотива и нет али… — Есть у него алиби, — возразил Волк, отводя лезвие Ариэль от своего лица. — Это глупое создание вчера всю ночь цветочки в саду собирал, я сам видел. — Ты следил за мной? — ужаснулся Красная Шапочка. — Конечно, следил, я же должен… «Съесть тебя»? Так сказал Белоснежка. — Я имел в виду совершенно другую форму поедания, но чем бы твоя душа ни тешилась, — Белоснежка с улыбкой, полной неискреннего сочувствия, похлопала Волка по макушке. — Итак, у нас всех есть алиби, теперь мы свободны? Я собирался найти возможность разбить зеркало Злой Королевы и воспользоваться осколками не по назначению. — В смысле, у всех есть алиби? Так не бывает! — мини-копия Коё в очередной раз стучит по ковру. Её маленькие ладони уже красно-серые от интенсивных ударов и пыли. — Кто-то обязательно должен быть виноватым. — Парламент, — важно сообщает Хатору, сложивший руки на груди. — Папа говорит, что «во всех проблемах виноват Парламент». Может, он даже в чём-то и прав, но Хироцу, покрутив мысль в голове, понимает, что не может ввести Парламент в сказку. Во-первых, даже для сказочных вселенных эти политические манипуляторы — чересчур, во-вторых, он в целом слабо себе представляет воплощение целого Парламента в истории. Разве что в виде какого-нибудь дракона или другой хтонической мерзости… Он перебирает в уме тех, кто ещё не попал под раздачу, вспоминает хихикающего Тачихару и наконец-то находится с ответом: — Конечно, кто-то будет виновным в гибели Принца. Король как раз собирался допросить ещё одного подозреваемого… — А что на это всё скажет Алладин? — спросил Король Фукудзава, устало воззревши на того, кто всё это время курил за вазой с цветами. — Где были Вы, когда погиб Принц Фёдор? — Там же, где и всегда, — неохотно ответил Алладин Тачихара. — В обеденной комнате, потом в курительной, после — в уборной. — А дальше? — А дальше он сидел в уборной до самого утра, — из-за спины Злой Королевы раздался тихий голос, и он, ахнув, поднял руку, чтобы пропустить Жасмин Гин. — Потому что так и не понял, что пить чёрный кофе литрами и курить — прямой путь к расстройству кишечника. — Могла бы и промолчать… — опечаленный Алладин потушил окурок о золотую вазу и покачал головой. — За что я угодил в твою немилость, о прекрасная, но коварная женщина? — За то, что срёшься перманентно? — Белль, продолжавший традицию осквернять зал сигаретным дымом, уселся в одно из кресел. Не забыв по пути к нему отдавить каблуком ногу ойкнувшей Белоснежки. — Хотя, в отличие от чёртовой Белоснежки, у этого идиота правда есть алиби. Из-за него никто вчера ночью не смог попасть в туалет. — Я справляю нужду из окна! — гордо оповестил всех Урсула, но стушевался, когда увидел направленные в свою сторону взгляды. — Зашоренным умам не понять мир гениев. — Дедушка Хироцу, я запутался, — признаётся мальчик с веснушками. — У кого-то есть алиби, но нет мотива, у кого-то наоборот, никто ни в чём не признаётся. Правда, что ли, Принцесса убила Принца? — Это сказка про феминизм? — спрашивает Хатору. — Папа говорит, что «феминизм убивает мужчин». Убийца — феминизм? Хироцу, как раз перебиравший в уме всех, кого случайно забыл, тушуется. А действительно. Кто убил Принца? По его личным соображениям, это мог сделать кто угодно: «Принц Фёдор» подпортил жизни каждому, кто так или иначе участвует в истории. Больше всего шансов сделать это было у Дазая, в смысле, Белоснежки. Но Белоснежка… снимал проклятие вместе с Белль. Злую Королеву интересует только её зеркало, Урсулу — лимоны и обман, Ариэль печётся о здоровье Красной Шапочки, Красная Шапочка на ножах с Волком и ночью цветочки для букета в саду дёргал, а Мачеха… Мачеха заинтересована чем угодно, кроме мужчин. Выходит, что правда, Принцесса — это идеальный кандидат на роль убийцы, но озвучить это сейчас — выстрелить себе в ногу и признать поражение перед детьми, которые опять начали спорить. Теперь — о том, кто страшнее: «чёртов коммунизм», «феминизм» или «Дазай». Хироцу думает где-то с минуту, а потом, не выдержав, снимает накладную бороду. Под ней всё красное от раздражения — он похож больше на индюка с болтающимся алым снудом, чем на европейско-американского Санту, коим его назначили. Какой позор. — Не факт, что Принцесса, — он пытается звучать таинственно и нагнетающе, а получается очень несчастно. — Мы ведь не выслушали ещё нескольких человек… — Ещё… нескольких? — Ещё нескольких? — Злая Королева драматично закатил глаза и прижал к груди всё сильнее вырывающееся из его хватки зеркало. — Король Фукудзава, Вы стольких гостей позвали. У Вас какая-то мания собирать всех сирых и убогих под одной крышей? Может, допросите и тех котов, что Вы по вечерам тайком подкармливаете? — Не желаю слышать претензии от человека, который помешан на девочках в зеркалах, — отрезал Король, обращая свой взор к крабу Себастьяну, который всё это время молчал. — Себастьян Куникида, где были Вы вчера ночью? — Спал, — Себастьян взмахивает клешнями. — Спал, Ваше Величество, как и положено нормальным лю… крабам! И я понять не могу, как так выходит, что я единственный, кто действительно лёг в постель и просто уснул. — Ты — и все несовершеннолетние, — заметил Белоснежка. Хихикнув, он увернулся от клешни, целящейся ему в нос, и сложил ладони в молитвенном жесте. — Как это благородно и мило — блюсти целибат до брака! Смотри-смотри, Себастьян, у нас тут есть другой представитель морской фауны. Урсула, не желаешь воспользоваться своими щупальцами не по назначению? — Ради науки? Легко! — Ты, сумасшедшее бесполезное создание! — Себастьян яростно заклокотал. — Уволь меня от своих мерзких фантазий! Я вообще здесь быть не должен, я пришёл, только чтобы предупредить о Волке Красную Шапочку и Ариэль, а оказался втянут в ваши… в это! — Ничего подобного! — вдруг вступилась Гретель Наоми, жавшаяся всё это время к своему брату Гензелю. — Ваше Величество, вообще-то, Себастьян влез в нашу спальню этой ночью! — У-у-у, Себастьян, как прогрессивно! Белль, почему ты не лазаешь тайком в мою спальню? — Потому что она у нас одна на двоих, идиот. — Замолчите оба! — Принцесса Йосано топнула ножкой в туфельке и указала пальцем на Гретель. — Что значит «влез в вашу спальню»? — О-о-о-о, — Гретель отмахнулась от пытавшегося что-то ей сказать Гензеля и затараторила: — Он выкрал у нас книгу Джинна, которую мы сами выкрали из пряничного домика! Мы собирались просто полакомиться чем-нибудь и заодно заселиться в тот роскошный домик — сами понимаете, у нас семья, нам нужнее. А там ни пряников уже, ни домика, даже стены исчезли! Оказалось, что всё съел Джинн из книги! — Дедушка Хироцу, это уже как-то… — Что здесь происходит? Хироцу, задыхавшийся от собственных фантазий и попыток сплести их хоть во что-то цельное, поднимает голову. В открывшихся дверях кабинета замер Чуя с самым шокированным видом, какой кто-либо когда-либо видел на его лице. Под мышкой он держит папку с документами, который один за другим начинает вываливаться на пол, но Чуя этого даже не замечает, растерянно разглядывая странное сборище. Первой отмирает девочка-крыса, которая расплывается в улыбке и тычет в Чую пальцем: — Белль! Красавица Белль! — Э-э… — тянет хрипло Чуя. — Спасибо, конечно… Наверное. Хироцу, Мори-сан сказал, что ты тут проводишь собрание, но… Я чему-то помешал? — А что, совещание кончилось? Хироцу даже не стыдно за то, с какой надеждой он смотрит Чуе в глаза. Он хочет услышать лишь одно: родители этих адских созданий живы-здоровы и прямо сейчас заберут своих детей по домам. Отмечать праздники или чем там они собирались заниматься, пока сам Хироцу будет беспробудно пить свои сто граммов виски, потому что завтра всё ещё нужно выходить на работу. Быть мафиози, с другой стороны, — это следовать правилу, написанному над воротами в библейский Ад. «Оставь надежду всяк сюда входящий». Чуя это тоже прекрасно знает, поэтому разбивает истовую веру Хироцу в пух и прах. — Нет, у нас просто перерыв. Я решил занести правки для твоего отдела, заодно посмотреть, о чём вы тут говорите, и понял… Что я ничего не понял. — А Вы садитесь с нами, Чуя-сан! — мальчик с веснушками подвигается на ковре. — Дедушка Хироцу рассказывает нам сказку, но у него не очень получается. К ужасу Хироцу, Чуя действительно закрывает дверь и проходит в кабинет. Он снимает шляпу, кладёт её вместе с документами на ближайший стол и усаживается на ковёр, подобрав под себя ноги. В какой-то вселенной Хироцу даже по-своему растрогался бы: с заколотыми сзади волосами, сидящий на полу Чуя диво как похож на себя из того давнего прошлого, когда он и Дазай сносили всё на своём пути в попытке перегрызть друг другу глотки. Коё называла их «милыми», и Хироцу мысленно всегда с ней соглашался, хотя для любого другого Двойной Чёрный подросткового периода был каким угодно, но точно не милым. Это время, по которому ты немного ностальгируешь, хоть и понимаешь, что так работает защитный механизм психики. Вот бы он и сейчас работал так хорошо, чтобы не чувствовать, как от стресса натурально сводит желудок. Чуя, конечно, разумен и вполне себе адекватен, насколько это возможно, но вряд ли он будет в восторге от того, что в детской сказке его сделали принцессой и скрестили… с другой принцессой. — Знаете, Чуя-сан, я уже почти закончил, так что… — В смысле, «закончил»? — возмущается маленькая копия Коё. — Мы так и не узнали, кто убийца! И зачем Себастьян Куникида украл книгу с Джинном, и почему пряничный домик исчез, и… И… — И правда ли, что Чуя-сан — ксеноморф, — добавляет Хатору, в этот раз почему-то опустив, что же про это мог бы сказать его отец. Хироцу снова замолкает. На него смотрят несколько пар злобно-восторженных глаз, пока одна конкретная, голубая, переводит взгляд то на самого Хироцу, то на детей. — Так… — Чуя, почесав щёку, складывает руки на груди и хмурится. — Так я всё-таки «Красавица» или «ксеноморф»? — Вы — ксенофил. Так дедушка Хироцу сказал. В кабинете вновь повисает тишина. Слышно только, как за окном подвывает ветер, а где-то этажами ниже спорят о чём-нибудь совершенно неважном сотрудники штаба. Никто в Йокогаме — да и во всём мире — прямо сейчас не испытывает такого накала эмоций, как Хироцу. Он думает, что в принципе сможет договориться с Отделом и устроиться на какую-нибудь должность. Или просто снять деньги с «чёрных» счетов и прожить спокойно и безбедно свою старость в каком-нибудь небольшом городе, вроде Такаямы. Возможно, его даже не будет преследовать Чуя, который выглядит сейчас так, словно его очень больно ударили по голове. — Вау, — наконец находится с ответом Чуя. Помолчав ещё немного, он добавляет: — Знаешь, старик, я сейчас не в абсолютном аху… шоке лишь потому, что знаком с Дазаем. — Который Белоснежка? — оживляется девочка-крыса. — Бело… А. Ну да, — моргнув, Чуя кивает. Его губы постепенно начинает оттягивать усмешка. — Белоснежка, конечно. Ладно, а кто-нибудь вообще может рассказать мне эту… сказку целиком? А то я пока не уверен, как реагировать. Хироцу молчит, потому что дети берут на себя ответственность пересказать Чуе всё от и до. Теперь, когда он слышит свою же историю со стороны, всё кажется ещё более абсурдным, если не сказать «наркоманским». В самом деле, подобный бред несли мафиози, которые вместо того, чтобы отдать очередную партию кокаина на склад, употребляли его сами. За всё время, пока ребятишки, перебивая друг друга, перечисляют всех действующих и не очень персонажей, Хироцу успевает подумать ещё раз о своих «чёрных» счетах, смысле жизни и о том, насколько разумно пытаться устроиться в Отдел. Ему даже приходит на ум мысль поступить как Дазай, но есть вероятность, что «Король Фукудзава» после всего этого очень вежливо ему откажет. В какой-то момент Чуя начинает загибать пальцы, чтобы не потерять нить повествования. Он не выглядит злым, даже наоборот — в его глазах пылают интерес и веселье, смешанные с лёгкой долей отвращения, но он очень хорошо держится. Даже не матерится, когда ему говорят, что именно он «снимал с Чудовища проклятие в их общей спальне, что бы это ни значило». Хироцу бы хотел, чтобы это был вопрос «правда-лжи» — технически, он ведь не соврал и даже не совсем приукрасил, так что с него взятки гладки. С другой стороны, это Дазай и Чуя. А это уже проблема. Когда «сказка» заканчивается — вернее, дети заканчивают говорить всё, что смогли запомнить и понять, — Чуя издаёт горлом странный булькающий звук. — Хироцу, — говорит он, откашлявшись в кулак, — а чего ж ты нам не рассказывал такие сказки, когда мы были мелкими? — Издеваетесь? — поскребя несчастный подбородок, вздыхает Хироцу. — Я? Ну что ты, ты же знаешь, что в нашем дуэте издеваюсь всегда вовсе не я. «Он всё расскажет. Сделаю всё, чтобы не видеться с Дазай-саном в ближайшие лет десять…» — Ладно, — Чуя выпрямляется, и лицо у него сразу становится добродушным, когда он смотрит на детей. — Дедушка Хироцу немного переиначил эту сказку. Давайте я вам расскажу, как всё было на самом деле.

***

Давным-давно — хотя, если честно, совсем недавно — существовало королевство, где даже голуби выглядели так, будто знают про тебя компромат. Правил королевством Король Фукудзава — величественный и строгий, он был тем самым человеком, который одним взглядом способен заставить стыдиться даже мебель. Он, как всегда, хотел простого: чтобы все немного повеселились, и чтобы никто при этом не умер. Потому он решил, что пора бы устроить бал в его королевстве — в надежде, что это укрепит связи, дружбу и прочие сказочные приколы. Король, естественно, переоценил человечество. Бал был из тех, после которых наутро не спрашивают: «Как тебе вечер?» Там говорят: «Ты помнишь, что подписал? Ты помнишь, кого поцеловал? Ты не знаешь, где лежит человек, который вчера ещё был жив?» Первым из заметных гостей был Злая Королева Мори, который как бы и не супруг Короля, но слушки ходили всякие. Злая Королева был прекрасен, умён и безжалостен. Он появлялся на балах не ради танцев, а чтобы убедиться: у всех его врагов всё плохо ровно настолько, насколько необходимо. С собой Злая Королева таскал зеркало, и оно было единственным «человеком», которого Королева слушал хоть как-то. Также среди гостей были те, кому стоило бы выдавать приглашения вместе с документом «под вашу ответственность». Например, Белоснежка Дазай — местное чудовище по факту и просто так. Его стороной обходили даже крысы, на лицо он был так себе и вообще его никто на этом балу видеть не хотел, он пришёл сам. Рядом с Белоснежкой ошивался и Красная Шапочка Ацуши, старающийся держаться как можно дальше от драматичных взрослых дядек и тёток, Волк Акутагава с его кислым, но верным делу лицом, и Ариэль Кёка, чья доброта всегда идёт в комплекте с оружием. Ещё с десяток сказочных личностей разной степени убогости и нравственности слонялись там и тут, пытаясь развлечься и не достать при этом ножи. Ну, и конечно, там был Белль Чуя, который вообще в этом не хотел участвовать, но его заставили высшие силы рассказчика. Принц Фёдор тоже присутствовал, хотя его никто не звал. Он был неприятным настолько, что даже зеркала не хотели в него отражаться. А потом наступило утро после бала. И, ко всеобщему удовольствию, Принц оказался мёртв. Утро в королевских покоях никогда не бывает добрым, но это было особенно воспитательным. Оно пахло холодным камнем, вчерашними духами, чужими тайнами и кровью. Король Фукудзава собрал гостей, его взгляд искал в толпе убийцу. Слуги шептались, стража стояла ровно и готовилась услышать приказ о поимке преступника. Гости, ждавшие страшного суда, кажется, ни о чём не беспокоились. Они выстроились полукругом, будто их выставили на витрину — «коллекция подозреваемых, редкие экземпляры, руками не трогать, но можно обвинять». Когда Король Фукудзава начал допрос, все заговорили одновременно. Первым расслышали Белль. Его взгляд остановился на Белоснежке — и задержался слишком надолго. — Ну, конечно, — сказал он. — Принц мёртв. Мы все здесь. И ты, как обычно, выглядишь так, будто это для тебя — просто вторник. — Потому что это и есть вторник, Белль, — Белоснежка Дазай улыбнулся — мягко, лениво, почти ласково. — Принцы умирают, люди обвиняют друг друга, ты кричишь… Всё в порядке вещей. — Я не кричу, — с ледяной вежливостью ответил Белль. — Пока что, — добавил Белоснежка, и улыбнулся шире. Слушая их перепалку, Красная Шапочка Ацуши нервно сжал руки. Ему очень хотелось, чтобы этот спор перестал звучать как начало драки. Но он слишком хорошо знал этих людей, чтобы верить в чудеса. — Может… — осторожно начал он. Его голос был такой осторожный, будто он пытался уговорить шторм не быть штормом. — Может, мы просто… скажем, кто что видел? Волк Акутагава, стоящий в тени, поднял взгляд. — Я видел, — произнёс он, — как ты дрожишь, когда собираешь цветы в саду. У такого бесхребетного создания не хватило бы смелости убить Принца. Ацуши вздрогнул. Кёка Ариэль повела рукой, в которой держала недавно приобретённую катану, и повернула голову в сторону Волка. — Не надо. — Я ничего не сделал, — сухо сказал Волк. — И кто это может доказать? — Хорошо. Тогда я скажу, что ещё видел, чтобы ты успокоилась, — он поднял подбородок. — Я видел, как Белоснежка улыбался Принцу. — Я улыбаюсь всем, — спокойно развёл руками тот. — И это уже причина назвать тебя убийцей. Краб Себастьян — в миру Куникида — вдруг резко хлопнул клешней по столу, да так громко, что даже у стражи вытянулись спины. — Нет! — звенящим от раздражения голосом рявкнул он. — Мы не будем превращать расследование в ваш обычный разговор! — Но Куникида! — Белоснежка картинно прижал руки к груди. — Это так весело. И вообще, где был ты вчера ночью, раз сейчас так страстно надрываешь глотку? — Я спал! А для тебя, прокажённого, весело всё, где есть труп! — Я видел Белль, — вдруг подал голос Тачихара Алладин, нервно переминаясь. — На балконе с Белоснежкой. Где-то… во втором часу ночи? Как раз когда был убит Принц. — Спасибо за то, что отмазываешь, Алладин, только ни на каком балконе я с ним не стоял и ничего даже близко с ним не делал! — Я вас тоже видела, дорогой, — заметила Мачеха Коё, прикрывая улыбающийся рот рукавом роскошного одеяния. — Могу тебя лишь поздравить: ты ужасно хорошо снимаешь проклятия с заколдованных принцесс. Пока все пустились в споры о том, кто, где и когда что видел, Король Фукудзава обратил внимание на того, кто всё это время стоял в стороне и молчал. Урсула Каджии шевелил длинными толстыми щупальцами и тянулся к тарталеткам с лимонным джемом. — Меня не трогайте, — сказал он, когда наконец почувствовал на себе взгляд. — Я вообще не хочу участвовать в этом балагане. Это не моя вина. Я не убивал. Я просто существовал как репрезентация Хаоса в поисках стабильного идеала, вокруг которого моя душа смогла бы скрутиться, как кокон, и остановить время во имя личной недостижимой мечты о лимонах. Это моя философия. — Ты философски бесполезен, — процедил сквозь зубы краб Себастьян. — Я химически полезен, — поправил Каджии и отполз на щупальцах ещё дальше. — И вообще. Я мог быть в лаборатории. Я мог быть под столом. Я мог быть где угодно, но заметьте, Принца закололи ножом, а не взорвали. Поэтому попрошу избавить меня от вашего примитивного расследования. После этих его слов небольшой томик за авторством Эдгара Аллана По, который всё это время держал под мышкой краб Себастьян, задрожал. Обложка резко распахнулась, и на пол зала вывалился всклокоченный и чем-то очень недовольный Джинн. — Подтверждаю, — заявил Джинн Ранпо, — оно примитивно от и до. Я уже давно понял, кто здесь на самом деле убийца. — И кто же? — спросил Король. — Не скажу, — Джинн резко покачал головой и отвернулся от Короля. — Почему все думают, что если я Джинн, то должен исполнять дурацкие желания? У меня и мои есть. Хотите правду? Заплатите мне по меньше мере тремя пряничными домиками вроде того, что я доедал, когда эти двое, Гензель и Гретель, украли меня. И ещё один сахарный замок — за моральный ущерб, потому что потом меня снова украли. Вот тот краб. — Я не знал, что это книга Джинна! — краб Себастьян покраснел бы до корней клешней, если бы уже не был красным. — Я не мог уснуть, моя спальня — как раз по соседству с балконом, где были Белоснежка и Белль. Я просто хотел найти хоть что-то почитать, поэтому зашёл в спальню к Гензелю и Гретель! — Извращенец! — сладко пропела Гретель Наоми, хихикая в кулак. — Я… — задохнувшись от возмущения, пробормотал Себастьян. — Я хотел всего лишь книгу! И, между прочим, вас двоих даже не было в спальне! Где вы были, у Принца?! — Мы ждали, когда освободится туалет, — пробормотал Гензель, пытаясь загородить собой сестру, которая стремилась рассказать всем и каждому любые подробности. — Вместе с Жасмин. Жасмин Гин молчаливо кивнула. Её лицо за тканью маски из газовой ткани было, пожалуй, самым честным среди всех присутствующих. А по тому, как несчастно вздохнул посрамлённый Алладин, было понятно, что всё сказанное — правда. Когда каждый по второму — и даже третьему — кругу пересказал свою версию событий, Король Фукудзава сполз по своему трону ниже. Он словно состарился лет на двадцать и, кажется, принял для себя решение больше никогда не устраивать балы, но от него ждали вердикта, поэтому он заговорил вновь: — Итак. Значит, всё было так. Белоснежка прибыл в замок в виде Чудовища, потому что Злая Королева обманул его, дав яблоко оборота, а не отравленный плод. Но уже на балу Белоснежка был увлечён лишь тем, что снимал проклятие вместе с Белль, а значит, в момент убийства не присутствовал возле Принца. Сама Злая Королева общался со своим зеркалом весь вечер… — И гонял чаи с Вами, Ваше Величество, — заметил ехидно Белоснежка. — У вас столько чаёв в замке, видимо, что вы их всю ночь пили… наедине. — Кхм… Мы сейчас не об этом. Алладин занял уборную на весь период бала, Гензель, Гретель и Жасмин ждали, когда она освободится. Волк следил за Красной Шапочкой, который собирал букет в саду, а Ариэль следила за Волком. Урсула… Без комментариев. Себастьян пытался спать и читал книгу Джинна, значит, они оба не могли убить Принца. Получается, что… Мачеха, а где были Вы? — Со мной, — вместо Мачехи заявила Принцесса Йосано, вдёрнув аккуратный носик. — И, если я скажу, что мы правда планировали убить Принца Фёдора, Вы ведь поверите мне, папенька? Принцесса, может, при таком раскладе действительно была бы идеальным кандидатом на роль убийцы, но о её мужененавистничестве слагали легенды. По этой причине Король всё никак не мог выдать её замуж и даже пустил в замок Мачеху — единственную, с кем у Принцессы сложились хорошие взаимоотношения. — Я поверю, — продолжил Король устало, — что любой из вас мог убить Принца. И все эти глупые оправдания — никакое не алиби, а просто отговорки. Но, к сожалению, я не знаю, кому могу предъявить обвинения на самом деле. — Я знаю. Все разом ахнули. Внезапно двери главного зала широко распахнулись, и внутрь прошла фигура в роскошном платье. Голову внезапного гостя венчала остроконечная шляпа, лицо скрывала полупрозрачная вуаль, а длинные сухие пальцы держали искусную волшебную палочку. — Добрая Фея Хироцу? — узнав его, удивился Король. — Рад Вас видеть в добром здравии, но Вы ведь отклонили приглашение на бал. Откуда Вы можете знать, кто убил Принца? Добрая Фея величаво взмахнул рукой. С кончика его волшебной палочки могли бы посыпаться искры, не будь Фея таким старым, что с него сыпался теперь только песок. Шаркая ногами, Фея прошёл мимо гостей, по очереди указывая на каждого. — Всё до боли просто, уважаемый Король, — сипло протянул Фея. — Я был тем, кто на самом деле собрал вас всех здесь. Я подал Белоснежке идею обратиться к Злой Королеве за яблоком. Я дал намёк Белль, что он может снять проклятие и наконец-то исполнить свою маленькую мечту. Я отправил Ариэль к Урсуле за катаной, я направил Волка к Красной Шапочке. И это я прислал Вам весточку о том, что в Вашем королевстве давно пора устроить бал. Единственное, чего я не предусмотрел, — это появление Принца. — Так значит, Вы не знаете, кто его убил на самом деле? — Я — нет, — согласился Фея. — Но по дороге сюда я столкнулся с одним занимательным мальчиком, который все эти годы старательно выращивал овощи на грядке возле своего дома. И оказалось, что ему удалось взрастить бобовый стебель, настолько высокий, что мальчик мог видеть всё-всё, происходящее на километры вокруг. Джек, покажись! Из-за спины Феи выскользнул юнец в большой соломенной шляпе. Сияя улыбкой, Джек Кенджи опустил на пол корзинку с фруктами и открыткой «для дорогого Короля», а потом широко развёл руки. — Здравствуйте, все! Фея сказал правду, я всё видел! Сижу я, значит, на стебле, смотрю вокруг и вижу Ваш замок, Король. А главное — вижу окно в спальне Принца…

***

— Чуя-сан. Они уснули. Чуя, до этого бродящий по полам, стене и потолку кабинета, останавливается. Дымка Смутной Печали слетает с него бордовыми искрами, и он плавно опускается на ковёр, разглядывая сверху вниз задремавших детей. Небольшие тельца сплетаются друг вокруг друга, как дождевые черви в садке рыболова, и сопят мелкими носами во все дырочки. — Ну и слава яйцам, — вздыхает тихо Чуя. Он откашливается в кулак, чтобы вернуть себе голос, севший от долгого монолога. — Потому что я уже собирался назначить Дазая убийцей. — Так это он убил Принца? — спрашивает Хироцу. — А я откуда знаю? Я не придумал. Может, я сам его и убил, чего бы нет, — Чуя приваливается бедром к столу и пожимает плечами. — А по твоей версии кто его убил? Хироцу задумчиво мычит. Чуя собрал все факты воедино, добавил своих, но понятнее совершенно не стало. Скорее всего потому, что никто не хотел разбираться в смерти Принца. Умер — и слава богу, теперь только праздновать и радоваться избавлению от проблемы. Хорошо, что дети уснули до того, как Чуя сел в ту же лужу, что и Хироцу, который мысленно радовался вместе со всеми своими героями. — Почему я — Добрая Фея? — Потому что старый и умный, — просто отвечает Чуя и хмыкает, когда Хироцу хмурится. — Не обижайся. Это тебе за Белль. Спасибо, что не кто похуже. Терпеть не могу «Спящую Красавицу» и… Чёрт. Собрание! Поменявшись в лице, Чуя хватает со стола шляпу и быстро, но тихо выскальзывает за дверь. Хироцу остаётся наедине с дремлющими мелкими демонами ещё на какое-то время, пока за ними действительно не приходят живые и здоровые родители. Отец Хатору, которого Хироцу пронзает взглядом, больше и громче всех благодарит за то, что тот присматривал за его сыном. Это, с другой стороны, не спасёт его от какого-нибудь изощрённого наказания, которое Хироцу ещё обязательно придумает. Часом позже он заходит в кабинет босса и складывает руки за спиной, вежливо поклонившись. Мори как раз заканчивает подписывать какие-то документы и поднимает уставшие, но всё такие же внимательные и хитрые глаза на Хироцу. — Ну и? Как всё прошло? — Сносно, — сухо отвечает Хироцу. — Дети в порядке. — Это хорошо, — кивает Мори и откидывается в кресле. Он сцепляет пальцы в замок, глядит поверх них на Элис, которая вытягивает из стопки бумаг какую-то особенно важную, чтобы начать рисовать на ней какие-то кровавые каракули. — Ты забрал правки, которые приносил тебе Чуя-кун? — Да, босс. Буду завтра работать над ними. — М-м-м… Завтра? Ах нет, что ты. Завтра у тебя выходной, — Мори улыбается краем губ, когда Хироцу изумлённо вдыхает. — Я дал нескольким своим особенно талантливым и плодовитым подчинённым время на восстановление. И ты, разумеется, заслуживаешь того же за проделанную работу. Так что можешь быть свободен до четверга. В обычное время Хироцу бы спросил о том, как прошло собрание и стоит ли ему всё же выйти завтра, чтобы заняться срочными делами. Но только не сегодня — нет, сегодня он будет пить, пить и ещё раз пить. В одиночестве, потому что он больше не вынесет разговоров с кем бы то ни было. Потому Хироцу спешно кланяется ещё раз и, не задавая лишних вопросов, разворачивается на каблуках. Он уже берётся за дверную ручку, когда ему в спину прилетает: — Не такая уж ваша королева и злая, да? В соседнем квартале, среди жилых высоток, под завязку занятых квартирами мафиози и просто богатых людей, Чуя слышит звук уведомления на телефоне. Ему не нужно проверять его, чтобы знать: Хироцу отправил ему стопку вопросительных знаков. Конечно, босс не мог не подколоть его за «сказку», но, к чести Чуи, рассказал обо всём Мори вовсе не он сам, а Элис, которая болталась за окном всё то время, пока Хироцу развлекал детей. Чуя заметил её ещё в тот момент, когда, увлёкшись рассказом, гулял туда-обратно по стене кабинета. Она уж слишком любит сказки и слишком любит докладывать Мори обо всём самом интересном, а это — однозначно происшествие, стоившее внимание босса. Есть кое-кто ещё, кому будет интересно послушать историю об убийстве Принца. Потому Чуя даже не заморачивается, что этот кто-то снова вскрыл замок квартиры вместо того, чтобы воспользоваться ключами. — Чуя такой маленький, но так громко топает, значит, злой. Что, Мори-сан нашёл опечатку в твоих глупых отчётах? В гостиной не горит свет. Единственный его источник — мелкие точечные лампы, которые висят над барной стойкой. Дазай сдвинул несколько высоких стульев, чтобы полулежать на них, как дама из знатного рода. Даром, что он выглядит крайне убого и смешно в таком виде, но Чуя думает вовсе не об этом. Плед, в который Дазай завернулся почти с головой, похож на пышную синюю юбку от платья принцессы. — Хреново ты определяешь моё настроение, — Чуя бросает на пол кейс с документами и, потянувшись, проходит дальше. — Я принёс тебе загадку для ума, ущербный. — Если это та про «что тяжелее — килограмм ваты или гвоздей», то спешу тебя расстроить. Такая загадка подойдёт только для твоего скудного умишки. Чуя опирается локтями о барную стойку и вытягивает из пачки на ней сигарету. Обычно после совещаний в конце года он возвращался домой напрочь убитым и изнасилованным в мозг. Хотелось последовать примеру Дазая и попытаться утопиться в ванной, захлебнуться в вине, удушиться в одеяле. Остаться лежать в таком состоянии на несколько часов, пока снова не прозвенит будильник. Вопреки всему, Чуя никогда не любил отчёты и бумажную волокиту в принципе — они просто шли в довесок к повышению до статуса главы Исполкома. И если в остальное время получалось как-то справляться, то последнее собрание в году знаменовалось паломничеством идиотов со всех отделов к его кабинету. Но в кои-то веки случилось праздничное чудо. Документы оказались вполне сносными и логичными, босс дал выходной на весь следующий день, а в квартире Чуи… Что ж. Он и это причисляет к чудесам. Дазай хитро, но беззлобно улыбается ему, сонно моргает, но готовится слушать. Вторая сигарета, которую Чуя вкладывает ему в рот, потому что придурок прячет руки в пледе, загорается на кончике. — Загадка, — говорит Чуя, сцепляясь с Дазаем взглядами. — Есть замок, в котором проводили бал. Во втором часу ночи произошло убийство — Принца закололи ножом. Гости все, как один, винят друг друга, но тайком радуются, что Принц помер в страшных муках. У всех есть алиби, но каждое — параша полная. У всех были возможности, но это не факт. Так кто убил Принца? Дазай шевелит языком, катая между губ сигарету, задумчиво мычит, а потом говорит: — Никто никого не убивал. Принц инсценировал свою смерть. Пока все планировали, как от него избавиться, он разыграл своё убийство, подложив вместо себя очень похожего человека, которого сам же и зарезал. А все гости вместо того, чтобы реально разобраться в произошедшем, мелочно радуются, что Принц «мёртв». — Почему? — Потому что он всех достал, — просто отвечает Дазай, смеясь. — Раньше он был хотя бы интересным персонажем, центром истории, которая должна была закончиться так или иначе. Но в какой-то момент рассказчик стал так рьяно эксплуатировать образ Принца, что лишил его всего — интересности, изначальных мотивов, характера. Вот гости бала и празднуют. Не выдержав, Чуя запрокидывает голову и искренне хохочет. Из груди будто вырывается давно копившееся напряжение. — Как твоя дурная башка вообще дошла до этого? Ебанутое ты создание… — Зато из меня получилась бы очень хорошая принцесса, в отличие от Чуи, которому судьба — быть гномом из сказки. Чуя не спорит с ним об этом. Вместо этого он пересказывает Дазаю всю историю от и до, чтобы понять, останется ли тот при своём мнении. Они продолжают курить, потом в четыре руки готовят ужин — то есть Чуя готовит, а Дазай внаглую тягает нарезанное из тарелок, продолжая настаивать, что Принц инсценировал свою смерть. Может, он прав и Принца никто не убивал. Может, это очередная загадка их жизни — слишком сложной и совсем не сказочной, такой, в которой нет места волшебным стечениям обстоятельств. По крайней мере, на первый взгляд. Но если хорошенько присмотреться, то можно обнаружить, как вокруг случаются странные чудеса: короли и злые королевы приходят к взаимопониманию, мачехи и принцессы живут душа в душу, волки не едят маленьких девочек в красных шапках. И Белоснежка совсем не элегантно курит на кухне, рассуждая о смертях, пока Белль искренне радуется, что когда-то смогла снять с неё проклятие.