Hydrargyrum

А звёзды все принадлежат богам.

Их не поймать, они не падают к ногам.

И не уместен торг по рукам.

Птице — небо, человеку — смерть.

Звёзды все принадлежат богам.

Pyrokinesis

      Хмурый Лондон, как обычно, не рад ни новому дню, ни вечеру, ни ночи. Но ночью в городе появлялись мистические существа — жнецы. Они забирают души умерших людей и распределяют их в ад или рай, а суицидников берут к себе на работу. Впрочем, мало кто этой работе рад, кроме Саши и ещё пары трудоголиков из немецкого отделения.       Ночное низкое небо покрыло город темнотой, только луна иногда пробивалась из-за туч. Прогуливаясь по крыше и привычно насвистывая себе что-то под нос, Грелль придумывал себе занятие. Можно, конечно, как гром среди ясного неба, наведаться к Себастьяну, но жнецу было, как ни странно, неохота получать пинок под зад. Как и работать. Его внимание привлекла другая одинокая фигура, сидящая на краю крыши. — Привет, Отелло. — Парень в халате обернулся. — О, Сатклифф, привет. Неужели Уилл тебя ещё не поймал за тунеядство? — Уже влепил очередной штраф, но он не понимает всю прелесть моей работы. Глупенький. Кто ему ещё скажет, что он красивый. — игриво произнёс он. — А ты чего тут? — Да вот устроил себе перерыв. Сижу, смотрю на луну и вспоминаю свою жизнь до работы на мистику. — Грелль присел рядом. Ветер лохматил его алые волосы. — Земную жизнь… Мда. Хорошее время было. Я был актёром, но меня не признали. — он глубоко вдохнул. — А равнодушие зрителя — самое худшее, да и другие проблемы были. Вот я и здесь. — Теперь ты никого не оставишь равнодушным, — подметил очкарик. Жнец засмеялся. — А ты как покинул этот бренный мир? — Это долгая история, — произнёс Отелло, болтая ногами. — Ну ладно, расскажу. Лондон, 1866 год       Католическая часовня в дальнем районе Лондона. Мужчина с усами и бородой в костюме пастора закончил службу и зашёл в душную полуподвальную комнату. За столом сидел парень с чёрными волосами и писал письмо. — Кому пишешь, сынок? Молодой человек оторвался от письма и посмотрел на него. — Пишу господину Джону, чтобы он прислал мне ртуть для нового опыта. — А какой опыт? Увидев интерес отца, парень поднял голову и воодушевлённо произнёс: — Хочу создать свою звезду. Казалось бы, небесные тела — тоже божественные деяния, но с точки зрения науки это части какого-то вещества, которое нам неизвестно. Так если найти это вещество, возможно оно… Пастор напрягся. — Не греши, сын мой. Человек не может воссоздать то, что создано Богом. — Я просто не понимаю, почему я виновен за стремление к познанию мира? — Потому что человек всегда грешен, сын мой, и должен отмаливать свои грехи и грехи своих детей. — старик сел на лавку. — Эх, долго мне придётся тебя отмоливать. — Не придётся, я неверующий. Да и не находишь это странным, что само зачатие греховно? Мужчина покачал головой и произнёс: — Да. Но молитвами, примерным поведением, помощью ближнему можно попасть на небеса. — Где доказательство, что они есть? — Читай Библию. — устало ответил Бен и ушёл.       А Отелло остался наедине со своей работой и, что самое плохое, — с мыслями. В его голове ютились не только химические формулы с математикой, но и воспоминания о кошмарах, которые никак не удавалось объяснить с научной точки зрения. Откуда они взялись? Вроде он не нервничал сильно и в войнах не участвовал. Яркие и ужасные сны врезались в память, навевая страх. Сюжет их повторялся или просто усиливал жестокость. В основном его пытали — пытали из-за его изобретения, и ещё во сне поселилось жуткое чувство вины. Что он создал то, что уничтожит человечество.       В другом сюжете он видел ничего особенного — обычная работа. Только халат всегда был испачкан кровью. Каждый раз он просыпался после этого в тревоге. Кошмары принимали более жуткие формы. Например, сон, где он прикован к полу, а с неба летят гвозди. И Отелло кричит от боли, ощущая, как острые предметы болезненно протыкают сначала кожу, затем внутренние ткани и выходят насквозь, оставляя за собой струйки крови. На моменте, когда он видел летящие гвозди прямо в глаза, он просыпался в ужасе. Каждый сон был весьма тревожен, но этот напрягал особенно, ведь он старался меньше спать и не досыпать утром, а вставать сразу, чтобы не видеть ужасающих приколов подсознания. Чтобы отвлечься от своих мыслей, он отправился на почту.       Через две недели почтальон принёс долгожданные колбочки с веществом. Парень поднёс их на свет. Серебристо-белый металл медленно перекатывался по колбе, переливаясь белыми бликами. Он открыл колбу и добавил его в воду. Шарик опустился на дно. «Красивая вещь. Можно и тратить меньше золота при смешивании с ртутью и последующем выпаривании ртути. Или изобрести метод проще», — подумал он, представляя, как ему вручают Нобелевку. Размечтавшись, он не заметил, как в комнату зашёл отец. — Ну, как эта вещь? — В воде не растворяется. — он гордо потряс колбу, и шарик начал медленно перекатываться. — В перспективе из неё можно сделать золото, соответственно. Ведь для того чтобы озолотить, к ртути необходимо добавить золотую руду и выпарить её. А может, мне удастся с меньшим количеством золота так сделать или создать новый способ. Может, из него звёзды и сделаны. — Мне доктор выписывал ртуть от цинги. — Вот и замечательно. Возможно, мне удастся расширить применение этого вещества.       Эксперименты шли как по маслу, однако всегда в самом конце что-то не получалось. Спустя некоторое время учёный стал чувствовать недомогание. Головная боль, слабость — каждый день он чувствовал это. Возможно, он утомился, и ему нужно отдохнуть. Но только вот от отдыха лучше не становилось. Полностью пропал аппетит, во рту — металлический привкус.       Не имея никакого желания вставать, это всё-таки пришлось сделать. Он зашёл в комнату к отцу. Тот лежал, болезненно бледный. — Как ты себя чувствуешь? — спросил учёный. — Плохо, сын мой. Рвота, голова болит, жар у меня. — Я сбегаю за мокрым платком. Вернувшись, он с испугом спросил: — Почему ты меня не разбудил? — Не хотел беспокоить. — Ты же знаешь, меня можно беспокоить в любое время. Я пойду за лекарем. Он вышел. Его мучил один вопрос: как они заболели почти в одно и то же время похожими симптомами? Неужели из-за вещества? Но как это возможно, если сам лекарь прописал его? Решив, что сейчас не время для раздумий, побежал к доктору.       Обратно они уже шли к дому Отелло, где брюнет рассказывал лекарю все симптомы. Зайдя в дом, они увидели отца, дёргающегося от судорог, который бормотал бессвязно — наверное, молитву, что и следовало ожидать от его мировоззрения. Врач произвёл осмотр и с грустью в голосе сказал: — Ему недолго осталось. — Но в чём причина? — У вас и у него обострение чахотки, — сухо констатировал мужчина. — Я пропишу вам лекарства. Вы ещё молоды, а ваш отец, к сожалению, имеет ослабленный организм в силу возраста. — он чиркнул на бумаге и передал Отелло. — Каломель? Это же соединение ртути, да? — Вы правы. — Должен вам сказать, что я недавно изучал этот металл. Возможно ли, что это он подействовал как яд? — выдвинул предположение Отелло. — Нет, — отрезал доктор. — Ваши хвори инфекционной природы.       Отелло, попрощавшись с доктором, проводил его, а сам отправился в свою полуподвальную лабораторию делать каломель. Что он, не химик, что ли? К сожалению, пришлось использовать все запасы ртути и хлора для изготовления каломели — порошка из ртути и хлора. Так парень не заметил, что заснул.       Солнце пробилось в маленькое окошко, озаряя полумрак и заваленный бумагами пол в светлые тона. Проснувшись, он так же ужасно себя чувствовал, и его вырвало с кровью. Быстро приведя себя в порядок, Отелло пошёл к папе наверх. Тот спал и не реагировал. Сын потряс его за руку, но она была холодной. Он проверил дыхание и пульс — их не было. Зрачок не реагировал на свет. Самое страшное предположение сбылось. Его единственный близкий человек умер. Осмотрев ротовую полость, он увидел, что дёсны покрыты серыми полосками.       «Не может так резко начаться осложнение чахотки, он не выходил на улицу и болел ей давно. И я бы ей болел давно». Тогда Отелло понял, что врач ошибался. «Ртуть токсична?» Ведь до появления этой злополучной колбы они чувствовали себя терпимо. «Человек не может воссоздать то, что создано Богом» — как молния сверкнуло в голове. Пожалуй, отец был прав. Он хотел узнать то, что нельзя знать человеку. Вот его и наказали. Только непонятно — за что? Всего лишь за стремление к познанию.       У него не было сил ни на крик, ни на слёзы. Только одна чёткая мысль — о самоубийстве. Решительно он спустился вниз, в свою лабораторию. Он зажёг спичку. — Если человеку не дано право на создание, то должно быть право на разрушение. Глаза его заблестели в предвкушении самоуничтожения. Зачем ему жить? Учёный-неудачник, что держался лишь на собственном гаснущем энтузиазме. Без единого близкого человека. Его мама умерла давно, отец — только что. Нет, не видит он смысла продолжать эту жизнь. Он зажёг спичку и поджёг свои записи. И себя. Чтобы быстрее. Чтобы раз его наказали, так искупить страдание болью своей и криками, как в кошмарных снах. Божественный огонь очищает душу — так писали в церковных книгах. В детстве при церковных обычаях всегда жгли ладан, отец считал что он очищает и душу и пространство. Но Отелло об этом не думал. Просто давно выбрал способ как уничтожить всё. И ничего не оставить после. Лондон, 1881 год — Вот так, — жнец вдохнул. — Наверно, поэтому я и стал жнецом-криминалистом, чтобы изучить, как умерли другие. От моего тела остался всего лишь пепел. — Моё висело в петле, — отозвался Грелль. — Интересно, а как покончили собой Гробовщик и Уилл? Так жнецы и провели всю ночь за обсуждением разных теорий и пустой болтовнёй.