Когда грохочет гром

Уже, кажется, в двадцатый раз Мартин достал телефон, в надежде увидеть там ответ от Джона. Саша и Тим уже успели набрать себе сэндвичей с организованного библиотекой фуршета в честь дня рождения Дианы, и хотя Мартин и был голодным, и ему не терпелось присоединиться к своим бывшим и нынешним коллегам, он не мог перестать думать о Джоне. О Джоне, который пообещал, что хотя бы появится. Пообещал, что хоть немного посветит лицом, дабы Диана простила его за “одалживание” более двух дюжин книг из закрытой библиотеки без её ведома. Это было полчаса назад, а сейчас уже должны были петь “С днём рождения”. Возможно Мартину стоило просто насильно потащить Джона вместе со всеми, а не надеяться, что у того окажется хоть какое-то понимание времени и правил приличия. Мартин вздохнул. Закрыл мессенджер и открыл снова, будто это как-то должно было изменить статус последнего сообщения с “отправлено” на “прочитано”. Безуспешно. Мартин в очередной раз убрал телефон в карман. – Не объявился? – спросила Саша, протягивая Мартину один из сэндвичей со своей бумажной тарелки. Мартин мотнул головой. – Время зря тратишь, Марто, – фыркнул Тим с набитым хлебом ртом. – Брось ты его, нам же больше сэндвичей и торта, – он шутливо пихнул Мартина локтём в бок и подмигнул. – Да дело не в этом, Тим, и ты это прекрасно знаешь, – Мартин прислонился головой к близстоящей колонне и глубоко вздохнул. – Я должен за ним сходить, – прядь волос выбилась со своего места и повисла у него перед глазами. Мартин попытался сдуть её обратно. Безуспешно. – Даже и не думай. – Присоединяюсь к Тиму. Ты не обязан за ним приглядывать. Он взрослый человек, – согласилась Саша, и последний кусочек сэндвича исчез у неё во рту. Мартин знал, что они были правы. Джон не был его проблемой. Но он был для него проблемой другого рода. Той, которая изо дня в день не покидала его мыслей. Той, из-за которой он выводил строчки про глубокие колодцы карих глаз Джона. Той, которая раскрашивала его лицо в цвет малинового джема. Раскат грома снаружи ворвался в поток его мыслей, возвращая Мартина в неприглядную реальность. Да кого он обманывал? Мартин хотел, чтобы Джон был его проблемой. Он выдохнул, игнорируя знающие взгляды от Тима и Саши. – Я на пять минут, – с натянутой улыбкой Мартин махнул рукой и направился к лифту. Когда он нажал кнопку вызова, двери сразу открылись. Очевидно, все остальные, кто находился в здании, уже были здесь. Появился даже Элайас, незадолго после того, как был упомянут торт, словно на присутствие в институте тортов у него было открыто какое-то паранормальное чутьё. Жуть да и только. Мартин тряхнул головой, чтобы выгнать эту мысль из головы, и нажал на кнопку нулевого уровня, на котором располагался архив. Двери лифта закрылись с характерным звонком. Мартин тяжело вздохнул, чуть расслабил плечи и прикрыл глаза. Джон. И зачем Мартин так себя мучил? Вопреки надеждам на обратное, его влюблённость в Джона за последние пару месяцев лишь усилилась. В его недоступного, ворчливого, нестабильного, перегруженного, чопорного начальника, с профессорской внешностью и обольстительным голосом. – Блэквуд, ты безнадёжный идиот, – пробормотал он себе под нос, когда за открывшимися дверями показался унылый подвал. Очередной приглушённый раскат грома пробился на этаж сквозь землю. Мартин вышел из лифта и направился прямо к офисной каморке Джона. Дверь была чуть приоткрыта, но знакомого магнитофонного шума или голоса Джона за ней не слышалось. Ничего необычного в этом не было, может Джон работал с документами или с ноутбуком, но всё равно было бы грубо врываться без предупреждения. Выслушивать по этому поводу выговор Мартин уж точно не планировал. – Джон? – позвал он, аккуратно открывая дверь. Никого. Рабочее место, заваленное кассетами и стопками бумаг, пустовало. На одной из таких стопок экраном вниз лежал очевидно позабытый телефон. Для человека, назначенного на должность “Главного Архивиста”, Джон просто ужасно справлялся с систематизацией своего рабочего пространства. Может это был творческий беспорядок? Хотя в библиотеке или на новом рабочем месте Мартина такое бы точно не прокатило. Джон был предельно категоричен, когда дело доходило до чужих столов. А сам то. Так, успокойся и иди его искать, наворчал сам на себя Мартин. Если Джона нет в его офисе, то скорее всего он засел в хранилище и роется в документах или в картотеке. Туда Мартин и пошёл, пробираясь через ряды рабочих мест архивных помощников. – Джон? М.. Мы тебя наверху ждём? – снова попытался позвать Джона Мартин, чуть повышая голос. Их хранилища раздалось какое-то шуршание. Мартин прибавил шагу. Внутри он сразу обнаружил Джона, пытающегося залезть на картотечный шкаф без стремянки. С высоким ростом Мартина заметить худого и что-то бубнящего себе под нос мужчину не составило большого труда. Он быстро направился к Джону, заикаясь по дороге: – Д-джон, ты не забыл, что обещал п-прийти? Резко осознав чужое присутствие, Джон мотнул головой в сторону Мартина, однако в процессе очень быстро потерял равновесие. Мартин, не думая, рванул вперёд, и понимания произошедшего пришло только тогда, когда его руки уже обхватывали талию Джона. О господи. Благодаря значительной разнице в росте, Мартину потребовалось опустить голову, чтобы их взгляды пересеклись. А затем время остановилось. Рот Джона приоткрылся, на его лице отразилась смесь смятения, злости, и ещё какой-то третьей, совсем непонятной Мартину эмоции. Взгляд Мартина скользнул ниже и задержался на чужих губах, откровенно говоря, выглядящих сейчас очень маняще. Мартин пискнул, чувствуя, как кровь приливает к ушам откуда-то из груди. – Из-звини! – выпалил он, быстро, но аккуратно опуская Джона на землю, и делая шаг назад, чтобы тут же впечататься в другой шкаф. К счастью, тот остался стоять на месте. Джон прочистил горло. – Мартин. Его руки прошлись вниз по костюму, будто стряхивая несуществующую грязь. Повисла тишина. Наверное, Мартин должен был что-то сказать? – Эм… Да? – Ты чего? – А! – Точно. Конечно Джон понятия не имел зачем Мартин сюда пришёл. Он наверняка забыл не только то, что уже наступил обеденный перерыв, но и что сейчас практически вся институтская жизнь была на время перенесена в библиотеку. – Я за тобой пришёл? – Зачем, – вопрос скорее прозвучал как утверждение. Словно Джон и думать не планировал покидать рабочее место. – Фуршет в библиотеке? Ты же помнишь? Пожалуйста, вспомни. Пожалуйста, не заставляй меня это проговаривать. Пожалуйста, притворись, что помнишь, что я тебе говорю. И снова тишина, и снова Джон смотрящий на него в нетерпеливом ожидании объяснения. Мартин постарался сохранить нейтральное выражение лица, не позволяя разочарованию разбить эту маску. – Сегодня день рождения Дианы, – продолжил Мартин, в надежде увидеть в глазах Джона хотя бы намёк на понимание. Пустота. Мартин шумно вздохнул, уже даже не пытаясь притворяться, что он боится выговора. – Ты пообещал прийти. И все ушли ещё полчаса назад, – он чуть помолчал, а затем добавил: – И я тебе пытался напомнить. Джон опустил взгляд. Его ботинки вдруг оказались куда интереснее этого разговора. – А чего ты искал? – спросил Мартин в попытке сменить тему. Может хоть так Джон захочет с ним поговорить. – А, – живо отозвался Джон, явно больше заинтересованный в этом новом направлении разговора. – Я вспомнил, что где-то здесь видел ещё одно заявление по Джерарду Ки… – вместо того чтобы закончить предложение, он махнул в сторону небольшой пирамиды из коробок, стоящей на верхушке шкафа. Мартин не смог сдержать улыбки. – Я помогу достать коробки, если ты согласишься присоединиться к фуршету, – рискованный шаг, но так Джон точно не расшибётся, да ещё и наконец выберется из архива больше чем на несколько минут. Джон пригладил галстук. Это он время тянул, или действительно обдумывал предложение? – Впринципе… приемлемо, – он снова прочистил горло. – Те две на самом верху. Мартин кивнул и с лёгкостью дотянулся до нужных коробок. Очередные преимущества высокого роста. Джон повёл их через ряды картотек с таким видом, будто он не доверял Мартину не потеряться на собственном рабочем месте. Мартин неотступно следовал, усиленно стараясь не принимать это на свой счёт. Даже не беря в учёт все Джоновы комментарии попавшие на плёнку, он прекрасно знал какого тот был мнения о его компетентности. И по каким-то причинам это никак не влияло на его дурацкую влюблённость Скажи что-нибудь, Блэквуд. – Эмм… ну и погодка, конечно? – под конец он невольно повысил тон голоса, будто сам не был уверен в своём вопросе. Серьёзно? Погода? Будто по заказу где-то вдали раздался очередной раскат грома. – Ну…пожалуй… – промычал Джон. – М-м-мда. Мартин поставил коробки рядом с рабочим столом Джона, уже сожалея, что вообще начал разговор. Вот и наглядный пример того, как он не умел общаться с симпатичными ему людьми. В голове сплошной ветер, во рту идиотская каша. – Ну вот, теперь можно пользоваться без риска для жизни, – заключил он, стараясь сохранить непринуждённую интонацию. Очередная прядка волос лениво соскользнула на лицо. Пора стричься. Мартин развернулся, готовый возвращаться к лифту. Он точно не планировал подпускать Джона к этим файлам, пока тот не выполнит обещанное. Взгляд Джона медленно прошёлся поверх коробок и остановился на Мартине. Это что ещё за выражение лица у него такое? А затем, будто ничего не произошло, Джон молча развернулся на 180 градусов и зашагал к лифту. Мартин неуклюже засеменил следом, тщательно следя за сохранением дистанции. Волосы Джона были собраны в неопрятный пучок, и теперь, когда коробки не загораживали обзор, Мартин заметил, что закреплён этот пучок был парой карандашей. Лёгкая улыбка коснулась его губ, а в груди пропустило удар сердце. Этот мужчина его в могилу сведёт. Теперь эта идеальная противоречивость образов правильного профессора и рассеянного библиотекаря не покинет снов Мартина добрую часть ближайших двух недель, в этом можно было не сомневаться. Джон нажал на кнопку вызова лифта. Двери открылись сразу же. Мартин не нарушил дистанции, наблюдая, как с новым раскатом грома в подвале замигали лампочки. Джон нажал на кнопку второго этажа, где находилась библиотека, и вжался в один из углов. Мартин, как мог, последовал примеру, забиваясь в противоположный угол и избегая зрительного контакта. Тишина повисла между ними тяжёлым грузом, и нарушить её посмел только звонок лифта. Мартин рискнул посмотреть в сторону своего начальника, который, судя по его виду, сейчас в лучшем случае был скучающе нетерпелив, а в худшем — крайне раздражён и недоволен. Но, самое главное, он определённо даже смотреть на Мартина не думал. Двери со скрипом закрылись, и электричество снова забарахлило. Мартин на автомате поднял глаза к потолку, наблюдая, как лампочки мигнули три или четыре раза, прежде чем наполнить допотопный лифт слабым сиянием. Мартин по привычке вытащил из кармана телефон и начал рандомно тыкаться по приложениям в попытке отвлечься от Джона и общей неловкости ситуации. Успокоило это не сильно, а, скорее, наоборот дало мозгу больше пространства для полёта фантазии. Мартин представлял, как Джон прижимается к нему, наполняя пространство между ними запахом шампуня с бергамотом. Он мог бы взять Джона за руку, аккуратно сжать её в успокаивающем жесте, и дать ему понять, что Мартин всегда будет рядом, что бы не случилось. Ага, мечтай, Дон Жуан. Свет снова моргнул, лифт громко захрипел, а затем резко остановился. Сотрясая стены, по зданию прошёлся гулкий раскат грома, и лампочки сдались ему окончательно. Потухло и слабое мерцание кнопок лифта. Кроме телефона Мартина в крошечной коробке не осталось ни одного источника освещения. – Нет, нет, нет… – запаниковал Джон и начал быстро нажимать на все кнопки подряд, глупо надеясь, что хоть одна из них сработает. Его движения были суматошны и едва ли скоординированы. Неужели паническая атака? – Джон, всё хорошо. С нами ничего не случится, – успокоил его Мартин. Ну или как минимум попытался. Он потянулся вперёд, желая помочь Джон приди в себя. – Вот именно поэтому я никогда не покидаю архива, Мартин! – сорвался Джон, резко поворачиваясь и отбивая руку Мартина в сторону. – Теперь я застрял тут с тобой, на бог знает сколько времени, и… – вместо того, чтобы закончить предложение, он сжал пальцами переносицу, словно пытаясь отогнать головную боль. Мартин отпрянул назад, но ничего не ответил. Быстрая проверка телефона показала, что сигнала здесь не было. Желудок скрутило тягучим чувством вины, и он убрал телефон обратно в карман. Ты не виноват, ты не виноват. Повторял он как мантру, но правдой это так и не стало. Его мысли разорвал громкий стук. Джон решил запинать лифт до рабочего состояния, будто это дало бы хоть какой-то результат. Ну, какой-то дало. Он стёр свои красивые туфли. Мартин забился в свой угол и постарался не издавать никаких звуков. – Извини, – только и смог пробормотать он так тихо и робко, что даже не смог понять, услышал ли его Джон. Извиняться ему особо было не за что, но и других слов уже не оставалось. Мартин сгорбился, чтобы стать настолько маленьким и не угрожающим насколько это было возможно. Раздался очередной раскат грома, самый мощный из всех, что были до него. А вместе с ним уши Мартина наполнил пронзительный шум статики и он схватился руками за голову в безрезультатной попытке остановить ужасное дребезжание. Перед глазами заплясали точки. Голова пульсировала от боли. А затем Мартин начинает дышать. Он в лифте. В лифте Института, если память ему не изменяет. Он смотрит на руки и они не покрыты кровью и грязью, и на нём не та одежда, что была всего несколько секунд назад. Он не в Паноптикуме, не прижимает к себе Джона в самом крепком на свете объятии. Не шепчет бесконечные “я люблю тебя” ему на ухо, будто это может хоть что-то изменить. И как только Мартин понимает где его нет, он понимает кого нет рядом с ним. В кромешной темноте он не может ничего разглядеть, но при этом он не думает, что эта темнота хоть как-то сверхъестественна. Рядом раздаётся шорох и ворчание, а значит, в темноте он не один. Дыхание спирает, но Мартин не может позволить себе надеяться слишком сильно. – Джон..? – имя неуверенно повисает в воздухе. Пожалуйста, пусть это будет он. – Ну что опять? – рявкает голос в ответ. Резко, недружелюбно, напряжённо. Искра надежды затухает мгновенно. Джон так бы с ним не разговаривал. Но что это значило? Они в том самом “другом месте”? Но это не его Джон. Вселенная ведь не может быть настолько жестокой, чтобы оставить его жить, но снова сделать одиноким. Тогда уж лучше бы он был мёртв. Слеза скатывается по щеке и Мартин подавляет всхлип. – Ничего, извини, я… эмм… просто хотел удостовериться, что ты ещё здесь, – его руки соскальзывают с лица и падают на колени. Воспоминания (воспоминания ли? Или что-то его на них навело?) накатывают внезапной волной, показывая Мартину где он находится. В сломанном лифте в бушующем апреле. Со своим начальником, но точно не со своим парнем. – Конечно я всё ещё здесь. Куда мне ещё отсюда деваться? – голос Джона пропитан раздражением. Это не тот мягкий тенор, к которому Мартин так привык, не тот, что ответит шуткой с лёгкими отголосками сарказма. Нет, это действительно хуже, чем вовсе не существовать. Грубость Джона — далёкое воспоминание, нечто прощённое тысячу раз в нежном шёпоте и долгих объятиях. Как же Мартин должен был продолжать вести себя, будто ничего не произошло? И мог ли он? Голос Джона снова разрезает темноту: – Вместо того чтобы тут штаны протирать, лучше бы хоть раз какую-то пользу принёс. Попробуй двери что-ли открыть, или аварийный выход, или да что-нибудь вообще! – Джон, из этого мало что выйдет, – отвечает Мартин со вздохом. Он пытается не пропускать в свой голос тягучую грусть. Обычно у него это очень хорошо получалось, но сейчас выходило с трудом. – Разумнее будет просто дождаться когда всё снова заработает. Джон фыркает. – Ну конечно. От тебя здесь столько же пользы, сколько и в архиве. Вообще понятия не имею как Элайас додумался тебя сюда нанять… – Джон ударяется в тираду, которую Мартин заставляет себя игнорировать. Где-то слышен очередной раскат грома. Слёзы неуклонно стекают по щекам, как бы Мартин не старался их подавлять. Где бы он ни был, когда бы он ни был, ему придётся пробиваться вперёд в одиночестве. У ног Мартина начинает клубиться туман — Одиночество не смеет упустить шанса воспользоваться моментом его слабости. Одиночество это не так уж и плохо. А затем уши снова пронзает сильнейший грохот; погода с новой силой обрушивается на здание. Только вот с грохотом в голову возвращается тот странный болезненный звон и статика. Хоть Мартин и давно перестал вслушиваться в Джоново ворчание на его продуктивность, он не мог не заметить, как это ворчание резко оборвалось. Мартин смотрит куда-то в повисшую тишину, не зная, чего ещё ожидать, а затем огрызается: – Что, запас жалоб иссяк? – если уж он не получит назад своего Джона, то может хоть сдачи даст, а не будет висеть тут половой тряпкой. А что ему сделают? Уволят? – Мартин..? Голос, который доносится из темноты, мягок и нежен. В нём теплится надежда.

***

Электричества не было всего двадцать минут, но Тим уже рассчитывал на раннее окончание смены. А что, нет света — нет работы, разве не логично? Как только эта мысль рождается в его голове — лампочки загораются, и Тим протяжно стонет. Саша тут же пихает его в бок локтём: – Ха, а я говорила, что это ненадолго. – Ой, и без тебя тошно! Теперь от Джона только и будем слышать, как он потерял целый час работы, – Тим на секунду о чём-то задумывается, а затем продолжает: – Как думаешь, у него есть фонарик, чтобы читать заявления когда электричество вырубает? – Честно, вообще не удивлюсь. Плюс, записывать то он всё ещё может, на эти его старющие магнитофоны, – хихикает в ответ Саша. – Ой, чёрт, а с Мартином то что? – застрять с Джоном в стрёмном тёмном подвале уж точно не звучало как весёлое времяпрепровождение. – Ну, если ему повезло, то он успел свалить в комнату отдыха и переждал всё там. Тим с Сашей подошли к лифту, планируя оказать Мартину моральную поддержку, когда он вернётся со своего провального квеста. С момента возвращения электричества не прошло и минуты, а лифт уже просигналил, что двери готовы открываться. – О, думаешь, Мартин вернулся? – предполагает Саша. Тим даже не успевает ответить. Двери открываются и перед ним предстаёт последнее, что он вообще мог ожидать увидеть. Джон и Мартин, переплетённые в крепчайшем обьятии, целующиеся так рьяно, будто от этого зависели их жизни. С широко раскрытым ртом Тим роняет на пол одноразовую тарелку с полусъеденным куском пирога. – НИХУЯ себе, – шепчет Саша. – Что там, блять, у них произошло? – Эмм… – мозг Тима очень медленно пытается переварить увиденное. – Застряли в лифте и осознали что безумно друг в друга влюблены? Звучит как холмарковский фильм. Да, страннее этого в Институте Магнуса уже точно ничего произойти не могло. Зато совместная барная ночь обещает стать в тысячу раз интереснее.