Фокстрот

      На Сумеречном Базаре в кои-то веки весело. Конечно, Базар всегда живой и дышит жаром пустыни на путников, но сегодня по-праздничному живо и даже несколько прохладно. Он лопается от людей, стекающих по венам-улицам к главной площади. В последний день существования этой ярмарки тщеславия гости позволяют себе общее веселье. — Извините, — Линч машет рукой, показывая, что он не специально задел чужой рюкзак и уж никак не нарывается на драку. Может и праздник, а желающих двинуть в морду кулаком по-прежнему полно. Егор ещё ни перед одним человеком не прошёл, не использовав слово «извините.» То плечом заденет, то на ногу наступит. Его этот мир не принимает даже теперь. Он тут чужой, никому не нужный в самом буквальном смысле. У базара своя экосистема, в которой Линч лишний элемент, как потерянный кусочек пазла, пытающийся встать на своё место.       Впрочем, его это несильно волнует. Он и не хотел здесь приживаться. По сравнению со здешними головорезами Линч слабенький щуплый недоборец с нечистью. Но он помогает тем, кого эта самая нечисть мучает, а вот чем занимаются все эти люди — объяснить трудно, по крайней мере уму, крайне далёкому от этого.       Наконец, на площади стало легче дышать. Линч, по правде говоря, не совсем понимает, что забыл здесь. Кажется, все дела давно сделаны, пора бы и честь знать, но он всё равно зачем-то остался. Зачем-то заскочил на площадь, зачем-то теперь пытается раствориться в шумах оркестра, диалектов, акцентов и аплодисментов. Небо тёмное, ночное. Вуаль скорбящей вдовы. Егор знает подлинную причину своего здесь присутствия. — Л-линч! — он стремительно оборачивается, начинает метаться глазами туда-сюда в поисках источника голоса. Фокс протискивается между гостями праздника, осторожно, как в смертельной ловушке. У него в руках два бокала, которые он старается не уронить на гостей ярмарки. — А, Фокс, — Линч улыбается и поворачивается к нему. Подлинная причина его здесь нахождения стоит прямо напротив. С появлением Фокса становится спокойнее. Куда-то отступает паника и даже Базар, кажется, становится шире, чтобы уступить дорогу неуклюжему охотнику. Егор надеялся, что Джей придёт. С ним уже и голова не так болит от шума, и уже не так волнительно. Фокс оказывает какой-то поразительный целительный эффект.       Фокс тоже улыбается. Он немного запыханный и взволнованный, но, похоже, это его не беспокоит. Он трёт раненным пальцем бокал. — Я т-тут это… — он ведёт плечом, запястьем поправляет очки, — Я дум-мал, что вст-тречу тебя и решил, н-ну, взять тебе т-тоже.       Джей протягивает один из напитков Линчу. Тот не сразу принимает его. — Фокс, не стоило, правда, — Егор делает шаг назад и сводит брови к переносице. — Сколько я буду тебе должен? — Н-нисколько!.. У тебя же и-и нет ничего, — резко отрезает Фокс с серьёзным выражением лица и настойчиво вручает бокал, где в мутной фиолетовой жидкости плавает перламутровая добавка и два маленьких крыла на манер пчелиных. Линч сконфуженно пытается понять, что это за дрянь, но отказываться уже больше не имеет смысла. — Что это?.. — Линч вылавливает одно крыло на мизинец и рассматривает. Оно едва ли в два дюйма размером. — О, эм… — Фокс неловко потирает шею. — Я-я решил, что эк-кзотика тебе н-не понравится. Поэтому решил в-взять тебе кокт-тейль из ягод Сум-мрачного леса. Эт-то самое лёгкое ч-что там есть. А это, — он указал на странное крылышко, блестящее, как плёнка мыльного пузыря, — К-крылья тамошних фей.       Линч кривится. Крылья фей… А где же сами феи? Лежат где-нибудь на прилавках по частям или заперты в банки и продаются за небольшую сумму как «декорация для вашей прикроватной тумбы»? Он тут же вспоминает голову тролля с пустыми, мёртвыми глазами. — Ну, спасибо тебе за заботу, — журналист вымученно улыбается и аккуратно нюхает коктейль. Пахнет действительно ягодами и чем-то похожим на печенье. Напоминает нежный ягодный чизкейк и даже внушает доверие. — А почему ты решил, что я останусь на праздник? — Линч своим вопросом пронзает все мозговые ткани Фокса. Он останавливается на полуглотке, едва поднеся бокал к губам. Задумчиво отводит взгляд, похоже, пытаясь раскрутить шестерни в голове и разработать ответ. — Н-ну, ты ведь зач-чем-то остался, — вдумчиво произносит Джей, стрельнув глазами в сторону Линча. На этот раз обезоруженным остаётся журналист. Егор хлопает глазами и, не найдя похожей мудрости в ответ, стыдливо стушёвывается. — Остался, — только и отвечает он, обводя кольцо бокала пальцем. Остался, хотя ему давно нужно было быть дома. Идти несколько сотен километров, потом ещё ехать… Быть здесь — самое идиотское решение Линча за последнее время. И самое безалаберное, к тому же.       Он косится на Джея. Тот косится в ответ. Оба моментально отворачиваются. Оркестр играет что-то энергичное и быстрое. У Линча шум в голове то ли из-за коктейля, то ли из-за роя мыслей. Там не мысли, а туча беспокойных мошек, едких и надоедливых. Егор смотрит на кривое отражение в выпивке на дне бокала. Он о чём-то беспокоится, но не может определить, что именно его гложет. Или может, просто не хочет признаваться в этом. Оно сильное и тяжёлое, как кирпич, привязанный к утопленнику. Петля, затянутая на шее, короткая цепь, плотная толща воды, через которую не прорваться. Кишки вкручиваются в плотный тугой узел от тревоги. — Т-ты в порядке? — Линч вздрагивает, потому что на плечо мягко опускается рука Фокса и потрясывает его. В глубине фоксовых глаз мечется беспокойная искра. — Да, просто задумался, — скомкано бормочет Егор. У Джея мягкие успокаивающие прикосновения. — Ты в-выглядел так-ким нервным… — Нервным? — Линч трёт шею и сжато бросает что-то вроде «да нет, тебе показалось.»       Джей поджимает губы и делает глоток коктейля. Линчёвские заморочки ему далеки и непонятны. Да и с чего он вообще взял, что Егор будет что-то рассказывать почти незнакомому человеку? Фокс мысленно одёргивает себя, пристыживает. Линч на базаре впервые, пришёл по нужде и наверняка не хочет никак себя связывать с этим местом. Особенно людьми. Фокс такое решение не осуждает. Но всё равно испытывает странное разочарование. Бокал его наполовину пустой.       Линч продолжает стоять угрюмой скалой, глядя куда-то мимо своего напитка и лишь изредка прихлёбывая. Их молчание начинает растягиваться, как липкая слизь, затапливая обоих. Джей испытывает жуткую неловкость. Что-то раскалывается, как яичная скорлупа, а сделать ничего нельзя. В чувстве дискомфорта и паники он тонет с головой, захлёбываясь, без возможности вынырнуть и вобрать воздух полной грудью. У Егора какие-то свои заморочки. Наверняка думает о чём-то важном, что побудило его вообще сюда придти. С Фоксом он этим не поделился. Тот невольно вспоминает свою квартиру и поджимает губы. От этого под рёбрами колет. Его пробирает до самых костей, будто что-то холодное и неприятное влезло под кожу, теперь бродило там и колыхало Джею органы. Вплеталось в его нервную систему. Тревога течёт по артериям и венам. В квартире приглушённый мрак, пахнет пылью и завалявшейся стиркой, а одна из комнат всегда закрыта. Дверь туда страшная, вызывающая ощущение, будто если открыть, то какой-то монстр подставит колено, чтобы потом пробраться в дом. Каждый раз, когда она открывается — это широкая пасть хищника, который проглатывает Фокса. Твой дом больше не твоя крепость.       У Джея от этих мыслей вздрагивает рука, он поднимает голову, ахнув. Наконец вынырнул из вязкого болота. Проморгался и огляделся. Мимо прошла толпа девушек, оживлённо что-то обсуждающих. Неподалёку несколько пар вращались в медленном танце, где каждое тело прилипло ко второму, превратившись в один большой дышащий организм. Что-то нежное и очень трогательное, касающееся души Фокса. Руки, обвивающие другое тело, как корни одного дерева переплетаются с корнями другого. Он косится на Линча.       Журналист, уже осушив стакан полностью, водит пальцем по его прозрачному ободку. На дне сквозь стекло виднеются крылышки фей. Фокс это замечает и удивляется: — Е-если что, крылья с-съедобные. Они вкус-сные, попробуй, — Егор вжимает голову в плечи и отводит глаза, поджав губы. — Не горю желанием есть то, что раньше принадлежало маленькой фее, — Джей поправляет очки. Он решает, что не будет расстраивать Линча рассказом о том, что фей не оставляют живых без крыльев. По крайней мере, так заведено у большинства. Безусловно, остаются какие-то мелкие торгаши, продающие живых, только товар расходится плохо, потому что феями публику на базаре не удивишь. Какой же дуралей не видел их? Но и торгуют ими обычно какие-то барыги, — в самом грубом смысле этого слова — которым лишь бы что сбагрить и получить любые деньги. — Н-но ты ведь… Ешь м-мясо? — осторожно спрашивает Фокс. Боится задеть чужие чувства, вдруг перед ним совсем не мясоед. Линч как-то растерянно хлопает глазами и молчит, мыча себе под нос, видимо, не ожидав такого вопроса. — Ну… Да, но понимаешь, феи ощущаются как-то по-другому. Это же не корова и не курица, — упомянув курицу, он как-то странно осёкся и на секунду завис. У него в голове Джон. Живой и здоровый, выпрашивающий крылышки. У него миллиард аргументов их купить: от дружбы до какого-нибудь праздника, которого даже нет ни в одном календаре. Он мог бы сам их купить, но не покупает, потому что если Линч не будет, то и он не будет, ведь его сожрёт совесть. Джон. Джон… — П-понимаю твою логик-ку… — Фокс пожимает плечами и потирает лямку сумки. Всё совсем не клеится. Джей спорит с самим собой, то утверждая, что он идиот, то пытаясь убедить себя, что Егор «просто такой человек». Длинный список аргументов всё-таки заканчивается тем, что Джей Фокс — круглый идиот, решивший не пойми зачем остаться на ярмарку, купить им с Линчем по парочке коктейлей и постараться разговорить журналиста, очевидно не желающего разговаривать ни с кем в пределах этого места. Это всё так глупо-глупо-глупо, что Фоксу хочется, чтобы кто-нибудь скинул на него три мешка с песком. Его накрывает паника от того, что всё разваливается в руках и сыпется песком сквозь пальцы. Джей не способен удержать ситуацию под контролем. Он ещё раз смотрит на Линча, решив отпечатать у себя на сетчатке этот портрет. Вряд ли он ещё раз его увидит. И это почему-то сжимает сердце узким обручем. Настолько, что Джей предаётся чувствам подобным тем, какие испытывает ребёнок, забытый родителями в общественном месте. — З-знаешь, я… Я нав-верное пойду… — Фокс пожимает плечами. Ставит свой пустой — такой же, как сам Фокс — бокал на ближайший столик и на секунду задерживается в таком положении. Проводит ладонью по шершавой деревянной поверхности стола и смотрит на своё кривое отражение в стекле. Потом наконец поворачивается и виновато пялится исподлобья на Линча, осознавшего наконец смысл сказанного и непонимающе смотрящего на собеседника. Будто только что по голове огрели бедного. — С-спасибо, что остался. И что п-поболтал, но… У т-тебя, вроде, св-вои дела, — Джей кивает головой в знак прощания и разворачивается, быстро зашагав прочь. У него в голове всё совсем перепуталось.       Линч запаниковал. Причины этого он не понял, но просто вдруг почувствовал, что что-то не так. Так нельзя! Фокс уходит, а он ничего не делает. Господи, у него было такое лицо, пока он говорил, что уходит, как у оленёнка. Егора это задевает в самую душу. Он чувствует, что опять всё портит, даже не желая этого. Всё как всегда, в этот раз расстроил даже ни в чём неповинного парня. На него будто проклятие наложено! Егор закусывает губу и мечется в попытках понять, что ему сейчас делать. Он смутно соображает, потому что коктейль, принесённый Джеем, был алкогольным и каким-то странным, раз после первого же бокала начинало потихоньку накатывать. Но позволить Фоксу уйти он не может. Ведь и на ярмарку Линч остался не потому что так её хотел, а потому что надеялся, что Фокс тоже придёт.       Внезапно до его уха донеслось, как оркестр заиграл быструю и энергичную мелодию. Егор поворачивает голову. Музыканты с сосредоточенными лицами, но в них что-то пылкое, игривое, задорное. Они знают, что делают и делают это со страстью. Линч прищуривается, как будто это заставит его физически увидеть нотные строки, плывущие в воздухе, конвертирует во что-то осязаемое музыку. Он её узнаёт. Это фокстрот. Когда они с Лили были совсем детьми родители обожали включать пластинку с ним на стареньком граммофоне и танцевать в гостиной. Он даже помнит их движения. Это будит в нём глубокие нежные чувства, заставляет застыть и стать полотном из воспоминаний. Он стоит, как дурак, посреди площади и растворяется в музыке, которая так и стремится подхватить на руки и унести. Родители выглядели самыми счастливыми в те моменты, когда фокстрот заливал гостиную. Егора осеняет. — Фокс! — кричит он наконец, как будто обрёл голос спустя сотню лет немоты. Джей резко оборачивается, хотя сам уже почти вышел с площади. Он оббегает глазами округу, находя нужное лицо, и останавливается, чуть было не врезавшись в кого-то. Поправляет съехавшие очки. Журналист подбегает с обеспокоенным, но пугающе решительным выражением лица. — Фокс, давай потанцуем?       Джей теперь совсем потерялся. Он заплутал в лабиринтах Минотавра, иначе как объяснить это поведение Линча? Он стоял ни живой ни мёртвый, теперь же кто-то повернул в нём ключик и завёл несчастную игрушку. — Я д-думал, ты н-не хочешь со мн-ной находится… — тихо произносит Джей и ведёт плечом, глядя куда-то в сторону. Он выглядит немного обиженным, но больше просто грустным. Когда произносишь вслух что-то подобное становится особенно неприятно. Егор вздыхает и мысленно корит себя за всё на свете: за своё угрюмое лицо, за безучастность и за своё самобичевание. Расстраивать Фокса ему уж никак не хотелось. — Послушай, я знаю, что веду себя, как козёл, — Егор опускает руки и принимает выражение лица проигравшего, давно признавшего, что он неудачник во всех своих начинаниях. Принятие. — Со мной, должно быть, много проблем. Но расстраивать тебя я совсем не хочу, — признаётся Линч и слова отдают горечью на языке. Ещё свежа память о том, как они вдвоём улепётывали из пирамиды с грёбаной мумией. Линч так и не сделал для команды ничего полезного, ещё и загубил всех. И чуть не убил Фокса… Фокс мог погибнуть, совсем как…       Джей нахмуривается слегка и хлопает глазами. Косится почти недовольно. — Е-если ты пыт-таешься быть снис-сходительным, то б-будь другом, оставь эт-то при себе, — серьёзно отрезает Фокс и крепче сжимает лямку сумки. Он ненавидит, просто готов рвать на куски, когда кто-то «из вежливости» пытается быть с ним снисходительным или дружелюбным. Как будто он маленький ребёнок или потому что у него какое-то не такое выражение лица. Он не очень любил свою команду, но по крайней мере, они не делали вид, что испытывают к Фоксу какую-то симпатию. — Нет, это не то, что я имел ввиду! — Линч даже опешил, когда услышал слова Фокса. Он так громко это выкрикнул, что Фокс даже скривился и вжал голову в плечи. Похоже, поведение Егора всерьёз что-то сказало и показало Джею, потому что никак иначе журналист эти сигналы не расценивает. Но у него напрочь отсутствует тактика поведения. Он Джея почти не знает, потому попытки что-то ему сказать ощущаются как искать выход в здании, охваченном огнём, без плана эвакуации.       Для Фокса предложение потанцевать ощущается как занесённая в воздухе игла. Это не слова, брошенные на ветер, такое просто нельзя снять с языка и выплюнуть. Если для Линча это может быть чем-то незначительным, то для Фокса — нет. Ему рефлекторно хочется отстраниться, вырваться, убежать отсюда. Егор неожиданно берёт его за руку, чем совсем обескураживает Джея. Джокер, выпавший из рукава. Хитро припрятанный козырь. — Пожалуйста… — Егор смотрит просяще, по-прелестному доверчиво и с надеждой. — Я знаю, ты можешь думать, что я угрюмый и вообще какой-то странный, и ты даже не ошибёшься, — он делает шаг ближе, почти прижимаясь вплотную к Фоксу. — Но я пришёл сюда, чтобы увидеться с тобой. И я не уйду с осознанием, что поступил с тобой как последняя скотина. Хватит с меня убийственных мыслей, хотя бы на сегодня.       Джей нелепо моргает. Слегка подаётся назад, почти в защитном жесте, когда лицо Линча приближается, потому что вблизи ему сложно не начать разглядывать, как препарированное насекомое под микроскопом. У Линча пара шрамов, царапины, недельная щетина и мешки под глазами. А ещё великолепная зелёная радужка, цветом напоминающая малахит, туманные луга и мшистые колонии. Фоксу физически трудно сопротивляться, когда он смотрит в эти глаза и видит в зрачке своё отражение. Он будто смотрит в отражение стоячей воды с ряской и не замечает, как топь засасывает ноги по колено. — Н-но я совсем не ум-мею танцевать! Ос-собенно ф-фокстрот! — взволнованно лепечет Джей, сгорбливается, стремясь стать меньше и избавиться от заполняющих его чувств. На его ответ Линч только усмехается, по-доброму и успокаивающе. — Я тоже, — он вплетает свои пальцы в фоксовы, а вторую руку кладёт ему на талию. — Но кто же мешает научиться в процессе?       Джей заторможенно кладёт ладонь партнёру на плечо, на самом деле не совсем понимая, что он делает и что будет делать дальше. Для него такой жест — доверие. Опустить руку и позволить приблизиться с опасением, но не ожидая удара в лицо. Линч скользит ногой вперёд, заставляя Фокса отступить. В такт музыке они делают несколько таких шагов на полусогнутых ногах. Егор резво раскручивает Фокса, а тот ахает и крепче сжимает руки на Линче. Он плохо и неумело держит равновесие, колени начинают дрожать. А ведь танец только начался. — Л-линч, не будь в-во мне так уверен! — почти кричит Фокс, вплотную прижавшись к Линчу, как будто тот был живым щитом. Егора забавит его поведение. Он и сам не вполне уверен в своих собственных действиях, но для него эта мысль уходит на задний план, в пыльный угол сознания. Его аналитика улетучилась ещё в тот момент, когда он решил догнать Фокса на выходе с площади. Он делает странные вещи с Линчем, о чём он, может, и не подозревает, но журналист точно замечает, что его идеально выточенные системы начинают барахлить около этого парня. — Не бойся, я же тебя держу. Сожми мою ладонь, — парирует Линч и снова делает разворот, раскружив за собой и Джея. Их движения едва успевают синхронизироваться, делая это с задержкой, подобно старому тормозящему браузеру. Линчу нравится неловкая скомканность и полураскрытость их отношений. Это что-то аккуратное и интригующее, выглядывающее из-за ширмы, но всё равно дающее понять, что они немного ближе, чем сами об этом думают. Ему нравится их с Фоксом сочетание.       Фокс перестаёт слышать музыку, потому что от волнения сердце колотится так быстро, что начинает напоминать удары молотка по наковальне. Он на мгновение становится центром их вихря, и из окружающего мира вообще пропадает всё, кроме далёкой музыки и Линча перед глазами. Они могли бы танцевать на минном поле, а Фокс бы не заметил, потому что их шаги прокладывали бы путь как само собой разумеющееся, будто ноги сами знают, что им делать. Они могли бы кружиться в пустоте, в вакууме, в невесомости, а Фокс всё ещё не заметил бы этого. Линч даже не шагает, а скользит, как на коньках. Не наступает на ноги, а касается носком своего ботинка фоксового, призывая последовать за ним, довериться, вручить лидерство. Джей не против. Он хоть здесь и сейчас отдаст себя в руки Егора и полностью отключит голову. Их сердца ритмично стучат в унисон.       По большей части они импровизируют, пытаясь лишь поймать одну волну и угадать следующее движение партнёра. Главное — ритм и темп. Медленно-медленно-быстро-быстро. И так пока лёгкие не сдуются, ноги не начнут гореть, а мир не закружится юлой. Линч стискивает ладонь Фокса и огибает с ним танцпол по своеобразной дуге. Он замечает, что у Джея самое серьёзное и сосредоточенное выражение лица на свете, будто сейчас лопнет. Он то ли усердно пытается не думать, чтобы только ловить ощущения тела, то ли наоборот так усердно ворошит мысли, что того и гляди запутается. Старательно перебирает ногами в попытке не отставать от Линча. Журналист находит забавными и почти умилительными все эти усилия Фокса, неловкого примерно во всём, что он делает. Зато стоит ему начать делать что-то с действительно серьёзным намерением, он закрывается в кокон в голове, усердно обтачивая все свои действия.       Линч так залюбовался, что совсем забыл о том, что они танцуют посреди ярмарки. Следующим же неаккуратным поворотом он врезается спиной в какую-то другую пару и почти роняет Джея на землю. Фокс взмахнул руками, как подстреленный лебедь и вскрикнул, резко ощутив, что он лишился опоры. Егор почти моментально обхватывает его руками и тянет на себя, прижав танцевального партнёра так сильно, будто не виделся с ним сто лет или почти потерял. Но их грациозное движение всего на пол секунды гремело в голове и горело на кончиках пальцев. Фокс моргает, глядя куда-то неопределённо вперёд, и ещё раз прокручивает их трюк. Выполнено профессионалами, не повторяйте дома! Он слышит, как у Линча быстро и шумно бьётся сердце. Маленькая птица в рёберной клетке. Испугался, похоже, до жути. — Прости, Фокс, прости! Я что-то совсем поплыл, ты в порядке? — Линч обеспокоенно обхватывает его за плечи и отстраняет от себя, встревоженно заглядывая в лицо. А Джей расплывается в улыбке, как дуралей, потом принимается смеяться. Так его неожиданно позабавило это. Они похожи на коров на льду, сбили соседнюю пару, как кегли. Егор не совсем улавливает, что довело Фокса до такого хохота, но смех у юноши такой заразительный, что окатывает Линча с ног до головы волной, залезает в душу лучом радиации. Его бы поймать в банку, как фею. Линч не замечает, что тоже постепенно сходит на смех. Становится так легко, хорошо и тепло, будто кто-то зажёг свечку, поднёс к груди и греет сердце. Они даже не объясняются друг перед другом, просто смеются, облокачиваясь на партнёра и почти падая.       Фокс без слов берёт Линча за обе руки и начинает кружить. Они — маленькое торнадо, вихрь, ураган из чувств и эмоций. Фокс будто сбросил старую кожицу, как змея, и вылез совершенно другим. Без сосредоточенно-строго лица и глаз-сканеров. Без неловкости и смятения, поселившегося во всех системах его организма. Фокс наконец позволяет себе что-то совершенно раскованное и ребяческое. Линча этот расклад более чем устраивает. Он с радостью поддаётся этому лёгкому жесту, добровольно сдаётся в самый щадящий и счастливый плен на свете. Они продолжают спонтанно хаотично двигаться, то быстро, то медленно. Они лодочкой скачут то влево, то вправо. Похоже, уже даже не пытаются следовать канонам классического фокстрота. В своём желании снести всё и присвоить мгновение только себе они напоминают бульдозер. Им обоим этот танец нужен как утопающему соломинка, как глоток свежего воздуха при приближающейся асфиксии. Линч вдруг осознаёт, насколько большое и важное сейчас происходит.       Человеку для выживания требуется всего ничего. Всё, что нужно Линчу — он держит за руки. Его жизненные необходимости вдруг сходятся в одной точке, коя именуется Фоксом. Он готов посадить Джея во внутренний карман пальто или засунуть в какой-нибудь открывающийся кулон, чтобы носить прямо под сердцем. Он тогда никогда не умрёт, потому что никак нельзя умереть, если прямо рядом с сердцем кто-то настолько внушающий желание жить. Он бы поймал Фоксу хоть сто мумий и страшную богиню в подарок. Лицо Джея хочется отпечатать на внутренней стороне век, оставить на коре головного мозга раскалённой печатью. Заложить себе уши ватой, чтобы в них навсегда остался его искренний смех. Никогда-никогда не забывать, не отпускать, не бросать. Линч его любит. Точно, любит.       Этот импульс такой сильный, что сначала скачет по веткам нервов к сердцу, оголяя там все чувства, брызжущие фонтаном артериальной крови, а потом добирается в руки и лицо, тепля кончики пальцев и щёки, доводя их до покраснения. Журналист останавливается, уводит Фокса с танцпола куда-то в угол и сначала просто смотрит. Фокс, раскрасневшийся, улыбающийся, растрёпанный и пытающийся отдышаться. Ни капли сомнения в глазах и тяжело вздымающаяся грудь. В нём проснулся щенок, открытый всему миру и готовый уместить его в своём маленьком сердечке. Если бы Линч прямо сейчас достал оружие — Фокс бы и не среагировал, настолько много доверия плескалось в его тёмных глазах. Линча это трогает за нежные струны очерствевшей души. Он обнимает Джея. Крепко, сильно, почти накрывая собой. Так лишайники обнимают кору деревьев, прилипают к ней. Как будто что-нибудь сейчас могло отнять Фокса или он мог вдруг испариться и оставить после себя дым. Линчу доодури страшно, что Джей может исчезнуть прямо здесь и сейчас. Он тоже привязался к нему глупой дворнягой, тычась носом в ласковую руку. Впервые за всё это время Линч позволяет себе быть с собой честным. Понять, что он эгоистичный идиот, безответственный и безалаберный, но лишний потраченный день того стоил. Он Фокса, может, никогда больше не увидит, а так хочется.       Джей сначала тормозит, не понимая, чего вдруг на Линча нахлынуло. Потом кладёт руки ему на спину, стискивает ткань одежды пальцами и утыкается носом в плечо. Линч пахнет смесью тревоги, усталости и постоянного животного страха. Не лучший «одеколон,» который Фокс тем не менее старается впитать в себя. Зажмуривается, чтобы не осталось ничего, кроме запаха, по которому можно достроить в голове образ. Скрупулёзно сложить портрет с самых азов. Вырастить кости, нарастить мышцы, обточить все черты лица, будто речь идёт о мраморной статуе, а не о человеке. И неожиданно ему становится так печально, что тоска начинает вытеснять все остальные внутренности, заполнять собой всё внутри Фокса. У него ноет сердце и кишки скручиваются в узел. Если бы можно было вскрыть его и показать душу, то она бы всхлипывала и тускнела с каждой секундой всё больше и больше.       Им слова не нужны. Остаётся только чувство. Нежное, хрупкое, распустившееся розовым бутоном. У них цветут сердца. Стучат в унисон, как будто пытаются позвать друг друга. Выстраивают мост для связи. Они словно сотню лет искали друг друга, обошли ледяные пики и жаркие пустыни, леса и низины. Звали друг друга с разных концов планеты и не могли получить ответ. Линч выдыхает и кладёт ладонь Фоксу на затылок. Он вдруг становится таким осязаемым и реальным, что Егор перестаёт в него верить. Не может быть реальным что-то настолько хорошее, льнущее к нему своей телячьей кожей. Линч стремится впитать его в себя, как губка. Сделать частью своих костей и органов. Сделать частью себя. Отпустить Джея — всё равно что перерезать сухожилия. Для Фокса чувство симпатии к Линчу граничит с животной привязанностью, с желанием лечь под боком и найти в том тёплом кармане защиту и покой.       Фоксу кажется, что уйди сейчас Линч, и он сделает шаг, упадёт с высокой скалы в тёмную пучину неизвестности. Сойдёт с ума от отчаяния и удушающей хватки закрытой комнаты с пикающим аппаратом. Фокс там утонет, увязнет, размажется по полу и стенам. Эта комната ничего от него не оставит. Обхватит когтистыми коренастыми лапами за шею, высосет всё духовное, что есть у Фокса и оставит кровавую вскрытую оболочку. Он бы и рад был, только теперь совершенно не может позволить себе этого сделать. Линч забирает у запертой комнаты и аппаратов жизнеобеспечения шанс распотрошить Джея полностью, как тряпичную куклу. Так мать защищает своих птенцов, яростно выклёвывая противнику лицо. Линч внушает чувство спокойствия и безопасности, вытаскивает Джея за шкирку из опасности червивых голосов и призрачных видений. Фокс бы доверил ему и тело и душу, даже сам бы преподнёс на серебряном подносе в блюдечке с золотой каёмочкой.       Они могли бы стоять так целую вечность, пока само время не раскрошится на мелкие кусочки. Линч подумал, что у него есть ещё одна причина сражаться. Был ли Фокс где-то в мире будущего? Мысль о том, что Джей мог быть уже мёртв, пока они с Джоном бродили по бесконечно-длинным и прожорливым тоннелям метро, была похожа на долгое самоубийство. Это осознание резало, разбивало, перемалывало в фарш. Он бы лежал где-нибудь, разодранный в клочья тварями, с кишками наружу. Органы перекрученные, выгрызенные, разбросанные по путям, как детские игрушки по полу. И вместо живота сплошное кровавое месиво, похожее на кричащий красный рот. У Фокса мёртвое лицо с распахнутыми глазами. Они ещё темнее, чем обычно, заваленные нездоровой ненатуральной поволокой. Две чёрные дыры. Это бледное мальчишечье лицо смотрит прямо на Линча, от чего у него нарастает звон в ушах, постепенно становясь таким громким, что лопаются барабанные перепонки и вытекает кровь из ушей. Но стук всё равно не уходит. Лопнутая вселенная, остывшая и безразличная. Под сердцем так больно кольнуло, что Линч открыл глаза и испуганно посмотрел на Фокса, которого до сих пор сжимал мягкой игрушкой. Прямо сейчас он тёплый, с сияющими глазами, пылающий жизнью и поражающий иной раз детской наивностью. Маленький ягнёнок. В глазах Линча он почти жертвенный агнец.       Фокс вряд ли хоть на йоту представляет, какой уровень энтропии вызывает у журналиста. Он только думает о том, что почти слышит любовь Линча. Готов поклясться, что способен конвертировать её в слова и звуки. Знает это на подсознательной уровне, на подкорке. Это похоже на рождение вселенной из большого взрыва. Из чего-то страшного, разрушающего, громкого вдруг рождается мир. Из ничего появляется всё. У Егора не душа, а пазл: разбросанный, с отсутствующими детальками. И тем не менее, Фокс его собирает как-то с помощью нейронных трос-мостов. У него хватает на это усидчивости и терпения. Ни у кого из них не хватает смелости заговорить первым. Ярмарка уже подходит к концу. Скоро Базар закроется насовсем, до следующего своего появления в другом месте. — Линч, — первым всё-таки начинает Фокс. Егор смотрит на него и в глазах Джей читает больше, чем Линч мог бы сказать прямо сейчас. — С-спасибо, что пр-ришёл. — Да за что спасибо-то? — Журналист улыбается. — Это тебе спасибо.       Фокс поправляет очки. Опускает глаза в пол и сжимает пальцы на плечах у Линча. Отпускать его не хочется и Фокс готов кричать об это на всю пустыню. Готов сорвать голос, готов обменять его на то, чтобы Егор остался. — Мн-не… — Фокс пытается найти в себе слова и силы. Слова застревают в горле, сталкиваясь с невидимой преградой. Бесформенный комок, который не может сложиться в связное предложение. Джей сглатывает. У него тяжёлый взгляд, устремлённый в ноги из-под полуопущенных век. — Оч-чень понрав-вилось танцевать. Я-я бы танцевал с-с тобой хоть д-до утра.       Линч заметно краснеет, что он вовсе не сразу отмечает. Лишь спустя пару секунд осознаёт, что щёки непривычно горят. Он издаёт смешок и трёт шею. — Ты очень хороший, — «партнёр» хотел закончить он, но подумал, что, пожалуй, на прилагательном можно и остановиться. Фокс просто хороший, без нарицательного. Ему необязательно быть кем-то хорошим. Джей смеётся тихо. — М-мне ещё никт-то не говорил, ч-что я хороший, — он поправляет очки. Линч замечает, что у Фокса дрожат пальцы. Предполагает, почему, но не хочет озвучивать. Фокс смеётся, но в глазах у него густая и бесконечно тёмная печаль. Он лезет в карман, достаёт оттуда горсть семян и вкладывает их в ладонь Линча. Потом закрывает ему пальцы и прижимает сверху своими, будто семена надо так посадить и они непременно прорастут сквозь их ладони, навсегда соединив лозами. Фокс гладит Линча по руке. Так хозяева гладят своё животное прежде чем навсегда с ним расстаться. — З-знаю, ты шёл сюд-да пешком. Эти семена об-блегчат тебе зад-дачу. Пр-росто подумай, куд-да хочешь и они отп-правят.       Егор кивает. Обдумывает происходящее. Как будто происходит что-то масштабное, важное, всеобъемлющее, а он пропускает это мимо себя. Вот так просто по одному импульсу своего мозга он окажется не в пустыне, а в своей машине, на которой поедет домой. Один. — А они могут отправить в место, которое я никогда не видел и где никогда не был? — внезапно спрашивает Линч. Фокс молчит пару секунд. Затем ограничивается коротким и весьма окончательным ответом: — Нет. — Печально… — только и отвечает Егор, уводя взгляд в сторону. Значит, он не сможет попасть с ними ни к Фоксу, ни в какую-нибудь алтернативную реальность, где всё хорошо и ни с кем ничего не случалось. В этом плане семена, конечно, расстраивают и уже не кажутся Линчу такими необычными.       Рядом проходит мужчина и тушит горящий факел, погружая Фокса и Линча в полумрак. Тот бормочет что-то в длинные усы про то, что Базар закрывается и всяким чудикам пора делать отсюда ноги да побыстрее. Линч переглядывается с Джеем. Они понимают. — Выходит, прощаемся? — Егор готовится пожать Фоксу руку, чисто формально, на прощание. Тот внезапно обхватывает щёки журналиста руками и наклоняет его к себе. Сначала смотрит пару секунд в глаза. В этот момент Линчу кажется, что у него из них сыпятся искры и звёзды. Вблизи, в полумраке, Фокс красивый и таинственный, почти призрак чего-то былого и меланхоличного. У таких призраков обычно тяжёлые кандалы, которые приковывают их чувством непроглатываемой вины.       Правда, поцелуй, в который Фокс неожиданно затягивает Линча, оказывается совсем не призрачным, а самым что ни на есть реальным. Поцелуй со вкусом ягодного чизкейка, прошедшего танца и раскрывшегося бутона. Фокс будто стремится, чтобы этот поцелуй въелся в губы кислотой. Линч не против. Такой шрам он с гордостью носил бы всю жизнь. Джею хочется растворится в этом временном промежутке. Он мечтает, чтобы вдруг какая-то шестерёнка в слаженном механизме времени заела и вся машина бы встала. Фоксу этой технической паузы хватит на то, чтобы мысленно прожить ещё сто жизней и в каждой найти и поцеловать Линча. Он останется маленьким напоминанием, тенью самого себя, изредка появляющейся в углу комнаты. Незаметно пропадающий силуэт в дверном проёме и солнечный луч рано утром на постели. В каждом встречном Линч увидит знакомые глаза и черты лица. Спутает какого-нибудь незнакомца с Джеем, потому что вид будет до мурашек похожий. Тогда мозг вдруг взбрыкнётся, взбудоражится и вспомнит, как в сумраке Базара Фокс его целовал: нежно, желанно и самым влюблённым образом из возможных. Потом вспомнит гудящие ноги и музыку фокстрота, скачущую зигзагом между парами на площади, разгоняющую уныние и вялость. Помни. Помни.       Фокс отстранился. На губах Егора остаётся его привкус. Сладкий, надо сказать. С самым серьёзным видом он говорит: — Об-бещай, что не з-забудешь меня, — в его лице столько взволнованной, отчаянной надежды, что Линч в ней тонет, как в большом море. Он до сих пор поглощён поцелуем. За секунду успевает три раза посмотреть ещё раз сцену на несколько секунд, которая растянулась на вечность. Линч тянет её дальше, чтобы она сделалась ниткой и стала какой-нибудь новой системой организма. А что, фоксова система. — Никогда, — только и отвечает Линч на выдохе. Будто одно неосторожное движение губ могло расколоть, раскрошить, согнать поцелуй. Не хочется, чтобы Фокс уходил. Всё нутро Егора этому сопротивляется, сжимается и беспокойно волнится. Это снова какая-то ошибка в таймлайне, которой нельзя было допустить. Фокс улыбается. От этой улыбки что-то в Линче окончательно трескается и ломается. Джей отходит на метр. Оборачивается в последний раз. Линч даже с закрытыми глазами нарисует его лицо в тот момент. Фокс достал семена из своего кармана, бросил на землю и оставил только лишь облако. Джей упорхнул птицей. Линч даже понять толком не успел, как над ним уже насмехалось облачко красного дыма с приторным запахом ладана.       Линч остался стоять, приложив пальцы к губам. Ему нужно торопиться домой, вдруг понимает он.       Семена, зажатые в кулак, пульсируют. Призывают.       Пора домой.