Рождество

      Уильям звонко барабанит кончиками пальцев по своему деревянному лакированному рабочему столу, на котором находиться красный телефон. Темзенд напряженно смотрит на трубку перед ним, хмуря светлые брови. Он пытается проанализировать, насколько хорошая его идея? И чем он вообще этим хочет добиться от Пьера? Это же не странно, если он ему предложит провести Рождество вместе? Это Рождество. Пока на другие он не рассчитывает.       Все страны пытаются отойти от этой ужасной трагедии в виде Второй Мировой войны. В принципе, Пьер выглядит довольно бодро. Конечно, синяки под глазами и чуть выступающие скулы дают о себе знать, но он, по крайней мере, выглядит энергичнее других.       Поток мыслей прерывается тяжелым вздохом. С какого момента Уильям стал таким зацикленным? Агх, не важно.       На Уильяма резко приливает уверенность. Он же может просто предложить так повторно отпраздновать победу. Почему нет? Они же последние две войны, тем более такие масштабные, провели вместе. Звучит как достойное оправдание. На губах Уильяма появляется еле заметная улыбка, которая сразу же пропадает, когда Темзенд берет в руку яркую трубку. Он набирает на круге знакомый номер, стараясь прочистить горло и звучать более уверено и серьезно.       Уильям прикладывает к уху телефон и слышит долгие гудки. А потом...       — Ало? — из трубки раздаётся уставший голос с ноткой раздражения.       — Кхм, привет, Пьер, — начинает Темзенд.       — Уильям? — слышится из трубки, а после заминки задаётся вопрос. — Что-то случилось?       — Нет... Не совсем, — все слова из его головы вылетают в один момент. "Надо было написать на бумаге" - думает Уильям, пока на другой стороне терпеливо ждут. — То есть ты свободен в следующий понедельник? — быстро выпаливает Темзенд и ждет ответа.       — Ну-у, — тянет Пьер, пока на заднем плане слышаться шорохи. Он достал календарь. Уильям снова начинает нервно барабанить подушечками пальцев по гладкой отшлифованной поверхности. — Это двадцать пятое декабря? Хм, Рождество? — голос Пьера притих. Он догадывается о намерениях Уильяма? Если бы они у него только были. — Скорее всего, да, — неуверенно говорит Пьер. И тут же слышатся помехи, как он чиркает что-то ручкой, обводя, скорее всего, дату в календаре.       С плечей Уильяма словно тяжесть пропала, которой он до этого не замечал. Лондон прижимает трубку к себе, чтобы заглушить свой облегченный вздох.       — Хорошо, — начинает Уильям с легкой улыбкой, а затем продолжает. — Встретимся вечером двадцать четвёртого декабря. Скажешь, когда ты примерно прилетишь в аэропорт? Я тебя встречу, — заканчивает он.       — Ага, — слышится от Парижа в ответ задумчивое. — Скажу, когда билет куплю, — Пьер вздохнул, улыбаясь и откладывая календарь с ручкой. — Не думал, что ты, Уильям, когда-нибудь захочешь провести Рождество со мной, — с лица Пьера улыбка определенно не сходила. Он даже звучал более расслабленно, чем в начале звонка.       — Ну, де Сенье, везде есть свои исключения, — с усмешкой ответил Уильям, а после ещё и добавил. — Тем более я хочу отвлечься в праздник. И Вы вполне подходите для этого, — закончил он, когда из трубки донеслось хихиканье.       — Как скажете, месье Темзенд. Увидимся в Рождество, — проговаривает Пьер и вешает трубку. Уильям еще какое-то время держал телефон возле уха, а после устало опустил его на место, откидываясь на спинку кресла и потирая глаза.

***

      Уильям нервно тряс ногой, пока ожидал Пьера в аэропорту. Он приехал раньше, на случай форс-мажора. Чтобы не видеть ехидную улыбку Пьера на его "опоздание".       Темзенд взял журнал, которые лежал в аэропорту, чтобы скоротать время. Журнал был скучный и посредственный, по его мнению. Он быстро перестал его читать и стал просто разглядывать. Всё равно нужно было ждать. Страницы мелькали перед глазами. Вот здесь, кажется, реклама "универсального" и "самого лучшего" подарка для кого угодно, если не знаешь его интересы. А тут помощник для домохозяек и быстрый рецепт для минс-пай. Пролистав буклет до конца, Уильям, взгляд которого так и не смог зацепиться за что-то интересное, вздыхает и закрывает его, чтобы положить журнал на место. Однако его прерывает фигура, что стоит над ним.       — Что читаешь? — спрашивает на французском Париж, держа чемодан одной рукой.       Вздрогнув от неожиданности, Темзенд резко поднимает взгляд, сталкиваясь с заинтересованными голубыми глазами. На лице Пьера была лёгкая улыбка, а голова его была наклонена слегка вбок. «Даже не поздоровался... — думает Лондон. — В этом весь де Сенье». В знак приветствия Уильям кивает ему и почти сразу встаёт на ноги, откладывая журнал в сторону.       — Ничего особенного, — отвечает ему Темзенд с привычным холодным английским. Он бросает вопросительный взгляд на нежно-белую коробку, которая была обвязана такой же ленто, за которую Париж и держал её второй рукой. — Это что?       Пьер опускает глаза вниз, разглядывая картон, с которым приехал.       — Это полено, — буднично отвечает он, возвращая взгляд на Уильяма, которому такое объяснение ничего не дало.       — Что? — переспрашивает он, продолжая вопросительно смотреть на де Сенье.       — Торт рождественский такой, десерт, — всё же объясняет Париж, закатывая глаза. Однако было видно, что Темзенд не был достаточно удовлетворён подобным разъяснением, хоть и кивнул. — Я позже тебе подробнее расскажу, — добавляет Пьер, вручая ему свой чемодан, не доверяя Лондону сохранность торта.       Уильяму лишь оставалось спокойно принять его.

***

      Де Сенье по-хозяйски ходил по не своей квартире, часто останавливаясь и разглядывая всё, что цепляло его взгляд, словно он был здесь впервые. Париж осторожно ставит белоснежную коробку на стол, который выглядел довольно пустовато.       — Это всё? — спрашивает он, поворачивая голову в сторону Уильяма, который ставил его чемодан к стене комнаты.       — Да, — отвечает ему Лондон, выпрямляясь.       — Не густо, — с печалью проговаривает Пьер чуть тише, возвращая свой взгляд к столу вновь. — Сам готовил что-ли? — с усмешкой спрашивает он.       Темзенд хмурится, не отвечая сразу. Казалось, что он уже пожалел о том, что решил отпраздновать Рождество вместе с де Сенье.       — Нет, — всё-таки отвечает Уильям, подходя ближе к Пьеру и к праздничному столу. — Королевская кухарка, любезнейшая женщина, согласилась приготовить для меня отдельно еду для праздничного стола, — поясняет он.       — Понятно, — кивает ему Париж, отвечая и начиная развязывать аккуратный бантик на коробке.       Не сказать, что Лондон слишком удивился, не услышав какую-нибудь колкость в ответ, кроме тех, что были в начале, ведь их и колкостями было тяжело назвать, слишком мягко для Пьера. Однако Темзенду и вправду начало казаться, что де Сенье изменился, что они перестали чувствовать друг друга. Ожидание какой-либо подлости таяло на глазах, становясь настолько незначительным для их отношений сейчас, словно совсем пропадая. Это было непривычно. Казалось, что их отношения стали ещё ближе, более личными.       Открыв коробку, Париж достаёт из неё рулет, что и вправду выглядел как полено. Он выбивался из образа самого Пьера, Франции и Рождества в целом. Когда думаешь про это всё, то сразу представляешь что-то утончённое, высокое и элегантное. Точно не приходит на ум полено. Де Сенье ставит на красную скатерть этот рождественский торт, что был уже на белоснежной тарелке. Убрав руки от стола и расположив их на бёдрах, он гордо смотрел на праздничную композицию, будто закончил её, сделав идеальной.       — Так и как давно у вас появилась эта традиция с "поленом"? — спрашивает Уильям, когда молчание затягивается.       — У нас уже давно такая традиция, — отвечает ему Пьер, хмурясь. — И "старое" его проявление, и "новое", — не спрашивая разрешения, он садится за стол, продолжая говорить. — Традиция раньше была. В Рождество домой приносили полено, чтобы оно было как можно больше, его благословляли и торжественно клали в камин, где оно должно было гореть всю ночь и ещё двенадцать дней... — проговаривает Сенье, тепло улыбаясь воспоминаниям, что нахлынули на него сейчас, и отведя взгляд.       — Интересно, — лишь говорит Темзенд, садясь за стол и смотря на Париж.       — Его сожжение было символом победы света над тьмой и грядущее возрождение Солнца... — добавляет Пьер. В его голове проскальзывает грустная нотка. — Наверное, поэтому многие решили возобновить эту традицию хотя бы в таком виде, — поднимая небесно-чистые глаза на Лондон, он как-то горько улыбается. —Занимательный способ утешения, не правда ли?       Словно застигнутый врасплох неожиданным намёком, Уильям на секунду теряется. Однако он быстро берёт себя в руки, говоря:       — Определённо. Как можно было к такому прийти?       — Такая глупость, — не отвечает ему на вопрос Сенье, отворачиваясь и бормоча в свою ладонь, которой прикрыл рот.       — Но разве их можно винить в этом? — мгновенно перестраивается Лондон, задавая другой вопрос, риторический. Он наклоняется чуть ближе к Пьеру.       — Конечно нет, — проговаривает Париж, оторвав от лица руку и прикрыв глаза. — Я говорю такая глупость, что я верю до сих пор в такой символизм и ищу утешения в этом, — закончив, он поднимает свой взор на Темзенда.       Уильям поджимает губы, делая из них тонкую линию.       — Это не глупость... — говорит он.       — А что же тогда? — усмехается ему Сенье.       — Надежда... Вера в лучшее... Что угодно, но только не глупость-!       Слова Лондона обрывают напольные часы, что резко, как кажется Темзенду, и громко отбивают двенадцать, говоря о том, что Рождество наступило. Однако Париж выглядел так, словно не слышал этого, удивлённо смотря на Уильяма своими распахнутыми чистыми глазами.       Только через некоторое время, как только часы затихают, Пьер проговаривает, усмехаясь:       — Не самое праздничное начало для Рождества.