А у меня свой мир есть

      Гора Кукуру пронзала облака. Их порезанные тени неслись прочь от этого проклятого места. Готическому поместью на вершине горы не хватает мрачных сухостоев, иссушенной гиблой земли, пернатых трупоедов. Они бы прекрасно дополнили ту гнетущую мелодию, которая уже впиталась в атмосферу этого дома.              Поместье же, наоборот, окружали сады, которые пестрили разнообразием цветов. На пути ко входу блестели дорого выдобренные кубические кусты с гладко обрезанными макушками. На ровно вымощенной плиточной мозаике с символическими узорами никогда не оставалось следов от подошвы. И музыка, не всегда, но часто встречала вошедших в поместье.              Уже при первом шаге внимание захватывал чёрно-белый угол, будто бы глаза глядели на обстановку сквозь фильтр старых кассет. От нотной книги не отрывалось до жуткого идеальное лицо молодого парня. В его абсолютно чёрных глазах отражались заученные закорючки. Бледные длинные пальцы звучно сливались с мраморными клавишами фортепиано, а иногда прыгали на противоположно чёрные, задевая ниспадающие смольные волосы. Эти изуродованные резными шрамами пальцы каждое утро оттачивали мастерство звучания музыкального гимна этого поместья. Ноты сопровождали всех находящихся в стенах мрачного дома, следовали за домочадцами липкими угнетающими призраками. Каждый шаг болен тоской.              Киллуа перемешивал свою искреннюю ненависть с отвращением к этому ежедневному музыкальному ритуалу. Каждая ступень вниз, каждый шаг к выходу давались тяжело. Даже после освобождения из душных стен, по сердцу ещё долгое время стекает послевкусие этого траурного начала дня.              Киллуа спускался к выходу ровно и не дыша. Не веря, но надеясь на свою незамеченность. Под стопами не услышать скрипа какой-нибудь доски, ковёр смягчал шаги. Пусть даже они с детства приучены не перебивать безмолвие стен.              — Две недели до приезда матери с Аллукой, — произнёс Иллуми, не отрывая подушечек пальцев от клавиш, прижатых на грубых нотах. Мелодия умерла.              — Понял, — резко остановился Киллуа, прежде чем дать свой короткий ответ. На большую словарную реакцию ему не хватило ни храбрости, ни голоса. Связки стянули вороньи когти.              Младший Золдик сейчас выискивал в немом молчании разрешение на продолжение пути к выходу. Пальцы старшего брата отпустили клавиши, поэтому рука Киллуа продолжила спуск по перилам вниз. Правда, успели скользнуть на какой-то жалкий сантиметр.              — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.              Внутри Киллуа от перепуга что-то треснуло, по венам некогда сильных пальцев растеклась слабость. По коже фарфоровых щёк бежал солёный страх, онемение. Ему страшно, хоть и повернул он голову плавно, а не как зашуганная марионетка с ржавой шеей.              Всю красоту голубизны глаз Киллуа сжирали тёмное освещение и бездушный взгляд старшего. Под застывшими дугообразными бровями, до отвратительного тонкими и чёткими, будто нарисованными, замерли всепоглощающие чёрные глаза, уподобленные вороньим бусинам. Они были готовы сдирать кожу с костей одним только взглядом.              Иллуми встаёт со стула. Иллуми подходит. Иллуми смотрит. Его бледная рука всего-то дёрнулась, а мир вокруг Киллуа в панике содрогнулся. Затем углы в поле зрения исказились в уродливые и тошнотворные извилины. Младший замер в неподвижной готовности к чему-то неотвратимому, чего невозможно избежать. Неизвестность последующих действий скручивала мышцы в тиски.              Неизбежное произошло, но оно оказалось не столь беспощадным, каким ожидалось. Испачканная в лоскутных шрамах ладонь легла на шёлковую белоснежную макушку. Волосы Киллуа не только с виду приятно выглядят, но и прикосновение к ним ласкает руки.              — Успешных тебе занятий, Киллу.              Взгляд нисколько не согревался, сколько бы тепла не пытался придать Иллуми своей деревянной улыбке. Ведь возле уголков бледных губ не создавалось ни ямочек, ни морщинок, ни носогубных линий, никаких любых иных черт, которые присуще нормальному человеку. И тепло под его рёбрами разливается не по сердцу, которому следовало бы ликовать от гордости за брата, сдавшего экзамены на достойные баллы. Внутреннее тепло разливается по внутреннему греху, насытившемуся беспрекословным подчинением младшего и абсолютной беспомощностью перед ним самим. Греху, трепетно взращённому матерью, отцом, семейным устоем.              Вороний взгляд продолжал скручивать желудок Киллуа под ритм адовой карусели. Ни грамма тепла от чужой ладони, лишь холод и жажда чужого повиновения. Ни капли искренности, ни намёка на заботу. И так до самых дверей.              На выходе уже встречал персональный водитель. Отточено прямая ладонь оловянного солдатика приглашала юного господина расположиться на переднем кресле пассажира. Эта совокупность строгого костюма на высоком теле, хмурого выражения лица, тонких линз в очках, а также дюжина профессионального терпения была полностью во власти Киллуа. Доказательством было: отсутствие зрительного контакта при первых секундах взаимодействия. Глаза прислуги в пол до той поры, пока Золдик не обратится к нему. Только вот его хозяин проигнорировал чужое приглашение. Самостоятельно открыл заднюю дверцу, швырнул школьный ранец на сиденье, а потом и сам туда лениво рухнул. Водителю осталось только захлопнуть за ним дверь.              — Гето-о, — уныло протянул Киллуа, когда острый взгляд водителя показался в лобовом зеркале. И у этого мрак в глазах. — Сколько нам до школы?              — Ничего не поменялось с прошлого года, юный господин, — сдержанно ответил Гето, не прерывая зрительного контакта через зеркало. Даже когда Киллуа увёл незаинтересованный взгляд к экрану телефона, прислужник ещё некоторое время вглядывался в приятный лазурит под не выспавшимися веками. Этим утром лицо юного господина совсем бледное. — Десять минут с горы, двадцать минут до учебного заведения.              — Тогда я собираюсь доспать, — закинул руки за голову и откинулся на тёплую сидушку Киллуа.              — Ночь за учебниками действительно была столь скоротечной? — морщинки возле уголков губ и под нижними веками разбавили вечно хмурое выражение лица теплотой. — Или же всему виной игры? — небольшая пауза под шуршание ключей и гудение мотора. В ответ игнорирование. — В том или ином случае, Вам не стоит быть таким беспечным. Без полноценного сна...              — Я и так в школу за нравоучениями еду, так что не напрягай меня раньше времени! — возмущался Киллуа, жмуря измученные бессонницей глаза.              — Как Вам это будет угодно.              ***              Стены вокзала старались дышать хоть как-то этими разверзнутыми трещинами, которые были закрашены дешёвой вонючей краской. Поезд смирно ждал пассажиров, стоя под информационным таблом. На нём: Кагосима - Наката. Отправление в 9:35 am. Прибытие в 10:55. А оттуда до Токио к вечеру.              Матовые окна поезда запечатлели множество лиц этим утром. Одно такое личико смотрело неуверенно, с тихим страхом перемен. Лёгкий небосвод из веснушек лежал под выпуклым взглядом. По природе своей завитые ресницы обрамляли серебряные глаза. А олицетворение розовой весны выражался в светлых тонах её волос. Нежно розовый отблеск от смытой краски приятно переливался на солнце. Разве что в отражении тонированного стекла весь этот спектр нежности в цветах тускнел.              Она стояла возле дверей поезда и ждала, когда её впустят в разведённые двери. Хмурый контролёр проверил её именной билет «Кацуки Юмико», после чего дал ей пройти в узенький проход, в котором она задевала абсолютно каждые плечо и мыски сидящих. С потугами она добралась до своего места, несколько раз до этого застревая волосами, путавшимися в крючках. Уместившись у окна рядом с грузными тётками и устроив на своих коленях перевозную сумку, она победоносно выдохнула и приложила лоб к тёплому стеклу.              Не терпится начать новую жизнь в новом месте, в далёком от преследуемой травли. Легко пережить, возможно, даже привыкнуть к издевательствам в стенах своей маленькой школы. Но невозможно её выносить за их пределами. Пережив всего год в условиях вечного стресса, она поняла, что не вынесет ещё два таких последующих. Когда-нибудь эта давка её раздавит.              Конечно, это не означало, что в новом месте её признают. Ничего подобного она себе не фантазировала. Наоборот, готовилась к тому, что всё может стать куда хуже. Поговаривают, городские не очень гостеприимны по отношению к приезжим с крайних уголков Японии. Но всё равно теплилась надежда на покой. Пусть останется серой мышкой, пусть с ней не дружат. Но лишь бы не трогали, лишь бы не возвращаться в этот деревенский ад вновь. Можно рискнуть и вырваться куда подальше, хоть в столицу. Ведь вариант вернуться домой есть всегда, а шанс уехать в центр жизни Японии может выпасть всего-то раз в жизни! К тому же настолько благоприятный по расходам и жилью вовсе выпадает далеко не всем.              Колёса засвистели, и поезд тронулся по дряблым рельсам, не давая больше её лбу в такую жару спокойно принимать прохладу от дребезжащего стекла.              ***              В японских поверьях считается, что семидневное цветение сакуры — начало нового этапа. Потому розовый листопад и скрашивал апрельское начало школьной жизни. Конечно, только те, кто углублялся в историю, знали, что это всего лишь исторически сложившееся совпадение, но разве можно растворить эту весеннюю романтику в подобной истине? Пусть и дальше люди придают приятный смысл бессмысленным вещам, чтобы цвет жизни был подобен этим лепесткам, забившимся в прутьях метёлок уборщиков.              — Выставили рейтинг учеников за прошлый семестр, — указывала старшеклассница пальцем на всеобщую доску с именами. Школьница смахнула тугую косу с плеч, прикрытых школьной униформой, а потом взглянула на своего одноклассника. — Ты, как и в прошлом году, на первом месте?              — Определённо, я лучший, — усмехнулся её одноклассник, поправляя квадратные очки, съехавшие с веснушчатого носа. Только от ухмылки и след простыл, стоило ему взглянуть на цифру возле своего имени. «2». В этом году он, почему-то, второй.              — В следующем семестре ты точно вернёшь своё законное место, — приободряющими хлопками, она приминала его воротник к пиджаку школьной формы. Хотя, она прекрасно понимала, что имя «Курапика Курута» рано или поздно заползло бы вверх и заняло бы почётное место у цифры «1». Этот третьегодка сбавлять обороты и уступать не станет.              Курапика Курута на многое пошёл, от многого отказался ради пьедестала отличника. Скорее ради баллов, бешеное количество которых не сосчитать больше ни у кого в этой школе. Держит планку по сей день, изнуряя своё здоровье бессонными ночами, которые посвящает не только учёбе, но и студсоветной деятельности.              Матовая чёрная машина семьи «Золдик» припарковалась у ворот школы, слишком выделяясь на фоне скудных школьных автобусов и семейных внедорожников. То-то дело, здесь не богачи учатся, а многообещающие ребята. Ну, так поговаривают.               Первое, что заметил Киллуа, когда высунул голову из машины, — не выспавшийся вид Курапики. «Рыбак рыбака видит издалека», этот тоже не спал. По сравнению с живой загорелостью Гона, старшеклассник выглядит уж очень нездорово к первому школьному дню. У Курапики и так всегда не хватало места между костями и кожей. Казалось, костяные оттенки давно впитались в бледность его кожной оболочки. И если хотя бы раньше под его щеками всегда горела румяная подложка, то сегодня бессонница стёрла её и намешала ему нездоровых сине-сероватых тонов. Но всё равно взгляд его впалых карих глаз был улыбчивым, внимательным, до ненужного пристальным. Смотрел из-под блондинистой чёлки не сквозь, а напрямую в глаза другому человеку. Его взгляд долго держался на Гоне до тех пор, пока в поле зрения не появился Киллуа.              — Гон! — громко вскрикнул Киллуа, выметаясь поскорее из машины.              Он захлопнул дверь, но резко остановился на полпути к друзьям. О чём-то внезапно задумался, словно что-то вспомнил. Молодой господин вернулся к переднему окну и поблагодарил:              — Спасибо, Гето!              — Удачных Вам занятий, юный господин…              Киллуа живо кивнул и дал дёру к этим двоим у ворот в школу.              — Киллуа! — отвлёкся от разговора со старшеклассником Гон.              Их руки с хлопком достигли взаимного рукопожатия прежде, чем раздался их задористый смех. Это вернуло утру ясность того, что впереди ещё целых два года совместного времяпровождения. А с кем-то всего год... Они взглянули на Курапику. Он старше этих двоих, но при всей строгости своей осанки, он едва ли дотягивался своим лбом до лбов Гона и Киллуа. Вымахали всего за какой-то жалкий год, так срочно и скоро.              Первое, о чём начал лепетать голос Киллуа, это не учёба и экзамены, нет. Будь он главным, отменил бы давно всю домашку и баллы на тестах в этой каторге.              — Тематическое кафе по кровавым легендам открылось! — воодушевлённо рассказывал Киллуа в основном Гону, не сводя с него глаз. В ответ неудобное полусекундное затишье и смягчающее выражение лица друга. Это напрягло.              — Прости, Киллуа, — извинился мальчик, — сегодня я должен помогать Мито-Сан.              — Ха-а? — с возмущением вздохнул Киллуа, запихивая кулаки в карманы. — Можно и мне помочь?              — Я спрошу у Мито-Сан сегодня, когда вернусь домой! — пообещал Гон.              — Может, — как-то натянуто и нехотя, Киллуа перевёл взгляд на Курапику, — хотя бы ты со мной сходишь?              — Извини, у меня планы, — мягко улыбнулся в ответ старшеклассник.              — Хватит башку учёбой забивать, всё равно до основных занятий целая неделя!              — О, малышня, — перебил их голос, вообще-то взрослый. Так нахально и неуклюже. Но ему можно.              Эти двое ещё долго будут малышнёй для этого длинного парня с обвисшими плечами, которому постоянно приходилось горбиться при общении с людьми пониже из-за своей двухметровости. Или стоп, неужели он это к Курапике обратился? По его спине пробежался мимолётный неуют от осознания, что в их четвёрке он единственный остался в низине. Неосознанно он даже напряг свою спину, и так всегда натянутую струной.              Но даже так, при виде этого парня, у всех в груди приятно теплело. Кареглазому достаточно было взглянуть, чтобы расположить к себе людей улыбчивым взглядом. Но конкретно для него… нет, для них троих он был готов улыбаться не только глазами, но и мягкими уголками губ.              Гон же улыбался всем лицом. И губами, и румяными щеками, и вкраплёнными в них ямочками. Ежовые торчком волосы не могли скрыть ни единой детали в его жизнерадостном лице, правда. У одного только Киллуа такое ребячество было запоздалым. До встречи с Гоном он мог только брать пример с других детей, имитируя положительные эмоции. Сейчас же друг ненамеренно заражает его своим светом. Киллуа в постоянной привычке кидает взгляд на Гона, прежде чем как-то среагировать на взаимодействие с другими людьми. И нередко он стал испытывать то же, что и заразный. До встречи с Гоном это была всего-то имитация эмоций. Сейчас же… он не понимает, имитация чувств это, или нет… хотя Киллуа всё равно, здесь весело.              — О, Реолио! — Киллуа перевёл взгляд с Гона, тем самым первым реагируя на окликнувшего их, невежливо указывая на того пальцем.              — Я Леорио! — раздражённо поправил мелкого хулигана Леорио, делая к нему шаг.              Рука с длинными пальцами чуть было не зарылась в белоснежные волосы Киллуа, но тот резко смахнул его руку, чуть было не ударил, и живо отпрянул из-за холодного щелчка в пустом пространстве под рёбрами. Эта реакция никогда не возникала, когда Иллуми тянул свои пальцы к лицу Киллуа, но всегда срабатывала, когда такое же творили другие. В случае со старшим братом коченеют конечности от ступора, потому что «отпрянуть» — всё равно что не подчиниться. От иных позволено хотя бы защищаться.              Киллуа попытался смягчающе улыбнуться, но получилось кисло, потому и вовсе затих. Его личное недоверие к окружающему миру было чересчур очевидным для тех, кто умеет замечать. Эти трое умели.              — И тебе привет, Курапика! — живо переиграл фокусом внимания Леорио, снимая с Киллуа ненамеренно озадаченный взгляд и переводя его на Курапику.              — Здравствуй, Леорио, — он мирно улыбнулся ему в ответ, ощутив его инициативу сгладить травму друга, случайно вылитую наружу.              — Хоть кто-то здесь моё имя нормально выговаривает! — пыхтел Леорио, взглянув на Киллуа.              Киллуа со свистом отвёл взгляд к Токийскому заливу, пока темноглазый старик не перестанет пилить его с утра пораньше. Леорио давно уже на него не смотрел, тот продолжал возмущённо говорить о том, какие дети пошли нахалы. Плевать, что он сам только недавно вылез из школьной парты. Гону приходилось лишь посмеиваться и виновато кивать, разделяя ответственность наравне с Киллуа.              Золдик продолжал ждать, когда на него перестанут смотреть. Он чувствовал на себе тихий взгляд Курапики, который казался таким навязчивым своей проницательностью. Старшеклассник видел схожесть глаз Киллуа с морем, они буквально сейчас отражали водную гладь, которая в свою очередь отражает утреннее голубое небо. Киллуа был не от мира сего, на его фоне остальные ученики и ученицы были совсем непримечательными. Белоснежный шёлк ниспадал на фарфоровый лоб. Несмотря на цвет волос, ресницы и брови как смоль чёрные. Среди детских черт лица поблёскивали взрослеющие линии. Из-под рукава к пальцам тянулась чёрная татуировка с острыми линиями. Курапика неодобрительно вздохнул, а потом взглянул на здание школы.              Ранее эта престижная академия, находящаяся в районе Кото, чей вид из окон классов на Токийский залив часто манил усталые от вечной учёбы глаза учеников отвлечься на бескрайность океана, стала в итоге «обыкновенной» национальной школой. До смены директора она гордилась своей жёсткой дисциплиной и строгостью школьной формы. Приветствовалось отсутствие проявления индивидуальности у учеников как внешне, так и в характере.              Однако после смены директора, правила и дресс-код чуть ли не обнулили. Ученикам стало позволено носить бижутерию и аксессуары, а также выбирать на свой вкус цвет и форму завязочного бантика или галстука. Некоторые настолько расслабились от внезапной свободы, что перешли края и стали штамповать в своей коже пирсинги и серьги, иногда даже набивать татуировки.              — Набил всё-таки татуировку? — внезапно перебил Курапика фоновый шум разговора Гона и Леорио.              — Чего? — отвлёкся Леорио, оглядывая школьника с ног до головы, ища вбитые в кожу чернила. Киллуа снова бросил взгляд на Гона. Глаза друга были насыщены неподдельным интересом. На это Киллуа без стеснений задрал рукав, обнажая чернильный эскиз на руке.              — Ва-ау!.. — пролепетал Гон.              — Тебе родители ничего не скажут? — стушевался и пощурил веки с короткими ресницами Леорио, разглядывая чужую татуировку. Его помпезные очки съехали по плавному носу, на котором сиял неплотный загар.              — Понятия не имею, они не в курсе, — пожал плечами Киллуа.              — А если узнают? — спросил он с подозрением.              — Узнают и узнают, — с безразличием в голосе сказал Киллуа. — Не сдерут же они с меня лоскут этой кожи?              Сам спросил, сам мысленно ответил на свой же вопрос: «а ведь могут…». На спине Киллуа заморосили леденящие мурашки.              Хоть дресс-код стал шуткой этого учебного заведения, всё-таки смягчать требования к учёбе директор даже не думал. Наоборот. У него было собственное мировоззрение на подход к обучению, поэтому создал собственные стандарты.              Так как обучение во всех старших школах Японии платное, именно в своей директор поднял стипендию всех учеников до размера, покрывающего её полностью, чтобы талантливые ученики имели возможность получить образование, несмотря на финансовый недостаток. Стипендию получали все, кому удавалось здесь учиться. Однако оставаться в школе можно было только благодаря одному условию: сдача особо сложных тестов, отличных от других экзаменов на проходной балл. Именно это и сподвигло престижные вузы рассматривать учеников именно этой школы в первую очередь в качестве будущих многообещающих студентов. В том числе и престижный платный Токийский университет выделил бюджетное место ради того единственного ученика, который умудрится осилить на максимум стобалльную систему оценивания.              Архитектура школы ничем не отличалась от остальных. Внутри огороженного забором двора располагались ступеньки, ведущие через три подхода к школьному холлу с шкафчиками для обуви.              Как только самый высокий этой четвёрки дождался, когда его ученики переобуются, так как учителя переобувались в отдельных каморках, он заметил мерцание в кармане Курапики. Это был телефон с входящим уведомлением.              — С кем переписываешься? — заглянул в чужой дисплей Киллуа, особо не вчитываясь и, словно специально, задерживая учителя.              — Не влезай, я ничего не вижу, — пытался сбросить свисающие волосы с экрана, поперёк отвечая: — С родственницей.              — С родственницей? — переспросил Киллуа, хлопая глазами.              — Кузина, наверное… — неуверенно уточнил Курапика, убирая телефон в карман портфеля. — Сестра. Сегодня она приезжает, хочу после уроков её встретить.              — «У Курапики сестра есть?..» — продолжал медленно за ним идти Киллуа, только уже подобно поговорке «тише воды, ниже травы» и с задумчивым лицом. Даже интересно стало.              У перил на главной лестнице собралась маленькая группка из трёх учеников.              — Вы толпитесь здесь, не мешайте другим проходить, — скорее просил их Курапика, нежели требовал, получая в ответ всё их внимание.              — О, староста из «А» класса! — помахал ему ученик, замечая позади него ещё троих. — Леорио, э… сан? — тут же поправил себя он, неловко почёсывая затылок. Всё же непривычно называть так официально человека, с которым, вроде как, на одной волне. Даже если это всего лишь практикант из медицинского вуза, получающий здесь практику.              — Йо, малышня! — его сомкнутые указательный и средний пальцы отпрыгнули ото лба в особом приветствии.              — Гон и… Киллуа! — заметили и их.              — Меня последним назвал? — возмутился Киллуа, надуто засовывая руки в карман.              — Так ты позади всех шёл, — с ухмылкой облокотился их собеседник на перила сильнее, чтобы не преграждать ученикам путь, как их и попросили. — Что с причёской, Золдик?              — А что с ней? — не понимал Киллуа.              — Совсем не расчёсываешься?              — Всё я расчёсываюсь, это просто структура моих волос!              Честно говоря, он с ними не сильно знаком. Дело в том, что с Киллуа легко начать непринуждённо разговаривать. Это и привлекало к нему людей вокруг. А раз этот малознакомый парень начал с ним диалог на расслабленном тоне, то и он не стал нагнетать недоумением откуда этот старшеклассник вообще знает его имя.              Хотя, его имя всегда было у всех на слуху ещё с первого года обучения в старшей школе. Не только из-за громкой фамилии богатой семьи с сомнительно опасной репутацией, но и из-за разбитого окна… потасовка с учениками… парковка байка за школой, учитывая, что ученикам и вовсе запрещено разъезжать на таком виде транспорта.              — Вы ждёте кого-то? — решил спросить Леорио, облокачиваясь на то же перило. У него сейчас по расписанию кураторство на утреннем чтении, но не сдалось ему это и даром. Ученики его не сдадут за опоздание. Всё-таки он очень занятой лодырь.              — Он тут девчонку каждое утро караулит, — объяснил ему сзади стоящий.              — Эй! — с кислой улыбкой стукнул того по плечу ранее жмущийся в смущении, а потом повернулся к Курапике. — Староста уч. совета! Скажи, иностраночка, которая в этом году перевелась, в твоём же классе?              — «Они это про Леан?» — задумался Киллуа, лениво почёсывая затылок.              — У тебя же, как у старосты, есть её номер? Поделишься?              Тот хотел по-приятельски стукнуть и его по плечу, но Курапика увернулся и устало вздохнул. Поднялся на ступень выше, после чего взглянул на него сверху вниз и сказал:              — Если у тебя не хватает смелости подойти к девушке и взять её номер самостоятельно, то лучше не трать её время. А моё тем более, я не буду пользоваться положением и раздавать чужие номера телефонов без разрешения.              — Крутой что ли? — свёл брови ученик, пропуская мимо себя этих ребят вслед за главой студсовета.              — И как это понимать? — спросил Курапика, всё же дожидаясь Киллуа, Гона и Леорио на верхних ступенях. Но в ответ тот лишь шутливо вздёрнул плечами.               — Легко тебе говорить, у тебя есть номера всех хорошеньких девочек школы, только потому что глава студсовета, — с толикой обиды протянул нависающий на перилах, продолжая караулить вход.              — Ну прекращай! — надавил тому на плечо друг, начиная говорить тише: — этих парней вообще девушки не интересуют.              — Они из «этих» ?.. — он чуть не заикнулся, а потом получил по губам.              — Не-е, — помотал головой облокотившийся на его плечо, а потом указал пальцем на удаляющуюся четвёрку. — Этих двоих интересует только их компания друзей, а у блондина лишь учёба и поступление в Токийский университет на уме. Единственный наш союзник, разве что практикант из меда.              — Дураки, — шикнул Киллуа.              — Ну, мы пойдём в свой корпус, — сказал Гон, указывая большим пальцем на коридор позади себя.              — Ага, — кивнул им Курапика, отвлекаясь от телефона. — Успехов тебе, Гон. Постарайся сегодня на занятиях, Киллуа.              — Спасибо! Тебе тоже! —помахал Гон с улыбкой. Кожу под его сощуренными глазами растоптали гусиные лапки. — Счастливо!              — Мы ещё увидимся сегодня..., — неловко почесал свой затылок Киллуа, а потом вежливо кивнул и повторил за другом: — постарайся сегодня на занятиях... тоже, Курапика. Леорио, хоть ты и занял роль учителя, это не даёт тебе свободы учить всех своим шалостям!              — Каким ещё «своим»? Эй, да кто учит? — нервно вспыхнул старшой, точно пнув бы его ногой, не будь он так далеко. Вздохнув, он опустил взгляд на экран телефона в руках Курапики. — Сестра, значит? Будет тут учиться?              — Скорее кузина, — всё ещё неуверенно метался в собственной родословной Курапика, семья-то у него всё-таки внушающая. Оба продолжили подниматься на свой корпус. — Мои родственники хотели отправить сюда учиться свою дочь, вот я и предложил помощь. Она мне близкий человек, поэтому я хочу, чтобы у неё была возможность получить достойное образование. Впрочем, того же я желаю всем детям нашей деревни.              — Школы за городом куда слабее здешних, а тут целая академия с особым оцениванием… она справится?              — Посмотрим, как она сдаст вступительный. В случае чего, у неё будет неделя, чтобы подготовиться к пересдаче. А если и там не справится, то отправится домой.              — Жестоко! А нельзя её в случае провала просто отправить в другую школу в Токио?              — За такую школу её родители и сами будут в состоянии заплатить, моя поддержка будет ни к чему.              — Какой ты чёрствый, — вздохнул Леорио.              — Разве? — вопросительно похлопал глазами Курапика, сворачивая в другой коридор. — Постарайся на занятиях, Леорио.              — Ага, и ты... — вздохнул новоиспечённый учитель, поднимаясь на последний этаж.              Курапика дошёл до таблички своего класса, но входить пока не стал. Не мешкал, просто спокойно стоял. Держал взгляд на школьных сёдзи, неуверенно перевёл его на пыльную раму окна. Там глаза плавно поднялись на вид школьного двора, другие шумные корпуса. В стёклах метались спешные фигуры, опаздывающие, просто крикливые, смеющиеся. Год остался, после чего всё это закончится, одновременно с этим начнётся что-то совершенно иное.              Его окликнул знакомый голос.              — Староста, — вручила ему плотную обложку Мацуко, расстилая на своём личике приветливую улыбку. Курапика ей в ответ тоже мягко приподнял уголки своих губ. — Держи журнал присутствующих.              — Спасибо, Мацуко. Ты мне очень помогла.              Над её глубокими тёмными глазами качались пышные ресницы, их махи были спокойными и размеренными. Порхали как сонные бабочки. Их «крылья» нависали над чистым взглядом, который часто искал в глазах других взаимной заинтересованности в зрительном контакте. Её движения были совсем неторопливыми, скорее вдумчивыми. Голос мягкий, нежность её тембра приятно ложилась на слух. Не скоротечная и тихая интонация не требовала от собеседника быстрых ответов на её вопросы, а наоборот позволяла ему остановиться и задуматься посреди разговора. Неважно, на целое мгновение это, или же на какую-то минуту. В её присутствии действительно чувствовалась свобода. Мацуко одним своим видом могла заставить Курапику засмотреться на неё, позволить ему сделать паузу при лицезрении её лёгких тканей блузки, на которые спускался тёмный каштан, завязанный в строгий хвост. На коже её шеи поблёскивало парфюмерное масло, оно звучало ненавязчивыми орхидейными ароматами. А ещё рядом с её одеждами витала свежесть от аккуратно выглаженного воротника.              Курапику необъяснимо успокаивала упорядоченность, поэтому, возможно... она была ему по душе.              — Это было совсем не трудно! — отмахивалась девушка, собираясь пройти внутрь класса. — Но так странно, я не нашла журнала дежурных. Мы же его составляли, ты помнишь?              — Должно быть кто-то из студенческого совета отнёс их нашему классному руководителю.              — С чего бы кому-то из наших это делать? В нашем классе только мы члены студсовета…              За звуком колёсиков распахнутого сёдзи последовало столкновение. Не враждебное, но и неприятное. Мацуко положила ладонь на задетое плечо, а затем подняла свои глаза на недружелюбный взгляд сверху.              — Прости, — в интонации ни капли сожаления, вышедшая пропитала свой тон нахальством и холодом. Звучало это таким образом, словно единственная виновница здесь — Мацуко. А ещё та на неё даже не посмотрела.              — Нет, это моя вина... — Мацуко отвела от неё взгляд, неосознанно переводя его на Курапику. — Прости, я не смотрела куда иду.., Леан.              Мацуко уже виделась с ней сегодня, первое впечатление оставило после себя неприятный осадок. Даже сейчас она не приучилась правильному дыханию в пределах её присутствия. Один только вдох рядом с Леан ощущался затягом холодной пыли, отчего тяжёлый воздух оседал во внутренних стенках лёгких. А взгляд скучно зелёных глаз накладывал на плечи Мацуко нескончаемые слои вины за смелость отбирать кислород рядом с ней. Злая ведьма, холодная королева, кто угодно, но не соседка по парте.              Курапика тоже её узнал, это она на уме у тех придурков, которые поджидают на первых этажах школы. Но сколько бы он в новую ученицу не вглядывался, он мало видел в ней притягательных особенностей. Леан слишком отличается от японских красавиц, как бы сильно её лицо не пыталось влиться в азиатские стандарты красоты. Обычная, цепляющая лишь своей чужестранностью, не более. Красота в глазах смотрящего, но ими он не видел в ней ничего. Мог заметить напускное, специально вытащенное напоказ. Например, в разнообразии её грубых черт лица затесалась напыщенная мягкость губ, вульгарно выделенная слоем бордовой помады. Или секущиеся кончики пшеничных волос, специально распущенных, свисали до самой юбки. Кожа длинной шеи зачем-то покрыта пудрой мелового цвета. Курапика не понимал ажиотажа вокруг этой внешности, не знал ради чего её караулят у входа. Однако нельзя было не подметить одну хитрость, которая, судя по всему, влияла на её искусственную загадочность. Одной из её примечательных особенностей была её личная ловушка взглядом. Под ним каждому слову собеседника будто приходилось просачиваться сквозь густую и вязкую тишь, в которой она была заточена. Естественно, такой дискомфорт останется в памяти надолго.              Находчивость Мацуко иссякла. Она искала что сказать далее, но каждое подобранное слово спотыкалось об эту невидимую черту. Об недоступность вокруг Леан, уверенно ею возведённую. Курапика же с этой стеной никак не считался.              — У нас сейчас урок начнётся, — спокойно сказал Курапика.              То ли предупреждение, то ли упрёк, интонация его слов была ей не ясна. Это только сильнее натянуло струну напряжённости между ними. Леан внушительно вытянулась, чтобы не давать ему возможности осматривать её сверху. Её непозволительные для школьного дресс-кода каблуки подчеркнули её рост. Они, а также слегка вздёрнутый подбородок позволяли ей быть с ним вровень.              — Я в курсе, — отрезала она. — Меня вызвал директор, могу я идти?              — Конечно, — слабый кивок в ответ, плавный шаг назад. — Я просто предупреждаю.              Он сделал так мало, а уже воспроизвёл о себе должное впечатление. Улыбчивый кареглазый взгляд очень резонировал с его мягкими лицевыми линиями. В каких-то местах они были настолько нежными, что едва ли граничили с женственными. А ещё не приторная вежливость в абсолютных мелочах, манеры преисполнены учтивостью, голос — тихий бархат. На самом деле он вооружён, а его неприметность среди остальных – обманка.              Чем дольше длился их зрительный контакт, тем неуютнее становилось. Что ему, что ей. В тишине между ними медленно прорастали корни неприязни, а также нежелание уступать в переглядывании. Как и она, Курапика ждал, что она уведёт взгляд первой. Леан сделала это нехотя, слабо кивнув в знак благодарности.              

***

      

      Станция Накасата. Высадив поток пассажиров, поезд отправился дальше, оставляя за собой одинокие рельсы посреди зелёной равнины. На смену этому поезду довольно быстро примчался другой, более современный. Юмико на таких ещё не ездила. Пересев на поезд в сторону Токио, ей не посчастливилось снова расположиться рядом с бывшими соседками. Опять тёти... Может морально они выносливы к долгим поездкам в вагоне, но явно не физически. Их вымотанные тела спасались обильным выделением пота.              С каждой станцией контингент пассажиров пополнялся разнообразием. С женщинами по соседству начинали тесниться розовощёкие рабочие, которые отправлялись поближе к столице с целью заработка. Бедную школьницу совсем придавило к стеклу. На противоположной стороне вагона разместилась шумная компашка школьников, примерно её ровесники. А рядом с ними люди с явными признаками жительства в Токио. Такие выделялись систематической вежливостью, взращённой на улицах культурного города. Куча излишних извинений, частые поклоны, тихое присутствие, слитие с толпой. Юмико неосознанно бросала на таких взгляд чаще всего, находя для себя что-то родное в их повадках быть незаметными.              По тканям карманов пробежала пиликающая вибрация. Юмико вытащила телефон и приняла входящий вызов от старосты бывшей школы.              — Кацуки, — из трубки донёсся знакомый недовольный голос, — мне нужна будет твоя справка от врача или объяснительная, почему ты не явилась сегодня в школу. И прошлые оправдания об издевательствах в школе, поэтому «ты решила остаться дома» не прокатят, необходимы веские причины.              Губы Юмико разомкнулись сразу, но голоса она так и не подала. На языке неуверенно вертелись обещания о том, что она больше никого не потревожит и никогда не вернётся в эту школу, но сомнения о правдивости толкали несказанные слова обратно в глотку. А там уже образовался горький ком, который вечно бесконтрольно вылазит при любом взаимодействии с одноклассниками.              — Да отчислилась она, — прозвучала хамская интонация другой девушки, — так что вычёркивай её из журнала.              — Вот как?.. — не дожидаясь ответа от самой Юмико, голос старосты оборвал связь на словах: — Наконец-то.              Гудки сброшенной трубки били по ушам с особой остротой, словно лезвия врезались в перепонки. В пробитую рану в груди заливался тяжеленный свинец, а кончики пальцев мёрзли с бешеной скоростью. Необъяснимая паника накатывала в потяжелевшую макушку.              — «Всё хорошо, я туда больше ни за что не вернусь...» — мысленно успокаивала себя Юмико, поглаживая собственные плечи.              От мыслей о том, что ей всё-таки придётся туда вернуться, было... страшно. Снова попадёт в эту единственную школу её деревни и что потом? Эти ухмыляющиеся взгляды, в которых столько пренебрежения, в которых горела полная уверенность в своей безнаказанности, в которых таилось столько желания увидеть её реакцию на очередную выходку...              Юмико сфокусировалась на своём прозрачном отражении в стекле, ища причины такого отношения к себе в чертах собственного лица. Не понимала. Это из-за впалости глаз? Возможно. Или веснушки слишком грязно выглядят? Скорее всего. С нижнего века на кожу щёк упала слеза, которая размазалась под рукавом.              До станции Токио осталось 5 часов.              

***

      

      — Киллуа, кстати, теперь учится в корпусе ближе, чем раньше.              Мацуко услышала это вне контекста от своих одноклассниц, сидящих в конце класса. От их парт часто слышались сладкие духи, которые морщили носы не ценителям резких запахов.              — «Этот Киллуа постоянно на слуху...» — задумалась Мацуко, стараясь не подавать виду, что подслушивает. Хотя, они так громко шептались, что можно было счесть, якобы весь класс — это шайка крысят, любящих послушать сплетни про Киллуа Золдика.              — Так-так, класс! — похлопал по учебнику вошедший учитель, которого все уважительно поприветствовали поднятием со стула. — Поздравляю тех, кто сдал вступительные, а также желаю удачи тем, кто пишет их послезавтра или десятого числа. Постарайтесь, пожалуйста, не завалить их. Хотелось бы видеть лица вас всех на последующих уроках. Так, а теперь...              Распахнувшаяся в класс ширма сбила с мыслей учителя, который взглянул на опоздавшую ученицу.              — «Она сюда… бежала?» — Курапике стало настолько неудобно, что дыхание само решило задержаться в груди. А причины тому… и вовсе не было. Возможно, это был стыд за другого человека. Да, верно.              — Причину опоздания не станешь объяснять? — почесал свой затылок уголком журнала учитель, провожая взглядом её тишину, вместо извинений, и плавную походку до своего места.              — Директор вызвал её, — ответил за неё Курапика, лишь бы недопонимание между его учителем и ученицей не затягивалось.              — Вот оно как, — выдохнул с еле заметным раздражением учитель, а потом оторвал уголок журнала от своей макушки и направил его на старосту. — В продолжение скажу, что журнал дежурных мне так никто и не предоставил, — проговаривал тяжёлым темпом мужчина, чтобы не стало лёгким вставить возражения меж его словами, — а за него ответственен глава ученического совета. Разве не так?              — Послушайте, я оставлял журнал… — на вдохе начал Курапика, но учитель не закончил.              — Факт в том, что в папке других журналов дежурств его нет. Я задаю чёткий вопрос: он сейчас при тебе?              — Нет.              — Значит будь любезен организовать мне его до конца дня. А раз списка нет, то мы не знаем, кто сегодня дежурит. Ты, как староста класса, возьми на себя ответственность остаться после уроков.              — «Я не могу сегодня…» — не решился ему ответить Курапика.              — Опять он до него докопался… — шепнул ученик своему соседу по парте, сидя позади Мацуко.              Её каштановая макушка в неловкости приспустилась, когда её тонкая рука начала тянуться к верху.              — М-могу я вместо него…? — закрывая большую часть своего лица длинной чёлкой, она почти прошептала просьбу, но из-за нахального девичьего тона сзади, её предложение о помощи не было никем услышано.              — Каким это таким образом? — открыла свою шею, подняв подбородок кверху Леан. — Он не сверхчеловек, а всего лишь староста и какой-то глава ученического совета. Это физически невозможно составлять список, а также вычищать этаж одному.              — Значит, ты умеешь всё-таки говорить? — благосклонно выдохнул учитель. — Согласен, я должен войти в положение и предложить ему помощь, одному ему тут не справиться.              — «То-то!» — с поднятым кверху уголком губ, она самодовольно кивала.              — Останешься после уроков и уберёшь класс, пока он составит список заново.              — Но я не хочу, — уложила свои руки в крест Леан, закидывая ногу на ногу.              — Для начала тебе следовало бы встать, а начать говорить только с разрешения. Однако могу понять, ты взяла только что наглядный пример с человека, который является лицом вашего класса. Дополнительный день дежурства в качестве наказания ему не повредит.        — Погодите!.. — изменилась она в тоне и лице. — А он-то… — Прежде, чем сказать что-то ещё, удостоверься, что сказанное не повлечёт за собой череду недельного наказания твоего старосты. Хотя стоило бы, ведь он не объяснил тебе здешних правил поведения. Должно быть там, откуда ты родом, бездельничество и варварское нахальство в порядке вещей, но здесь трудолюбие и товарищество стоит превыше человеческих «не хочу». Ты же не хочешь остаться крайней из-за неуважительности к принципам общества, в котором теперь живёшь?       Что ответить на тихую угрозу и завуалированную грубость к чужестранке ей в голову не приходило. Он всё-таки взрослый образованный человек, поэтому мало прожившая этой жизни школьница только в яму себя закопает, если продолжит препираться с ним. Да и попытки достигнуть справедливости не увенчаются успехом, скорее всего бедного старосту накажут на неделю, скажи она ещё какое-нибудь слово поперёк. Кажется, староста уже её ненавидит.              Воняло задетым эго взрослого, который жаждал безоговорочного уважения к собственной персоне. Леан молча согласилась с несправедливым наказанием, прикрывая глаза и протяжно выдыхая. Весь урок она старалась не поворачивать в сторону старосты голову. Будет как-то неоправданно стыдно, если он ещё и поймает её за тем, что она посреди урока за ним наблюдает.              — «Позор какой…» — держала свои руки в узде, лишь бы не начать махать ими у лица, чтобы охладить кипящие в стыде щёки.              

***

      

      К концу урока у Киллуа уже глаза смыкались, потому что во-первых: урок нудня. Во-вторых: поверхность стола чересчур сильно отражала солнечные лучи, глаза страдали. Он взглянул на сакуру, которая своими бархатными конечностями едва ли касалась стекла. К середине следующего урока их тень доползёт до крайнего стола, так что можно и дотерпеть.              Он уселся на стул в тени и облокотился на свои сплетённые за макушкой руки, лениво при этом прикрывая глаза. В кармане завибрировал телефон от уведомления о поступившем сообщении. Киллуа расплёл руки и достал его, а затем упёр локти в колени, скрывая мобильник от учителя за своими свисающими патлами. Хотя чего ему скрываться? Вон, глава студсовета может писать ему посреди школьного времени и просить зайти к нему в класс на следующей перемене. Значит и у Киллуа нет необходимости шифроваться и скрывать мобильник от чужих глаз. И чего тянуть? Вот сейчас и сходит, лишь бы не терпеть учительское сверла, направленного в его сторону.              — Гон, — громко обратился к другу Киллуа, живо вставая со стула. — Сгоняем к старшекам?              — Разве вас не будут ругать? — спросил девичий голос одноклассницы.              — С чего бы? — хмыкнул он в ответ, а потом с вызовом взглянул на Гона. — Кто последний до верхнего автомата, тот и платит за три напитка.              — Три? — вскочил из стола Гон, неосознанно принимая вызов в этих гонках. — Киллуа, нечестно!              — Дам фору в секунду, — зазывал того Золдик, задней походкой перешагивая порог класса.              — Вы двое, бегать по коридорам строго за...              Преподавательская интонация растворилась в бессмысленном бубнеже, когда последнее слово не успело за сверкающими пятками, которые сопровождались беготней и возмущённым мальчишеским гамом.              

***

      

      По окончанию урока, когда откидываемые тени в солнечном классе переползли на пятьдесят минут по часовой стрелке, по школьным коридорам пробежалась вибрация от звонка на перемену. А необъяснимый стыд чувствовался до сих пор, он обнажил внутреннюю неуверенность Леан перед всесторонними взглядами. Так странно и неловко. Препирательства с учителями никогда не вызывали у неё такой реакции, какая терзала её неудобством сейчас. Наверное, роль инородности в неправильной для неё системе давила слишком сильно. И тяжело.              — Этот учитель, — тихо начала соседка по парте, чутко улавливая чужую подавленность, — непреклонен. Пожалуйста, не спорь с учителями больше. Нашему старосте и так нелегко приходится. А ты таким образом создаёшь ему ещё больше проблем.              — Хорошо, больше не стану, — ответила она раньше, чем повернулась к ней и попала в плен чужой красоты.              Леан была заворожена. Сегодня в коридоре она не разглядела особенностей внешности Мацуко, но сейчас отчётливо видела гармоничность приятных лицевых черт.              — «С ума сойти... — её взгляд не отлипал от свисающих пышных ресниц над глазами, глубокого цвета... цвета... — никогда не видела трёхцветных глаз. Это у неё карий в золотой окантовке? А крапинки голубые! Дымка зелёная! С ума сойти, с ума сойти! А ресницы настоящие? Внеземная красотка!»              Леан дар речи потеряла, слова застряли под языком. За её мыслями поспевали разве что глаза, бегающие туда-сюда по лицу соседки, восхищённые и поражённые.              — Вот и славно, — улыбнулась в ответ Мацуко, приподнимаясь со стула. Она аккуратной походкой направилась к столу Курапики, зазывая его своим приятным голосом. В её тембре не было ни единой ноты, которая могла бы как-то неприятно лечь на слух. Она невероятная. Уровень впечатления, который она производит, не постижим уму Леан.              — «Очень хочу подружиться с Мацуко. Как бы это сделать? Она такая суперская, — Леан коротко хихикнула в себя с ноткой нездорового фанатизма, а потом вернула глаза на женский объект своего восхищения. — Интересно, в каких они с Курапикой отношениях? Встречаются? Если да, то чего она в нём такого нашла? — пока её совсем не занесло, она остановила себя на этой мысли и продолжила их разглядывать.              Курапика внимательно, не влезая в чужую речь, слушал о чём говорит Мацуко. Во время слабого кивка его рука освободила вид профиля от свисающих золотых волос. Взгляд Леан скользнул по его плавному контуру носа, чуть застопорился на слегка вздёрнутом кончике. Потом вернулся на его низко посаженную переносицу, которую разрезала линия коричневых ресниц.              — «Нужно принести ему свои извинения»              Убранные волосы открыли вид на ласковость его полуприкрытого взгляда. Курапику можно понять. Она — совершенство в голосе, в манерах, в жестах, во внешности. Не с первого, так со второго взгляда.              Неспособность определить статус их взаимоотношений стала волновать Леан сильнее. Внутри шипят искры надежды на возможность, они теплили навязчивую идею о шансе на шаг ближе к... Мацуко, да ведь? Но страх чужих границ сильнее, а собственные стены чужеродности непроглядны. В какой-то момент связь этих двоих стала казаться совсем недоступной. Это не просто чувство «третий лишний», а скорее полная ненужность в чьём-то идеально дополненном союзе.              Вдох Леан дёрнулся, когда костяшки его пальцев ударились об гранатовый камушек, свисающий с уха. Его рука внезапно замерла, а потом живо вернула пряди в исходное положение. Ухо давно прикрыто, а взгляд Леан всё равно прилип к тому же месту. Лёгкая паника в его желании скрыть серьгу только сильнее придавала ощущения, будто она увидела что-то запрещённое. Хотя странно, ведь среди всех этих пёстрых бантов, вбитых татуировок, вколотых пирсингов, вульгарных ногтей и макияжей, его серьга так незначительна. Да и каждый может её заметить...              Чем дольше она фокусировалась на чужой связи, тем больше лжесмыслов находила в его движениях. Не успела она осознать, как Курапика грубым движением глаз переметнул на неё взгляд, реагируя на наблюдение со стороны. Их выражение на этот раз было совсем не улыбчивым. Леан уберегла своё лицо от его пренебрежения к ней, отворачиваясь с траектории их контакта.              — «Он точно меня ненавидит! Ужас, я слишком долго на них пялилась, — стыдливо зажмурила глаза и вздохнула Леан, слыша знакомый ребяческий смех в коридоре. — Киллуа?..»              Голова Гона опасливо вынырнула из проёма, осматривая класс на наличие учителей. Его взгляд упал на Леан и застыл всего на мгновение, после чего его самого втолкнули внутрь.              — Это было нечестно! — возмущался Киллуа, врываясь вслед за ним.              — В гонках до автомата жульничал ты, но я всё равно тебя победил, — дразнился Гон, прикладывая холодные напитки к своему разгорячённому лбу. Его отдышка обжигала внутренние кончики губ и горло, но улыбка победоносца от этого никуда не девалась.              — В чём дело? — вмешался Курапика, подходя к ним.              — Гон по коридорам бегает, — грязно начал Киллуа, тыча пальцами в щёки друга.              — Ты сам захотел взять реванш до класса, чтобы за напитки не платить! — уклонился от его тыкалок Гон, а потом впопыхах подбежал к парте Леан. — Прости, мы не знали, что и ты в этом классе! — извинялся он, ставя свой собственный напиток из автомата ей на стол. — Тебя бы тоже тогда спросили какой взять... Какой ты любишь?.. Э? Почему ты так смотришь? Что у тебя с лицом?              — Нет, это с твоим лицом что?.. — проговорила Леан с широко распахнутыми глазами.              Уголки её губ брезгливо подкосились, а пальцы начали ковыряться в кармашках школьного пиджачка. Гон не понимал её реакции ровно до тех пор, пока влажный холодок не лизнул его кожу на носогубной дуге.              — Ого, сколько кровищи у тебя, — быстро моргал Киллуа, рассматривая красную дорожку под носом друга.              — Добегались? — строго свёл брови Курапика, осматриваясь в поисках какой-нибудь временной затычки. Его усилий не понадобилось.              — Фу, мерзость... ты мне сейчас всю парту забрызгаешь, отойди!.. — Леан невежливо совала в ноздри младшеклассника салфетки.              Курапика остановил на них взгляд, наблюдая со стороны за не касающимися его взаимодействиями. Он не знал, что думать о той, с кем ему придётся делить общение Гона и Киллуа. Не было ревности, скорее... предвзятость. Его глаза вглядывались в брешь её недоступности, зияющей перед этими двумя, а сам он внимательно следил за собственным интересом к теперь общей знакомой.              Карий взгляд был ощутим чуть ли не физически, из-за чего Леан мельком глянула на источник колючего ощущения. В их переглядывании уже не таилось соперничества, ведь им обоим очевиден победитель. Во всех случаях наблюдал за отведёнными глазами именно он. Даже сейчас.              — Прости-прости, — из смягчающей улыбки Гона доносились курносые извинения.              — Тебе бы в медпункт, — советовала Мацуко.              — Я в норме, — уверял он.              — Почему вы здесь? — спрашивал Курапика, пока Киллуа запихивал холодную банку ему под пальцы.              — А, это потому что… — начал Гон и.. затих.              — Ты же сам позвал, — отвечал Киллуа, поддевая пальцем язычок банки и выпуская шипучий звук из отверстия.              — Я ждал тебя позже, — вздохнул Курапика, косясь на циферблат над школьной доской.              — Ну а я пришёл раньше, — пожал плечами младший, а потом с намёком дёрнул подбородком в сторону выхода.              На это Курапика утомительно вздохнул и последовал за Киллуа, оставляя суетную компашку вокруг Гона позади. Оказывается, в классе было очень прохладно по сравнению с коридором. Там шумели кондиционеры, а здесь до сих пор включенные батареи припорошиты запёкшейся пылью.              — Меня сегодня наказали, — не томил Курапика.              — Ну... с дебютом тебя, — разминал ноги Киллуа после пробежки. — А я тут при чём?              — Не при чём... — увёл он взгляд книзу. — Я просто...              — В чём дело?              В ответ тишина, что предвкушала жалкие попытки выпутаться из последствий, которым послужила смелость впервые попросить о помощи. Но это ловушка, Курапика загнан в угол. Только сейчас он понял, что всё-таки не готов никого обременять своей проблемой.              — Ни в чём, — не решился в итоге Курапика. — Прости за беспокойство.              — Ты соскучился что ли, поэтому меня позвал? — вопросительно поднял брови Киллуа. — Давай, выкладывай.              — Забудь, возвращайся в класс. Иначе опоздаешь.              — Не упрямься, достала эта твоя привычка. Что тебя беспокоит?              — Ничего такого, я думаю... — пытался остановить свою неуместную смелость Курапика, но безвыходность вынуждала говорить дальше: — Не знаю, я не уверен, что успею закончить до вечера. Юмико вряд ли сама сможет добраться до дома и...              — Юмико? — в непонятках согнул брови Киллуа, а потом распахнул глаза в осознании. — Сестра твоя! Точняк! Она ж приезжает, а ты наказан, — спешно раскидывался словами Киллуа. — Ты говорил об этом учителю? Тебе же нельзя сегодня быть наказанным!              — Окосимото-сенсею неважны оправдания, если они касаются меня. Ты знаешь.              — Вот запара с этим пердуном, не повезло... — закинул руки за голову Киллуа, вздыхая. Недолго подержав взгляд на Курапике, он сказал: — Ладно, не парься. Я её заберу и отвезу к тебе домой. Делов-то? Только фотку её скинь, чтоб я знал кого забирать.              — Я не просил о...              — А тебе и необязательно меня просить, я сам предложу помощь. Ведь мы друзья. Всё так?              — Так... — мягко кивнул в ответ.              Курапика вечно смотрел сквозь Киллуа, был проницательным в отношении него. Это усложняло их взаимоотношения, ведь стены поместья Золдик и так напичканы внимательными глазами, которые изучают природу юного господина, следят за каждым его жестом, словом, голосом, лишь бы понимать его без слов. Лишь бы не было поводов говорить с ним больше дозволенного, лишь бы сократить время разговоров к минимуму. Лишь бы поскорее оставить его одного и спастись.              Киллуа знал, что Курапика похожих целей не преследует. Но всё равно отомстил, перенимая эту привычку всецелого поглощения взглядом и перенаправляя её обратно. Это возымело положительный эффект — Курапика ему улыбнулся.              — Спасибо тебе, Киллуа.              —Б-будет тебе! — запнулся Киллуа, живо уворачиваясь от зрительного контакта.              Киллуа не понимает себя. Эти люди с искренними эмоциями так отличаются от старшего брата Иллуми, из-за чего неясно: они ему импонируют, либо же он от них в ужасе. Одно дело — распахнутая душа Гона, совсем иное — люди, куда менее открытые. У Киллуа сразу же появилась необъяснимая тяга к придерживанию дисциплины, которая подразумевает не опаздывать на вот-вот начинающиеся уроки. Окликнув Гона и попрощавшись с Леан, он срочно покинул коридор старших, лишь бы не пересекаться с Курапикой, пока растерянность не пройдёт.              Ученицы, не упускающие шанса схватиться за любой канат, плетёный на надеждах о сближении с Золдиком, решили задать начало разговора с Леан. Она, судя по только что случившемуся, близка с этими двумя.              — «Красотки...» — заметила Леан, осматривая подошедшую к ней компанию.              — Тут тематическое кафе по какой-то игре открылось с очень вкусными профитролями с необычными начинками, — поправила колосок на плече одноклассница, — пойдёшь с нами?              — «Они ведь прекрасно слышали, что я наказана...» — задумчиво протянула про себя Леан, подпирая щёку своими пальцами и уводя от них взгляд.              Она тоже слышала про это кафе и хотела бы набрать целую кучу этих заварных сладостей. Такую огромную, которая не поместится за щёку бурундука-гиганта. А перспектива пойти туда с девочками... ещё с первого дня открытия эта воодушевляющая идея не давала покоя. Только вот, подступиться к девичьей компании приходилось сложным. Так глупо получилось с этим наказанием. Из-за этого учителя она упускает шанс на влитие в женскую компанию.              — Я дежурю сегодня, — ответила им Леан, улавливая сладкий аромат цветов, перемешанных с запахом мятной жвачки. Это отличается от резких запахов мужских парфюмов, имеющих брутальные этикетки. Она любила и их, просто эта разность была такой явной, не оставляла без внимания.              — Тебе же повезло дежурить со старостой, — села на край её стола одноклассница, не задевая школьных принадлежностей.              Её каменный браслет, будучи ей великоватым, скатился по запястью вниз, когда она подняла руку, чтобы обратить его внимание на себя.              — Леан же изначально не нужно было дежурить, отпусти ты её, — мило улыбнулась она ему, пока он искал в папке дежурств нужный журнал. Очевидно, его там нет. — Её же несправедливо наказали, согласись?! Во всём виноват ты, как никак.              — Я не собирался её здесь насильно держать, — не сразу ответил Курапика, поднимая глаза на часы. Казалось, он так на эту компашку и не посмотрит, но его взгляд резко скользнул к Леан на пересечение. — Можешь идти.              — «Ку-ра-пи-ка, — запомнила она его имя. Он не выглядел, как человек, способный самостоятельно заполнить журнал и вылизать до блеска классы на этаже до закрытия школы. Леан опустила глаза книзу, а потом поблагодарила в лёгком поклоне.              — Тогда после уроков! — завлекла её за собой одноклассница, не давая им двоим больше друг на друга смотреть. Мало ли, он ещё передумает.                                          Вечер. Скачанный на дорогу плейлист песен подошёл к концу. Перед глазами приезжей предстало мокрое полотно, зеркало которого отражало рыжий закат. От берегов Токийского залива столбами тянулись отражения небоскрёбов, в которых горели оранжевые окна. Те тоже отражали закат и слепили в глаза. Женский оповестительный голос, с экскурсионной и слегка торжественной интонацией произнёс конечную станцию: Токио. Затем проинформировала правила безопасности, предупредила о важности не забывать свои вещи, после чего вежливо попросила освободить вагон.              Холодная стена, на которую Киллуа облокотился, охлаждала спину. Погода сейчас намного жарче, чем ветреное утро. Он иногда бросал взгляд на экран своего телефона, чтобы мимолётно сверять личико оттуда с лицами прохожих. Это было скорее для того, чтобы он не отвлекался, нежели не забывал её внешность.              Прислужник Гето был его тихим сообщником. Он мог бы подвезти девчонку к дому Курапики, но жестоко выдрессированный пёс Мике учует чужой запах в салоне автомобиля, и тогда всех троих ждут серьёзные неприятности. Однако Гето был всегда «за!» прикрыть юного господина, лишь бы тот хотя бы немного побыл обычным подростком. Поэтому после того, как Киллуа отвезёт девчушку домой, прислужник заедет за ним в назначенное место.              И вот Киллуа на глаза попалась миниатюрная девушка, высматривающая что-то на табле вокзала. Сверив уже в привычке с фотографией, он подошёл к ней сзади. Вблизи она была ещё ниже, чем казалась несколько шагов назад. Киллуа подошёл довольно-таки бесшумно, поэтому вовремя отпрянул, чтобы не напугать девчонку со спины. Всё-таки, это к своим друзьям можно бесцеремонно подходить сзади и трепать им нервы неожиданностью. А незнакомой девчушке, выглядящей так хрупко, вряд ли это понравится.              Киллуа помялся сзади и дождался, когда она отвлечётся и повернётся к нему, чтобы приветливо поднять руку.              — Ты же Юмико? — склонил голову вбок Киллуа, рассматривая её сверху.              — Я-я...              — «Всё-таки испугалась, — вздохнул Киллуа, отводя унылый взгляд, — надеюсь, заикой не останется»              Он снова поймал её взгляд, который бегал туда-сюда в неловкости. Она знала, что встретит её не Курапика, поэтому начала сильно нервничать. Юмико пыталась взять себя в руки, но голубые глаза стирали всё её нутро и заглядывали в самое пекло её внутреннего беспокойства, которое разбушевалось так сильно.              — Ты здесь на выходные? — сложил перед собой руки Киллуа, смотря на её небольшой багаж в руках.              — Нет... — поджалась сильнее Юмико. — Надолго...              — Тогда… где остальные вещи? — наклонился вбок Киллуа, заглядывая ей за спину. Вдруг там стоит чемодан? — В поезде забыла?              — Это все мои вещи... — неуверенно она ответила.              Киллуа потупил взгляд на её смущённом выражении лица, а потом отвёл его в сторону припаркованного двухколёсного.              — У меня нет второго шлема, поэтому покатаемся по дворам, чтобы не оштрафовали.              — «Покатаемся по дворам?..» — оживлённо кивнула Юмико, не до конца понимая, о чём речь.              Она потопала за ним маленькими, но скорыми шажочками, в надеждах, что это именно то, о чём она думает. И эти надежды оказались явью. Он проводил её до припаркованного байка на заполненной парковке. А совсем рядом стоит автомат с напитками.              Ассортимент за стеклянной холодной дверцей блестел изморозью и поражал удивлённые глаза приезжей. Учитывая, какое скудное разнообразие в автоматах её посёлка, кладезь непривычных этикеток на банках и снеках её сильно поразила. Она знать не знала, куда девать глаза, куда деваться самой. Её взгляд устремлялся то на Киллуа, то живо в смущении опускался на руль байка, а потом и вовсе терялся в названиях банок.              — Пить хочешь? — спросил Киллуа с интонацией предложения.              Она и ответа-то не успела дать, как услышала треск упавшей в разъём монеты. А потом и грохот банки в лотке.              — Выбирай тоже, — вытащил он клубничную газировку оттуда, приглашая подойти к автомату поближе. Он так настоятельно смотрел, словно отказ был недопустим.              — Можно мне... — указала пальцем на напиток в его руке Юмико, — ...такой же?..              — Хочешь? Ну возьми, — всучил ей свою банку Киллуа, когда встретился с её сероглазым неуверенным взглядом.              — А.. — приоткрыла она рот, с неловкостью принимая врученное.              Когда её ладони обволокли запотевшую холодом банку, она подняла на него взгляд и прошептала благодарность.              — Допивай и погнали, — поддел пальцем майку от мокрой кожи плеч Киллуа, чтобы прилипшая ткань хотя бы короткое время не мучала его жарой.              — Ага... — медленно кивнула Юмико, притупляя взгляд на рельефных руках.              Она понадеялась, что он не заметил в её глазах это неконтролируемое сверло, которое стирало его татуировку. Школьник с татуировкой… подумать только… Хулиган, наверное…              Выбросив пустую банку в урну, она начала мяться возле сидушки, на которую им предстояло сесть. А за что ей держаться? А ноги куда ставить? Эти вопросы заставили её растеряться.              — Сядешь? — его вскинувшиеся вверх брови спрятались под тонированное стекло шлема. — или ты от вокзала пешком пойдёшь?              — Прости! — напрягла плечи сильнее Юмико, деревянными движениями перекидывая ногу через сидушку, лишь бы лишний раз не побеспокоить его своей потерянностью и не задеть.              Когда дело дошло до того, чтобы понять, куда деть руки и ноги, она тяжело вздохнула. Она слишком нервничает. Подперев сиденье руками сзади, а ноги нелепо раздвинув, услышала тяжёлый вздох спереди. Она не специально так себя ведёт, лишь бы он только понял это!              — Ты так свалишься, схватись за меня.              Киллуа наклонился и его пальцы обхватили тонкую лодыжку девушки, а затем уставили её на специально предназначенное место для ног. Она от неожиданности и неловкости снова прошептала просьбу о прощении и сжала пальцами его майку.              — Да нет же, — взял её запястье и потянул к себе, чтобы она приблизилась к нему и приобняла его со спины. — Вот так держись! Не успеем тронуться, ты себе макушку расквасишь.              Киллуа вообще-то никогда не катал пассажиров, поэтому понятия не имел, что сейчас даёт ей травмоопасные советы. Он иногда смотрел, как другие ездят вдвоём на двухколёсном, поэтому его ничего не смущало.              Ей было невероятно сложно удерживать свою покрасневшую щёку, которая намеревалась лечь на спину водителя. И пальцы, расположенные около его груди, сплелись между собой в замок.              Под ногами завибрировала сидушка, а труба плюнула комок горячей пыли. Не настолько горячей, насколько были горячи её щёки, но всё же. У неё, вообще-то, это впервые. Поездка на байке с незнакомым парнем по вечерним дворам весеннего Токио.              Так как они проезжали мимо улочек, не мудрено, что она ловила запахи выпечек из мимо проносящихся кондитерских, запах куриного бульона из рамённой, сладкие запахи из бутиков красоты. Однако один запах преследовал её от начала и до самого конца поездки. Ненавязчивый запах шампуня не выветривался из его локонов. Этот парень, отличающийся от всех остальных белоснежной копной. Удивительно, это краска? На вид они очень мягкие, хотелось ощутить эту мягкость на своих пальцах.              И только она разрешила себе коснуться, пока он не замечает, они резко остановились около подъезда дома, все этажи которого излучали тёплый свет.              — Пойдём, — слез Киллуа первым, стащив её сумку с багажного отсека.              — Я могу сама понести, — резко вдохнула Юмико.              — А, ну да... — вручил ей обратно сумку, — у тебя же там ключи.              — Ключи?.. — подняла она недоумённый на него взгляд.              — От квартиры, — с таким же недоумением продолжил Киллуа.              — Ох, ключи!.. П-подожди секунду...              Она вынула свой телефон и вернулась к открытому чату с Курапикой, которого вызвала с помощью голосового звонка. Он будто специально так долго не отвечал, чтобы Юмико изводила себя этой тишиной между ней и этим парнем. Изредка поступающие гудки в конце концов сменились на знакомый голос.              — Привет, а что насчёт... ключей? — с неудобством начала диалог Юмико.              — У Киллуа есть запасные ключи от моей квартиры, — ответил он, на что получил недолгое молчание. — Передай ему трубку.              — Хорошо... — она протянула ему телефон, после чего вспомнила о том, что была настолько зажата в первые минуты, из-за чего спрашивать его имя было довольно проблематичным. — «Киллуа?.. Его так зовут?..»              Она не слышала разговора, но по скисшему лицу можно было понять, что абонент на другом конце провода явно его не хвалит. Отлипнув от телефона, он с унылым лицом сбросил звонок, вручил трубку обратно и сказал:              — До его прихода, ты под моим присмотром. Хочешь есть?              — А.. — растерялась сначала Юмико, а потом начала отнекиваться. — Я не голодна...              — Зато я голоден, — указал большим пальцем на кафе позади себя, — пойдём.              Он окончательно заглушил байк во дворе этого дома, а потом закинул за плечо её сумку, которая по итогу осталась бесполезной.              Прежде, чем усесться за своё любимое место у окна этого часто посещаемого им кафе, он отодвинул ей стул от стола. Вроде, это вежливость.              — Ты будешь что-нибудь? — спросил Киллуа, несмотря на то что ответ на этот вопрос уже звучал за пределами заведения. Его слух уловил глухой гул голода под её высоко посаженной юбкой.              — Н.. нет... — засуетила руками на коленках Юмико, понимая, что здешний аромат разыграл в ней аппетит после продолжительной поездки, а финансы позволяли разве что заказать стакан воды. Он и так заплатил за баночку того напитка, очень неловко получать от него что-то ещё.              После её ответа он начал перечислять подошедшему официанту позиции из меню. Список в руках обслуживающего становился всё более... внушительным. А когда этот человек повернулся к девушке, чтобы взять заказ с неё, она отрицательно помотала головой. Официант неоднозначно посмотрел на этих двоих, а потом ушёл в сторону кухни.              Тишина была неловкой. Киллуа далеко не тихий, но разговорить эту тихоню было действительно проблематично. Когда официант стал потихоньку приносить заказ, молчание уже не было таким неловким. Ведь его можно было оправдать забитым ртом. Только образовавшаяся проблема не давала кускам не застревать в горле. Он поедал ртом, а она его тарелку глазами. Хоть она и старалась делать вид, что всё ещё не голодна.              — Слушай... — напрягся Киллуа, когда опять поймал её с поличным за тщательным наблюдением за его тарелкой. — У тебя деньги-то хоть есть?              — А.. — поджала губы Юмико, убирая прядь за ухо. Всё-таки, лучше сказать правду... — При себе нет… Мои родители перевели деньги на карту Курапике, — начала она, а потом зажмурилась, — «правда с такими ценами здесь, такого количества денег хватит разве что на недельное выживание, а не на нормальное проживание в течение года» — выдохнув и смирившись с тем, что надо будет что-то придумать, она продолжила: — Так что да, у меня нет с собой денег...              — А чего молчала-то? Завтра вернёшь и всё, так что закажи себе уже что-нибудь поесть. Ты вообще ешь хоть что-то? — его оценивающий взгляд прополз по её худым миниатюрным рукам.              — Конечно ем! — поддалась она вперёд, а потом повторила за Киллуа и подозвала официанта.              Как только официант принёс ей заправленный блестящим соусом терияки рис, на котором аппетитно лежали кусочки курицы, она ощутила тяжесть своего обмана. Она очень голодная.              — Так, ты приехала сюда учиться? — наблюдал Киллуа за тем, как «не голодная» живо уплетает свой заказ.              — Ага, в школу Нанасоко, — ответила ему Юмико, сдувая горячий пар с комочка риса между деревянными палочками.              — Ого, — облокотился он на спинку стула, — я тоже там учусь. Ты будешь сдавать экзамен послезавтра?              Хоть первые его слова её и обрадовали, ведь это означало, что она теперь хотя бы кого-то знает из новой школы. Но от слова «экзамен», горячий кусок будто попал не в то горло и начал сильно щипать.              — Да-а.. — уныло протянула Юмико, а потом решилась на вопрос: — а в каком ты классе?              — Второй год старшей школы, — ответил ей Киллуа, — а ты?              — Тоже, — кивнула Юмико.              — О-о! Так мы одногодки?              — Мы будем в одном классе?              — Не факт. Учеников второго года много, классов пять.              — Ого... — разочарованно приспустила подбородок книзу, — «может и не повезти...»              Киллуа помял пальцами шейные позвонки, ведь неловкая тишина снова тяжело давила на плечи.              — А ты..., — попыталась заполнить эту неловкость Юмико, — ну... тебе там нравится?              — В школе? — уточнил Киллуа, а потом поднял глаза в потолок после её кивка, — не очень. Веселиться на переменах и после школы нравится, столовая нравится, клубное время нравится, с друзьями по коридорам шататься нравится. А вот учиться отстой, но родители такие упрямцы! Заставляют держать хотя бы планку восьмидесяти баллов, а к концу учебного года вообще поставили планку, чтобы я приблизился к девяносто! Ну бред, скажи?              — Точно... — удивлённо кивала Юмико.              — Что мне теперь, всё своё время учёбе посвящать? Чушь! — упёрся локтем на стол и положил щёку на ладонь, — мне и пожить для себя хочется! — Он распахнул глаза и посмотрел на Юмико. — Но ты не подумай, что я бездельник и хочу остаться необразованным! Ты сама всё поймёшь, когда встретишься с заданиями здешней школы.              — Я так и не думала... — подняла брови домиком Юмико.              — Хорошо тогда, — решил не терять нить данной темы разговора Киллуа, ведь это всяко лучше, чем сидеть в тишине. Не понятно, когда там её занятой старший братец освободится. — Я тоже перешёл в эту школу из обычной в прошлом году. Раньше у меня баллы варьировались с девяносто пяти до девяносто восьми, иногда даже сто было. А потом я с полной уверенностью зашёл на экзамен и вышел оттуда с шестидесятью. Как же мне тогда от родаков досталось!              — Что же ждёт меня?.. Я совсем не отличница...              — Дают шанс пересдать и отдают лист с ошибками. До пересдачи тебя до уроков не допустят. Хотя послезавтра сможешь посещать уроки весь день после утреннего экзамена, и завтра сможешь прийти. А набор баллов — это отдельная тема! С низких тридцати баллов до шестидесяти прыгнуть куда легче, чем с шестидесяти до семидесяти. Но это всё намного легче, чем с семидесяти до восьмидесяти. Конкретно я застрял здесь.              — Получается, самое сложное это с девяносто баллов прыгнуть до ста? — поддерживала этот разговор Юмико по тем же причинам, что и Киллуа. Но также было важно узнать информацию о школе, в которой ей предстоит сдача экзамена.              — Нет, самое сложное это с девяносто девяти перейти на сто. Ведь стобалльники этой школы могут поступить бесплатно куда угодно и без вступительных испытаний. Ну и Токийский университет готов взять на бесплатное обучение стобалльника, но там всё же предстоят вступительные.              — Странная система...              — Ага, но, если вдуматься, в ней много смысла. Лучше скажи, почему именно эта школа?              — Она бюджетная за счёт того, что здесь просто учишься. За другие старшие школы надо платить. А ещё я хотела куда-нибудь в центр Японии.              — Вот как? Тогда это и правда неплохой выбор, главное на плаву оставаться.              — Надеюсь, у меня получится... — прижала ладони к коленям Юмико.              — Получится, ты же под крылышком Курапики, — облизнул он блестящие пальцы от масла крыльев. — Даже мой друг с лёгкостью тут спокойно учится, но я бы не сказал, что он хорош в учёбе. Он здесь, скорее, из-за спортивных талантов.              — Ох, это успокаивает...              — Если что, можешь у меня чего-нибудь спросить. Но я не на всё отвечу, учти!              — К-конечно... Спасибо большое!              — Я же ещё не помог, — усмехнулся Киллуа.              — За то, что предложил помощь!              — А, ну если за это... — вздохнул Киллуа, а потом спросил: — Так ты его сестра или кузина?              — Родство наших родителей переплетается, но он остаётся мне братом. Если подумать, — начала Юмико, — я не видела его с момента, как он уехал из своей деревни. Я живу... жила тогда ближе к городской местности, а он жил в деревенской глуши.              — И сколько вы не виделись?              — Кажется, тогда мне было одиннадцать, а он на год старше. Когда он уехал, то даже не предупредил меня. На летние каникулы заезжал редко, а когда и бывало дело, я не успевала его застать.              Только сейчас она почувствовала волнение от мысли, что они вот-вот увидятся и поговорят. Нужно же ему что-то сказать?.. Даже примерные слова приветствия никак не лезли в голову. Она помнила только золотую копну и то, что было весело, но часто и утомительно.              — Он был очень активным даже для компании мальчишек, с которыми мы проводили время.              Юмико с детства предпочитала их компании девочек. Всегда перед её глазами мальчишеская свора и сам Курапика в центре всеобщего внимания. Помнится, его голос был таким звонким, из-за чего взрослые часто на него ругались и обречённо прижимали ладони к гудящей от шума голове. Возможно, он был даже неким хулиганом деревни.              Но даже так, она помнила, как он всегда из всех выделял самого слабого и хилого мальчишку. Пайро, кажется. Никто так и не узнал ответа на вопросы о том, почему он с ним возится.              — Курапика? Активный? — в недоверии поднял брови Киллуа.              — Даже слишком! Таких называют гиперактивными, кажется.              Сейчас же...              — Такое даже представить сложно, — отвёл взгляд Киллуа, ловя боковым зрением знакомую фигуру. — О, капуша прибыл.              Курапика зашёл в нешумное помещение и сразу встретился взглядом с Юмико. Вместо волнения её поразило иное. Раньше ярче его лица сияли только золотые волосы, которые бешено отражали любой отблеск света. Сейчас же от тёплого свечения кафешной лампы они, такие отцветшие, переливались редко и угрюмо, едва ли живо. Сам он нездорово бледный, хотя в детстве сильно выделялись его завсегдатаи румяные щёки, вечно округлые от заразительной улыбки. И взгляд… уже не сверкающий давно. Он у него вмиг смягчился, когда Курапика поймал им взгляд сестры, а потом взглянул на махающую руку Киллуа.              — Подвинься, — первое, что услышали от него эти двое, а потом он увёл взгляд от Киллуа и посмотрел на Юмико. — Всё хорошо? Как ты доехала? Ты голодна?              — Да, всё хорошо. Я поела, — ответила она на все его вопросы, а потом подставила ладонь, когда он протянул ей копию своего ключа от квартиры.              — Прости-и, — сразу начал Киллуа, будучи готовым объясниться.              — Нет, ты прости за доставленные неудобства, — чуть склонил голову Курапика, а потом посмотрел на Юмико. — Ты здесь поела?              Юмико кивнула в ответ.              — Тогда пойдём домой, — плавно махнул ей Курапика, чтобы она встала из стола. — Я оплачу ваш ужин.              Как только Курапика это сообщил, Киллуа поморщил нос.              — Я её угостил, забей.              — Вот как?.. Спасибо… — удивлённо взглянул на него старший, отчего у Киллуа щёки разогрелись от смущения.              — Да! Спасибо за угощение! — стоя, поклонилась она ему, на что он ей кивнул.              — Тогда увидимся завтра в школе? — улыбнулся ей Киллуа, на что Юмико открыла рот для ответа, но он сам из её губ почему-то не прозвучал.              Они вышли из «забегаловки», которое вообще-то было кафе, и только потом она, вся почему-то красная, словно задыхалась от жары, несмотря на то что вместо палящего солнца уже светили уличные фонари, ответила ему:              — Д... Ага! Увидимся завтра в школе!              Киллуа вопросительно вылупился на неё, а потом врезал воздух от усмешки себе в кулак.              — Тогда до завтра! — с улыбкой помахал ей Киллуа.              — До завтра!.. — улыбнулась ему в ответ Юмико, но, наверное, он не успел этого заметить из-за не вовремя надетого шлема.              Она была бы и рада проводить его взглядом до первого разворота, за которым он скроется, но Курапика этим заниматься не собирался. Он взял её сумку и устало дошагал до лифта, где они снова пересеклись взглядом под холодным освещением.              — Вы подружились? — спросил Курапика, надавливая на кнопку возле цифры четыре.              — Да... надеюсь, — засмущалась Юмико.              Она очень на это надеется. Она бы хотела ещё раз с ним поболтать. Разговор был короткий и ни о чём, но сидеть так, поздним вечером в компании парня, нет, в принципе с кем-то... Такого ещё не было... Юмико бы очень хотела чего-то подобного снова.              — Тебе не грустно, что уехала из дома?              — Совсем нет! — активно помотала головой Юмико, — я же не навсегда. К тому же, я собираюсь навещать родных... — Оповестила она и надулась с намекающим взглядом, дополняя: — …в отличие от некоторых.              Его рука мягко легла ей на макушку под лёгкое «извини».              Он так тепло улыбнулся, что казалось, обижаться дальше будет глупым занятием. Да и не то, чтобы она держала на него какую-то обиду. Даже зависть появилась, что ему это так легко сошло с рук. Он все конфликты так же решает?              Он впустил её в квартиру, которая осветилась в тот же миг, как только её нога пересекла порог квартиры. Ремонт и интерьер отличались от того, что было в её доме. Не слишком вычурно, но определённо не бедно. Это можно было назвать скромным жильём.              Дальше выпирала ступенька на основной ламинат, на который, обычно, ступают уже босиком. Под ногами не скрипели доски, а две закрытые двери располагались друг напротив друга. Между другой парой дверей вела лестница на...              — А что наверху? — первое, что спросила в этих стенах Юмико, хвостиком увиливая за разутым Курапикой.              — Запретное место, — повернулся к ней Курапика, зловеще перебирая пальцами по воздуху, — где пропадают непослушные девочки.              — Курапика... — с неловкостью дёргала бровями Юмико, — мне, вообще-то, уже не одиннадцать лет...              — А, — замер Курапика, а потом вздохнул, — дополнительный этаж, я там ночую. В любом случае, всё равно туда нет смысла подниматься.              — А где я буду спать? — мотала головой по разным сторонам Юмико, ожидая, какая же из этих дверей предоставит ей собственное личное пространство. — Не под лестницей же?..              — Здесь тебе будет комфортно? — открыл ей дверь Курапика, словно, дай она отрицательный ответ, он смог бы предложить ей другой вариант. Ну, может кухня или ванная, если её предпочтения своеобразны...              Перед ней открылся простор, абсолютно отличимый от тесной комнатки, к которой она привыкла дома. Она распростёрла руки в стороны и взглянула на шторы. Судя по плотности, это солнечная сторона.              — Более чем! — развернулась она к нему, а потом начала осматривать элементы интерьера.              Кровать, как полагается. Даже пружины не скрипят под весом. Рядом выдвижная тумбочка, а также стол, оснащённый освещением из лампы. А полочки для учебников... Кажется, она висит здесь относительно недавно. Наверное, Курапика повесил её. Видимо, наспех... потому что криво.              — Если ты не выбрал такую хорошую комнату, сложно представить, какая у тебя. Можно посмотреть?              — Нет.              — Почему? — выдохнула Юмико, а потом снова хвостиком увязалась за мастером игнорирования, чтобы он показал другие комнаты.              Туалет и ванная были раздельными, а напротив была кухня. Сказать, что здесь бывают, а может даже что-то готовят, было бы оскорблением для этой кухни. Здесь, разве что ради вежливости и уважения, иногда протирают пыль.              — Курапика, ты вообще здесь бываешь? — посмотрела на индукционную плиту, на которой даже отпечатков пальцев не наблюдалось.              — Эта квартира слишком большая для меня одного, — на выдохе ответил Курапика, — здесь семья жила. Я немного переплачиваю, потому что путь до школы не занимает много времени, а остальные квартирки уже не интересуют. Я к этой привык.              — «Вот мне повезло!» — чуть ли не пропела про себя Юмико, возвращаясь в свою комнату. В свою! комнату…              — Если останешься, на выходных стоит заехать в торговый центр и купить тебе какой-нибудь дополнительной мебели.              — А, разве это важно?.. — начала готовиться отнекиваться Юмико, ведь денег на такое баловство ей точно не хватит.              — Конечно важно! — начал отстаивать Курапика, выпячивая указательный палец перед её лицом. — Окружение и обстановка очень влияет на успеваемость. Конечно, можно обойтись, но лучше поступить иначе!              — У меня нет возможности... — всё же призналась Юмико, потому что, казалось, он на любое её возражение поставит комфорт превыше.              — А, точно... — вытащил он из школьного чехла связку купюр и проездной, — с наличными тебе будет здесь легче, чем с банковским счётом. С тем, что прислали тебе родители, далеко не уедешь.              — «Здесь больше, чем...» — подняла она глаза с принятых денег на его мягкое выражение лица.              — Немного экономя, как-нибудь справимся! — аккуратно и невесомо похлопал её по макушке Курапика, а потом заметил: — ты, ведь, розовый любишь? Будем ориентироваться на этот цвет при выборе обновок?              Не успела она ему ничего ответить, он сразу же сменил тему, чтобы ей не пришлось мяться в неудобстве перед поставленным фактом, который всего лишь скрыт под знаком вопроса. Опять же, спросил он только из вежливости.              — Я ухожу рано, поэтому стоит поехать завтра в школу вместе, чтобы ты знала дорогу. Поставь будильник на пять. А в следующие дни можешь спать дольше и уходить самостоятельно. Такой расклад подходит?              — Конечно, — медленно кивнула Юмико.              — Тогда, до завтра... — расслабленно выдохнул Курапика, собираясь прикрыть её дверь, но вовремя вспомнив. — Ванная и туалет на этаже, но... Ты разберёшься?..              — Да, разберусь. Не переживай...              Как только она осталась тут одна, сразу же ринулась к подушке. Она очень-очень мягкая! И наволочка чистая, точно недавно постиранная. Выдвижные полочки очень плавно вылезали, а внутри ни пылинки! А в шкафу висела школьная форма...              Она сняла вешалку и приложила одежду к телу, но никакого зеркала в пределах комнаты не оказалось. Стекло окна тоже сойдёт! Раздвинув шторы, вид из окна открылся знакомыми зданиями. Парковочное место и кафе, а дальше рельсы, ведущие к станции.                            Следующим утром Юмико стояла на остановочной платформе под светящимся таблом. Завтрака никакого не было, холодильник был пуст... А так рано магазины не открываются. Хотя, скорее, просто Курапике было не до завтрака. Даже лёгкого. Даже не до чашки чая или кофе.              — Перед уроками зайди в буфет, — посоветовал Курапика, заходя в вагон. — Он открывается рано, поэтому сможешь позавтракать.              — Одна?.. — спросила Юмико, усаживаясь на единственное свободное место.              — А.. — задумался Курапика, ведь она может потеряться, да и не очень приятно завтракать в новом месте в одиночестве. Вытащив телефон из кармана и начав что-то печатать, он уверил: — сейчас решу.              — «Что решит?.. Я просто вопрос задала...» — округлила глаза Юмико, внимательно вслушиваясь в называющие женским голосом станции и терпеливо дожидаясь нужной.              Немного станций проехав, они вышли на той, на которой большинство учеников в форме оставили свои сидячие и стоящие места. По пути в школу Курапика рассказал для Юмико о завтрашнем экзамене, какие ключевые моменты в нём заключаются, а также о негласных школьных правилах.              Проходя по дорожке, усыпанной несвежими опавшими лепестками сакуры, она часто обращала внимание на форму мимо проходящих учеников. Немного задержавшись у стеклянного прилавка, Юмико взглянула на своё прозрачное отражение. Здесь было видно лучше, чем в стекле окна комнаты. Кажется, сидит неплохо... Очень даже красиво, но чего-то не хватало... Какого-нибудь красивого бантика.              — А, прости! — догнала она Курапику, а потом взглянула на школьные трёхметровые ворота.              — Подождём здесь немного, — не проходя на школьную территорию, он задержал взгляд на огромных часах над крыльцом.              — Подождём? Что или кого?.. — спрашивала Юмико, но ответ с отдышкой сам прибежал.              — Что произошло? — прозвучал знакомый вчерашний голос.              Юмико ждала, когда обладатель этого голоса снова с ней заговорит. Но не ожидала, что это снова случится вне стен школы.              Перед сном в этой беспокойной ночи она подготавливала варианты диалогов с ним заранее, чтобы уверенно разговаривать при встрече. Но все они были в пределах стен класса, возможно столовой. А тут так внезапно и без предупреждения... Юмико сильно медлила, прежде чем повернуться и взглянуть на него.              — Ты бежал сюда? — удивился Курапика, смотря на его взъерошенные волосы.              — Ты сказал срочно, вот я и рванул!.. — ответил Киллуа, упираясь в отдышке на свои колени. — Оставил Гето на за поворотом, чтоб он крюк к школьному входу не делал.              — Не настолько, но... — усмехнулся Курапика, — так даже проще.              — Знаешь... — хотел было бросить в него какую-нибудь колкость, но подняв глаза на подол юбки, а потом проскользнув ими выше и встретившись взглядами с вчерашней новой знакомой, Киллуа живо выпрямился и поздоровался сквозь тяжёлое дыхание. — Доброе... утро!..              — Доброе утро, — чуть поклонилась в вежливости Юмико, а потом еле слышно добавила его имя: — Киллуа.              — Буфет уже открылся. Можешь, пожалуйста, отвести её купить завтрак? А затем познакомить с вашим классным руководителем.              — «”Вашего”? То есть, нашего?.. — молча выясняла Юмико. — Мы с Киллуа... в одном классе?..»              — Давно я стал твоим подручным? — резко поднял он на него голову в возмущении.              — Пожалуйста, — повторил Курапика, а затем начал дополнять доводами: — она здесь никого, кроме тебя, не знает. Я не хочу, чтобы она пропускала уроки из-за того, что потерялась и...              — Ладно, раз это просишь ты, что удивительно… то без проблем. — смутился Киллуа, отводя взгляд к лестничному проходу. — Этих ребят пока нет. Прям дышать легче.              — Каких ребят? — поинтересовалась Юмико.              — Сталкеров, — отшутился Киллуа, а потом повёл её в сторону буфета.              — После уроков увидимся, — помахал им Курапика, на что она помахала в ответ.              — Ты ничего не завтракала что ли? — спрашивал Киллуа, засовывая руки в карманы и провожая её по не людному коридору. В такую рань вообще удивительно, что здесь кто-то есть.              — Я хотела встать пораньше и приготовить, — рассказывала Юмико, несмотря на и без того ранний подъём… — но у нас еды не было...              — Ну даёте, — присвистнул Киллуа, сдувая болтающиеся волоски со лба. — Погоди минутку!              Киллуа остановился у первого попавшегося зеркала в коридоре и посмотрел на растрёпанное белоснежное творение, скрупулёзно созданное подушкой на протяжении ночи. Он живо пальцами уложил пряди, параллельно расчёсывая ими, чтобы хотя бы как-то исправить это недоразумение. Если бы Юмико знала, то взяла бы с собой расчёску, чтобы помочь ему с этой ситуацией. Но кое-кто был более предусмотрительнее.              — Держи, Киллуа!              Ему был протянут позолоченный гребешок под прозвучавший девичий голос. Юмико взглянула на улыбку, которую касались кончики волнистых рыжих прядок, выбившихся из низкого хвоста. Ясный зелёный взгляд заинтересовано перешёл с зубчиков, забитых светлыми, вовсе не рыжими волосами, на лицо Юмико.              — О, Мокки! — узнал её Киллуа, с неуверенностью принимая вещь. — А ты не брезгуешь?              — Это тебе от Хиеры! — положила названная Мокки свои ладони на ранее позади стоящую, которая жалась при переглядывании с Киллуа.              — М.. можешь взять... — заикнулась Хиера, а потом тоже встретилась взглядом с Юмико.              — Ого, спасибо большое! — улыбнулся ей Киллуа, из-за чего сквозняк начал щекотать её кожу, покрытую холодным потом между пальцами.              — А это у нас?.. — улыбнулась Мокки, не сводя зеленоглазого взгляда с серых глаз.              — Это Юмико, — хотел воспользоваться чужой расчёской Киллуа, но тут же получил по рукам от чьей-то мягкой, практически бархатной ладони.              — Ты можешь стать причиной педикулёза, — с улыбкой поучала его ещё одна незнакомая ей девушка.              Юмико задержала на ней внимание дольше всех. Очень красивое лицо, на котором сильно пестрила пышность ресниц. Её глубокий цвет глаз был внушаемым из-за лежащих на веках коричневых теней. Тёмные волосы были собраны в строгий хвост, ниспадали на выпрямленные плечи. Она выглядела самой взрослой среди всех тут столпившихся.              — Мацуко-Сан, пусть пользуется, — свела в раздражении брови Мокки, желая, чтобы он всё же воспользовался любезностью своей подруги, которая претендует на его сердце.              — Это противоречит правилам, — она была довольно... непреклонна. — Не ведите себя так, будто вы особенные.              — Члены студсовета все такие зануды, — уныло вздохнул Киллуа, протягивая гребешок обратно Хиере, а потом посмотрел на Юмико и подмигнул ей.              Юмико хлопала глазами и жалась не меньше этой Хиеры. Столько людей за несколько секунд... Девушек. И все вокруг Киллуа.              — Я изыму до конца уроков, чтобы вы не воспользовались этим, когда я уйду, — забрала гребешок Мацуко.              — Боже, — показала язык Мокки вслед уходящей, а потом с весёлым лицом развернулась к Киллуа. — Не парься, тебе и так очень идёт! Куда идёшь ты и... Юмико?              — Поесть, — коротко ответил Киллуа, устало вздохнув при виде своего отражения.              Юмико и для себя решила брать с собой расчёску, чтобы подгадать момент и тоже предложить свою помощь, ведь, это, кажется, не единичный случай, а также взяла за правило не светить ею перед этой Мацуко.              Она старалась запомнить имя той, кто её именем не поинтересовался. Даже как-то обидно. А также имена этих обеих. Они, вроде, в дружеских отношениях с Киллуа.              — Мы тоже пойдём! — подхватила за локоть свою подругу Мокки, делая шаг навстречу Киллуа.              Эта Хиера неровно дышит к Киллуа, это даже Юмико понятно. А что до самого Киллуа... Он либо делает вид, что не понимает, либо правда очень-очень тугодум! Стало даже как-то завидно, что у Хиеры есть опора и двигатель, помогающий ей коснуться сердца понравившегося парня. Юмико с подобной дружбой не знакома.              Сейчас это неважно, ведь она не ставила себя на роль претендентки на любовь Киллуа. Он очень красивый, с ним интересно, он — приятная компания и после него сладко-уютное ощущение. Но это не беспамятная влюблённость, а эта девочка Хиера давит ей на нервы совсем по другим причинам... Причинам, объяснения которым она просто пока не нашла.              — А, ну ладно, — зачесал пальцами чёлку назад Киллуа, а потом опустил взгляд на Юмико, — ты же не против?              — Не против, — помотала она головой.              Да даже если против, в том ли она положении, чтобы давать иной ответ? Судя по зеленоглазому взгляду, обращённому на неё, определённо нет.              — Это, кстати, наши одноклассницы. — закончил глупо начавшееся знакомство Киллуа, а потом повторил их имена: — Мокки и Хиера.              — Привет... — помахала ей рукой Хиера, поджимая губы. Она пыталась помахать ей ещё тогда, когда услышала имя Юмико, но это было так неуместно.              — Привет... — ответила на её приветствие Юмико, стараясь держаться поближе к Киллуа.              Правда, не выходило. Коридор не был таким просторным, чтобы четверым идти в ряд. Поэтому она неудобными шажками шла позади них, ведь на месте рядом с Киллуа уже пристроили стеснительную Хиеру, которую вели чуть ли не под ручку.              Мокки очень старалась пользоваться положением, самым приближённым к Киллуа, в виде одноклассницы. Ведь компашка из трёх девиц из класса Мацуко тоже на него зарилась. У них настоящая война за внимание этого парня.              — Ты, прикинь? — болтала Мокки, — Хиера тут татуировку набила.              — Что? — раскрыл удивлённые глаза Киллуа, — Серьёзно? Где?              — Хиера, покажи! — дёрнула её за плечо, чтобы она задрала рукав и оголила руку.              — Цветная! — весело заметил Киллуа, а потом взглянул на идущую позади. — Юмико, посмотри!              Как только она подошла, то крылья стрекозы скрылись под тканью блузки, которой Хиера сразу же прикрыла картинку. Она не посмотрела Юмико в глаза, а отвернула взгляд. Киллуа этого не заметил, потому что прошёл вперёд и проверил, открыта ли дверь буфета. Она поддалась, когда он потянул за ручку.              — В нашей школе были запрещены татуировки, — еле слышно рассказала Юмико, но ни Хиера, ни Мокки не обратили на это внимание. Только Киллуа перевёл на неё взгляд, а потом улыбнулся.              — Здесь тоже было под запретом. Сейчас расскажу кое-что, — ухмыльнулся Киллуа, подводя её к стеклянной витрине.              Когда из кухни за стеллажами прозвучал хохот каких-то женщин, Киллуа быстро забарабанил по деревянному столу и крикнул им:              — Я хочу есть!              Хохот стих, а из проёма вышла низенькая пухленькая женщинка. Она выглядела очень угрожающе с этим половником. Это оружие же не было взято в качестве средства, которым можно прогнать этого хулигана с кухни? По её нахмуренному лицу, именно это и читалось.              — Опять ты!? А ну забудь дорогу на кухню, разбойник!              Юмико то смотрела удивлёнными глазами на Киллуа, то на половник в морщинистой руке. Под смех девочек сзади, он указал на клубничный йогурт, который только-только был выставлен на прилавок.              — Я буду паинькой! Как в прошлый раз не будет, обещаю! — распростёр пустые ладони в стороны Киллуа, а потом посмотрел на Юмико и кинул мелочь на специальный лоток. — Выбирай себе скорее!              — Бедная девочка, ты вообще что-нибудь кушаешь? — спрашивала её женщина, неаккуратно подавая Киллуа заказ. Потом она этим половником наложила риса в глубокую тарелку и приняла плату и с неё.              Девочки взяли себе по батончику, а потом заприметили место на четверых у окна. Юмико хотела сесть на место рядом с Киллуа, но рука Мокки похлопала по нему ладонью первее, приглашая сесть туда Хиере. И даже напротив него не получилось, Мокки быстро заняла и это место. Пришлось сесть с краю.              — Смотри, — сказал Киллуа, засучивая рукав.              Юмико распахнула глаза в удивлении. Она вчера не смогла из-за одежды разглядеть аккуратно высеченного дракона с чёткими линиями, граничащими с его светлой кожей. Очень красивые изгибы на его предплечье, довольно увесистом мышцами. Кажется, продолжение картинки уползало под ткань в сторону спины.              — Киллуа, сними футболку! — рассмеялась Мокки, пока Хиера краснела. — Татуировку нормально не видно!              У Юмико проскользнула мысль о том, что привело в смущение эту девочку, из-за чего раздражение поднималось, словно пенка молока, убегающего из-под крышки.              — Ещё чего! — показал ей язык Киллуа, а потом посмотрел на Юмико. — В других школах за татуировку исключают, но тут максимум дадут выговор, если картинка вызывающая или на видном месте. Короче, можно самовыражаться как хочешь, главное не привлекать этим сильно внимание. Пирсинг тоже не под запретом, волосы красить можно, макияж и всякое такое.              — Вау... — тихо воодушевилась Юмико, изредка поглядывая на красивые брошки и галстуки на девочках. Даже такое было у неё в школе под запретом.              — Пить захотелось, — откинул голову назад Киллуа, чтобы скрыться от жарких полос солнца, проникающих из-под козырька в столовую. — Жарень!              — Я куплю нам воды, — решилась предложить Хиера, сразу поднимаясь из стола.              — Только скорее, нам ещё к «классруку» надо, — предупредил её Киллуа, на что она кивнула, а потом обратился к Юмико: — ты тоже ешь быстрее!              — Хорошо, — начала она зачерпывать куда больше риса ложкой, стараясь избегать зеленоглазого взгляда со стороны.              Мокки крутила рыжую прядь на пальце, не сводя глаз с аппетита Юмико. Он, к слову, спадал с каждой секундой под этим давящим взглядом. Когда в тарелке осталось пару рисинок, классный руководитель сам их окликнул.              — Кацуки? — взглянул мужчина сначала на неё из-под узкого разреза глаз, находящихся за линзами очков, а потом на лист бумаги, который он держал между длинными тонкими пальцами.              Она кивнула ему, а потом встала из стола. Киллуа облегчённо выдохнул, ведь учителя, с неаккуратно выпирающей из ремня рубашкой, искать не пришлось.              — Сенсей Винг! — хихикнула Мокки, прикладывая ладонь к морковным губам и громко шепча: — рубашка! Рубашка!              — Ох, — поспешил заправить её обратно учитель, а потом подозвал рукой потенциально новую ученицу. — Пойдём, ты не единственная приехала поздно для сдачи экзамена.              — Увидимся в классе! — помахал ей Киллуа, освобождая стол.              — Пока-пока, Юмико! — более резво помахала ей Мокки, завлекая за собой свою тихую подругу.              — Пойдём, я зарегистрирую тебя на экзамен, — повёл её руководитель, параллельно знакомясь. — Я буду вести у вас музыкальное искусство раз в неделю. Меня можешь найти либо в музыкальном кабинете, либо в учительской. В крайнем случае в кабинете студсовета. Но, надеюсь, я не буду тебе часто нужен. Любимчиков у меня нет, как и ненавистных учеников. Двадцать семь лет, не женат, алкоголь и никотиновые вещества не употребляю.              — «А это мне зачем знать?..» — вопросительно выгнула бровь Юмико, не решаясь спросить это вслух.              — Теперь об экзамене. Проходной балл для поступления равен тридцати. На последующих сорок. На выпускном экзамене для того, чтобы перейти в следующий класс, нужно будет набрать пятьдесят баллов. Во вступительном будут вопросы из разных отраслей, чтобы ты могла компенсировать недостающие задания из сферы, которая тебе даётся с трудом, знаниями из лёгких для тебя отраслей. После экзамена результаты выдаются в этот же день после уроков, у тебя будет попытка пересдать в случае провала. Но загвоздка в том, что она будет тогда, когда начало учебного года будет в разгаре. Десятого апреля. Если не сдашь и тогда, то и другие школы тебя не примут в силу того, что ты поздно подала документы. Придётся, конечно, терять год. Наша школа, конечно, может подсобить и вернуть тебя в твою прошлую школу даже после пересдачи позднего экзамена, но такие нонсенсы редки. Тебе пока всё понятно?              — Угу... — пыталась не сбиваться с потока информации из-за нахлынувшего напряжения от мысли, что она может не сдать экзамен и вернуться в прошлую школу.              Он завёл её в кабинет с диванчиками, на которых сидели ребята её возраста. Они, кажется, тоже новенькие.              Всё же, когда в окружении есть такие же, мало приспособленные к нынешнему кругу людей, как она, то дышать намного проще, нежели будь она единственной белой вороной среди сдружившихся между собой ребят.              Учитель Винг объяснил, что сегодня им предстоит знакомство с классом и первые уроки, а завтрашний экзамен состоится перед занятиями. Результаты будут выставлены после уроков, которые они так же смогут посетить.              Если честно, система казалась не доработанной. Словно какая-то шутка. Сейчас они будут знакомиться с классом, но есть ли в этом смысл? Ведь не факт, что они будут тут учиться дальше.              Они прослушали его до самого начала занятий. Учитель Винг будто специально тянул резину, чтобы после звонка пойти в класс и отобрать драгоценное время другого учителя. Наверное, коллеги его не любят...              Ребят было пятеро, включая её саму. В класс она зашла самой последней, равняясь с другими в этом ряду у доски, разукрашенной мелом. Юмико поймала взглядом знакомое лицо, которое не сразу обратило на неё внимание. Киллуа шептался с мальчишкой по соседству, иногда дёргая его за рукав, чтобы помешать списать слова с доски в потрёпанную тетрадку. Тот старался долго не обращать внимания, но привлекающий кашель учителя Винга заставил всех встать в приветствии. Точнее старосту, который дал команду встать и поприветствовать учителя и вошедших.              — Новые учащиеся, — Винг предложил ладонью им сесть обратно и обратить всеобщее внимание на новых ребят, — приехали сдавать экзамен. Пока они не полноценные ученики, но встретьте их со всем радушием. Возможно, кому-то предстоит стать лучшими друзьями в этом году.              Золдик на эти слова лишь зевнул. У него уже есть лучший друг. Кстати говоря, пока этот друг с дружелюбным лицом смотрит на пополнение состава, его тетрадь аккуратно сползала вслед за скользящими пальцами Киллуа под парту.              В полных лесного озера цвета глазах этого мальчишки было столько доброжелательности, что для Юмико этот жест был свежим глотком воздуха. Не то, что в тех ярко зелёных позади. Ядовитых. Мокки сидела за партой позади, но не рядом с Хиерой. По соседству с ней, как раз позади Киллуа, полулёжа на столе сидела девушка со скучающим лицом. Она не одарила холодным, даже снежным и бледным, взглядом этих стоящих. Всё равно они тут не останутся, а если у них что-то и выйдет, то ей до них попусту не было дела. Очередные пустышки.              Заправив крашенные в серебристый цвет волосы за ухо, задевая готические серьги с черепами и бантами, она усмехнулась от сказанной фразочки ей шёпотом Мокки. Только с ней ей было не скучно. Сама же Хиера сидела рядом со старостой, поодаль от тех обеих. Она даже улыбнулась для Юмико, пока Мокки и та холодная душа не видят.              Юмико и представилась самая последняя, прикидывая собственное представление своей персоны перед множественным количеством глаз. Первому представившемуся пришлось труднее всех, ведь перед ним не было никаких примеров.              — Меня зовут Кацуки Юмико, — начала она, неосознанно сжимая пальцами подол своей юбки. — Я приехала из Когасимы, города цветов. Р.. — запнулась она, как только поймала на себе пристальный голубоглазый взгляд. — Рада познакомиться!..              По завершению знакомства, Винг указал на пустующие парты позади класса, будто предназначенные для каких-то изгоев. А ведь были места и где-то посередине... Возможно, их переселят туда, когда они станут «полноправными» учениками. Такое слово... дискриминирующее.              Она прошла короткими шажками мимо парты Киллуа и его соседа по парте, спохватившегося за утерянную тетрадь, а потом ей резко ударил в ноздри резкий сладкий запах туалетной воды. Боже, как только Киллуа терпит это и дышит этим?.. Ей стало его жалко.              Юмико досталось место у окна. Никто не хотел туда садиться, ведь солнце падало на всю парту. А белые листы тетради отсвечивали белым рефлексом так ярко, что веки начинали ныть и слипаться. На тюле болтались поломанные занавесы, которые никак не спасали ситуацию. Пока она пыталась придумать решение, не заметила, как тишина в классе заполнилась бурным объяснением темы и шуршанием чернильных стержней по тетрадям. Все активно записывали продолжение вчерашней темы... Несправедливо, её же не было. Юмико начала записывать хотя бы что-то, но быстро утеряла всякий смысл...              — «Всё равно ничего уже не понимаю...»              Она отбросила попытки вникнуть в новую тему, вырисовывая на клетчатой бумаге линии то потолще, то потоньше, создавая из этого уже набросок. С каждым успокаивающим нажатием выявлялась фигура, напоминающая дракона. И после детальной прорисовки крыльев и морды он стал идеально вписываться в эти шахматные линии под бессмысленными письменами, написанными под диктовку преподавателя.              — Это что, дракон? Обалдеть ты ручкой орудуешь, — хлопал удивлёнными глазами Киллуа, наклоняясь ниже к её уху.              — А? — развернулась к нему она, выпрыгивая из успокаивающих объятий фантазий в реальный мир, в котором прозвенел звонок на перемену. Если бы он её не отвлёк, то она бы так и засиделась вплоть до следующего урока.              — Классно рисуешь говорю, — вздёрнул бровью Киллуа, прикасаясь мизинцем к собственному уху. — Не слышишь меня что ли?              — Услышала... — со смущением на лице повернулась она обратно к замеченному хоть кем-то рисунку.              — Так, Юмико, значит? — улыбнулся ей зеленоглазый, настолько приветливо и тепло, что комфорт в общении с этими двумя стал самим собой разумеющимся. Это, наверное, его супер-способность?              — Да, — кивнула она в ответ.              — Я — Гон, — уткнул большой палец в грудину назвавшийся.              — Го-он, — подёргал его за рукав с унылым лицом Киллуа, ведь он забыл о кое-чём важном. — Идём, посмотрим, что там в новых автоматах! Пошли, пока очереди нет!              Юмико хотела бы отправиться с ними, но резко опешила со своей просьбой взять её с собой... Она проводила взглядом этих уходящих потенциальных друзей, с кем могла бы проводить школьное время, но... Какое-то ядовитое чувство, будто она навязывается, скрутило её голосовые связки. Губы дрожали в желании попроситься с ними, но не издавали ни звука.              — Эй, Юмико? — чуть пригнулась к ней Мокки, заглядывая ей в тетрадку. — Какой красивый дракон!              За всё время, Мокки с ней впервые заговорила сама, поэтому её внимание было весьма неожиданным.              — С-спасибо... — сомкнула пальцы между собой сильнее от неловкости Юмико.              — Мы с девчонками в столовую, ты с нами? — она улыбнулась ей, переводя взгляд на Хиеру и ту, с серебром в волосах.              — М-можно... — с опущенным подбородком почти прошептала она, уже не видя лиц сверху.              — Тогда скорее! — рассмеявшись, она подтянула Юмико к компании девочек.              Компания Киллуа и Гона, словно была привычнее. Она же всё детство провела в окружении мальчишек. Однако перспектива завести подруг...              Возвращаясь к школьному буфету, где дальше был проход в обширную столовую, она встала рядом с девочками в очереди. Мокки словно подменили и теперь в её любимицах была ни Хиера, а сама Юмико. Хотя, возможно, потому, что всё внимание стеснительной забирала эта высокая ученица.              — Это Суру, — представила её Мокки, на что ледяной взгляд упал в серые глаза Юмико. Цвет был схож с её, но что-то было в них отчуждённое. Встретились две противоположности серого: драгоценного и поглощающего.              Всё же эта Суру снизошла до приветствий. Когда пришла их очередь выбирать еду, Юмико живо выбрала готовое карри с рисом, лишь бы заказ не накладывался долго. Она не хотела отбиваться от девочек, а желала дойти с ними до свободного стола, а не искать их среди всей этой толпы. Женщина положила ей на поднос в подарок замороженный мандарин, лакомство в такие жаркие дни.              — Юмико нарисовала очень красивого дракона, — хвасталась так, будто ведала о своих собственных художественных навыках Мокки, — а ты нас нарисуешь?              — А… — не сразу пришло в голову что ей ответить, а потом всё же сказала: — я людей редко рисую…              — Ясненько, — промычала Мокки, упирая ладонь в щёку и смотря на неё из полуприкрытого взгляда. Недолго её посверлив взглядом, она перекинула весёлый взгляд на Суру. — Какой у нас следующий урок?              — История, — ответила ей Суру не сразу, как только прожевала кусок.              — Прогуляем? — спросила она, а потом снова бросила интригующий взгляд на Юмико. — Ты с нами?              Она не знала, как отказать. Поводов посетить урок, пусть даже она ничего оттуда не вынесет, куда больше, нежели его прогулять. Юмико бы очень хотела увидеть Киллуа ещё раз, даже, скорее, поговорить с ним. И Курапика явно не обрадуется, если раскроется её прогул. Как бы дать вежливый отказ?..              — Не стоит Юмико подначивать, — ответила за неё Хиера. — Чтобы она прогуливала в первый день?..              — Эй, — свела в раздражении брови Мокки, а потом расслабила лицо, когда знакомая светлая макушка наклонилась к ним.              — Прогуливать? — спросил Киллуа, наклоняясь со стороны Юмико и ставя клубничный напиток к ним на стол.              — Давай? — спросила Мокки у него.              — Не, — фыркнул Киллуа, приземляясь на свободное место рядом с Суру и постукивая по сиденью для Гона.              — Почему нет? За ум решил взяться? — усмехнулась Суру, расслабляясь рядом с Киллуа. Только он такую колкость не оценил и кисло ей улыбнулся.              — В автоматах ничего интересного! — разочарованно вздохнув, Золдик расслабленно облокотился на спинку стула и закинул руки за голову. Кажется, это его частая привычка.              — И зачем ставить автомат с такой же едой? — положил голову на стол Гон, пока Мокки аккуратно хлопала ему по макушке.              — Значит, — Хиера посмотрела на огромную очередь к буфету. У последних явно не будет много времени на трапезу, а эти двое не поели, — сегодня вы голодные? Может, сходим после уроков в кафе?..              Юмико навострила ушки. Если они пойдут, обсуждая это сейчас при ней, есть большая вероятность… что они возьмут её с собой?.. По крайней мере, кажется, Киллуа в этом случае точно предложит ей присоединиться… Хотелось на это надеяться.              — Не-а, — разбил он все надежды Юмико, — мы с Гоном сегодня ужинаем у Мито-Сан. Раз день короткий из-за жары, то протянем как-нибудь.              — Мито-Сан? — заинтересованно спросила Юмико.              — Тётушка Гона, — сразу ответил ей Киллуа.              — А…              В таком случае, они точно её с собой не возьмут. Они, кажется, пойдут к дому Гона. Будто бы… делать ей там нечего. Киллуа даже своим подругам не предлагает пойти, что уж до неё…              — Обло-ом, — протянула Мокки, а потом со вздохом встала и потянула Юмико за собой. — Тогда после уроков пойдём вместе?              — М… можно… — согласилась Юмико, а потом вспомнила и начала предварительно подбирать слова, чтобы отпроситься у Курапики. Он, наверное, рассчитывает, что она вернётся домой с ним.              — Отлично! — весело залепетала Мокки, дожидаясь, когда и остальные встанут из стола.              — А ты не возьмёшь?.. — обратился Киллуа к Юмико, вздрагивая рукой в сторону розового напитка, который он в начале поставил на этот стол, и встречаясь с ней взглядом.              — Что?.. — не сразу поняла его жеста Юмико, но, когда дошло, стало слишком поздно.              — Ничего! — схватил в неловкости Киллуа розовый напиток, а потом поддел пальцем язычок на крышке банки и прошёл мимо с красными ушами.              Глупо получилось, он сам своей реакции не понял. Купил ей, а узнать не узнал у неё, будет ли она или нет. Остудив горячую смущением голову, Киллуа сделал глоток холодного шипучего напитка, а потом начал торопить народ. Урок уже скоро, опаздывать не хочется.              Людям в конце очереди в буфет всё ещё не везло.              По пути в класс, Юмико писала сообщение Курапике. На просьбу её отпустить, он согласился быстро и легко. Попросил лишь оповестить, когда они закончат, чтобы он смог её забрать.              Урок истории тоже прошёл мимо. Но там повторять за учителем слова в тетради сложностей не составило. Он не тараторил, что давало ученикам даже посреди диктовки заниматься параллельными делами. Но сидеть в конце класса всё ещё было не здорово. Хотелось бы поближе к ним…              Киллуа, Гон, Мокки и Суру так тихо веселятся между собой…              Перемены проходили быстро. Гон и Киллуа вечно куда-то торопливо уходили из класса, оставляя девчонок, которые подсаживались к Юмико и обсуждали последующий урок и, ведущего его, учителя.              Впервые школьный день пролетел так незаметно, но… насыщенно. Ничего, казалось бы, впечатляющего не произошло, но волнующее чувство всё же грело щёки и вызывало улыбку ни с того, ни с сего. Такого внимания, весёлого общения и компании у неё не было со времён детства. Вспоминая о нём, она снова вспомнила об уезде Курапики в далёком прошлом. Его уезд был внезапной пулей, которая врезалась в голову и оставила в пробоине кровоподтёки травмы покинутости. Да, он рвался всё детство за пределы сельской местности, но ей в голову бы не пришло, что он действительно выберется оттуда так скоро. Что его детский лепет никакой не детский, да и никакой не лепет, а серьёзное намерение.              Юмико подождала девочек у обувных шкафчиков. Ключи от такого же ей пока не предоставили, но в этом пока не было нужды. Смена обуви не была обязательной, ведь на улицах ни дождя, ни снега. Лишь вечернее пекло. Несмотря на рыжее небо, уличные фонари в улочках уже были включены. Они были так ни к чему.              С Киллуа и Гоном они так и не пересеклись в конце уроков. Хотя Юмико и теплила надежды даже по пути в кафе.              Само заведение было очень атмосферным. Интерьер в кремовых тонах, а между нежно-коричневыми столиками стояли полупрозрачные ширмы для сохранения личного пространства между гостями. За окнами с уютными балконами был вид на проезжую часть, по которой носились фары машин.              Они сели в уголок за только что освободившимся столиком. Сзади висели какие-то бумажки с кривенькими рисунками. Детскими рисунками. Чуть выше было творчество, нарисованное более взрослыми руками, что-то вроде фреймов из какой-нибудь манги. Так же были на этих бумажках разнообразные граффити, а где-то и просто фотографии постоянно тусующихся здесь компашек.              Пока Юмико разглядывала гостевое творчество, на их столик положили меню. Без особого транжирства, она заказала дешёвых «моти» с красивой картинки на странице меню. Они лежали на каких-то красивых блестящих листиках. В дополнение взяла холодного лимонада.              — Тебе в нашей школе понравилось? — интересовалась Мокки, занимая большую площадь пространства.              Да. Определённо это тёплое чувство ответит положительно, даже несмотря на ковыряющее чуткой интуицией её состояние. Впрочем, кивка ей было достаточно.              — Хоть учиться и сложно, но у нас весело! — улыбалась Хиера, которой принесли какое-то мягкое на вид пирожное.              — Слушай! — Мокки обратилась к Юмико снова. — Тебе в классе кто-нибудь понравился?              — А?..              — Кроме нас, да Киллуа с Гоном, — рассмеялась она.              Честно, кроме ответа «Киллуа» в голову ничего не приходило. Она не запомнила даже лиц новеньких, с которыми просидела всё утро в одном тесном кабинете, а потом и весь день в одном последнем ряду. Но отвечать так, пока глаза Хиеры так внимательно наблюдают за ней…              — Я никого больше не рассматривала, — неловко ответила Юмико, а потом бросила обещание что-то вроде: — Я завтра посмотрю…              — А вот наша Хиера от Киллуа без ума, — выпалила неуместный факт и хихикнула Мокки, пока названная начала в неловкости ёрзать плечами, — так что, ты теперь, как наша подружка, помоги в будущем, если найдёшь что-то, что может его привлечь! А если тебе кто-нибудь понравится, мы тебе тоже поможем!              — Тебе же самой, Киллуа, — донёсся холодный голос Суру, — не нравится?              Юмико отрицательно помотала головой. Этот вопрос был таким злобным, что казалось, дай она положительный ответ, тут же бы случилось что-нибудь плохое. Ей, может быть, просто показалось, но… Кажется, Киллуа не безразличен и для Суру. Может, она уступила его подруге?.. Вдаваться в подробности она не стала, но и эти вопросы больше не выходили из головы. Дальше пошли разговоры о Киллуа и об его выходках в прошлом году. Было интересно это слушать. Приводило в удивление то, как он вылезал сухим из воды, а сейчас всё ещё ходит по школе не исключённый. Так же плавно, как и сумерки спускались на город, темы разговора переходили на рассказы о себе. После их рассказов, Юмико начала дополнять что-то и про себя. Она не стала говорить о том, что Курапика её родственник. Не то, чтобы не хотела. Просто повода не предоставлялось.              Со временем кучный народ начал рассасываться, а в заведении становилось всё тише и безлюднее. Стрелка часов перевалила за восемь вечера, а девочки, волнующиеся за расписание своего транспорта, начали собираться по домам. Они предложили Юмико отправиться вместе с ними на станцию, но она отказалась в ожидании Курапики. Она предупредила его по телефону, как и обещала, а потом осталась в кафе одна. Она и несколько уставших за день людей из персонала.              Мысли о том, что, если она хочет продолжить с ними дружить, то нужно начать смотреть на Киллуа по-другому, не давали покоя. Это только казалось лёгким делом, не быть одной из желающих близкого общения с ним, но на деле… Она просто вспоминала вчерашние посиделки с ним, своё скованное поведение утром, а также времяпровождение в школьной столовой… Возможно, это просто сильное желание с ним подружиться. Возможно, он произвёл на неё сильное впечатление из-за недостатка общения за последние года. Возможно…              Привлекающий стук по стеклу хоть и отвлёк от всяких мыслей, увидеть нарушителя её беспокойства было приятно. Зайдя внутрь, Курапика махнул рукой, чтобы она не вставала, а сам направился к кассе. Он тоже голоден что ли?              Юмико вздохнула, посмотрев на Курапику. Он вызывает тёплые чувства родни. А той «особенной» радости, которую вызывает Киллуа, она в себе не замечала при взаимодействии с ним. Тот мальчик, Гон. Он тоже не вызывал этих неповторимых чувств, лишь ощущение комфорта от его дружелюбия. Эта разность ощущения при контактировании с разными людьми наводила на мысль, что Киллуа понравился ей. Не просто, как потенциальный друг…              — Профитроли с солёной карамелью и колючей вишней, — быстро сбил её с мысли Курапика, чуть ли не запихивая в рот зазевавшейся этот комочек. — Ничего так?              — Странный вкус, — жевала Юмико, морща нос чуть ли не в отвращении. Может, звучит это интересно, но на вкус… Точно на любителя. Возможно, просто карамель здесь слишком прилипчивая к языку. Или вишня разъедала язык чересчур. — Не очень вкусно… — призналась на всякий случай, если он решит это повторить.              — Согласен, — кивнул Курапика.              — А зачем купил-то? — вопросительно выгнула брови Юмико.              — Это и не мне, — ответив, он положил мешочек в сумку, а потом дополнил: — и не тебе.              — В смысле? А кому?              — Однокласснице в качестве благодарности за вчерашнюю помощь на дежурстве, — ответил Курапика, любезно прощаясь с людьми в фартуках, а потом толкнул ладонью прохладное от кондиционера стекло на двери и пропустил её вперёд. — Не бери в голову.              Темень блекла от фонарей, но улицу освещали не только они. За этим трубчатым заборчиком была проезжая часть и фары машин постоянно держали эту улицу под тёплым желтоватым освещением.              — Курапика, — резко остановилась Юмико, заставляя его сделать то же самое.              — Ты чего? — повернулся он к ней, пока она стеснительно прижимала колени друг к другу, а также вертела плечами круговыми движениями туда-сюда.              — Можно мне волосы в розовый покрасить?.. — очень тихо она спросила, что Курапика даже удивился тому, как смог расслышать её тихий голос за шумом машин. Предвещая отрицательный ответ, она начала сбавлять спрос: — Только кончики!              — Экзамен сдашь, тогда можно, — ответил Курапика. — Если покрасишь сейчас и окажется, что экзамен не сдала, то придётся возвращаться в старую школу. Краска не смоется за короткое время, а значит придётся отстригать. Понимаешь, о чём я говорю?              — Понимаю, — кивнула Юмико, догоняя его. — Тогда завтра на экзамене мне нужно сильно постараться! Мне здесь очень понравилось, хочу остаться!              — Это радует, — улыбнулся ей Курапика.