Yeni hayat daha önce

Мысли Кёсем Султан всё время возвращались к её кетхюде. Кеманкеш ага был для неё загадкой. Она ничего о нём не знала. Этот человек внезапно появился во дворце и сразу стал для неё проблемой. Сын назначил мужчину её кетхюдой. Султанша была возмущена до глубины души. Она Валиде Султан, а за ней будут следить как за преступницей какой-то, но госпожа не возразила. Это бы всё равно не помогло. Кеманкеша она возненавидела с первой встречи. Госпожа постоянно пыталась уколоть его, а яд так и сочился из её уст, но в один момент всё изменилось. Нападение на вакф изменило отношение госпожи к этому мужчине. Кеманкеш спасал её несмотря на своё ранение. Он наверное думал, что она была без сознания, когда султанша всё чувствовала и слышала. Женщина запомнила каждое его слово и каждое действие. Тогда она впервые посмотрела в его глаза. Они были до того бездонными, что в них действительно можно было утонуть, но и было в них что-то до боли знакомое, а что султанша понять не смогла. Теперь при каждой их встрече госпожа долго смотрела ему в глаза, и наконец поняла: на неё смотрят глаза отца. В этих глазах были тепло и нежность, при том именно с такой теплотой на неё смотрел лишь отец. Султанша уже много лет жила в этом дворце, но всё равно в глубине души скучала по дому. Внутри Кёсем Султан всё ещё жила та неугомонная девушка Анастасия, правда места в этом жестоком мире ей не было. Отец умер у неё на руках. Тот день она не забудет никогда: до сих пор помнит как дрожали руки, и по щекам градом текли горькие слёзы. Но вот спустя столько лет она вновь увидела родной взгляд, и сердце медленно начало отттаивать. Султанша сблизились с Кеманкешем и узнала его совсем с другой стороны. Он оказался верным, преданным и в случае чего был готов жизнь за неё отдать. Теперь она ему доверяла, а иногда даже больше чем самой себе. Он стал не слугой, а самым настоящим другом. Души и сердца, конечно. Не наоборот же. - Госпожа, позвольте и им измерить вашу верность, не боритесь с тем, что лишь неугомонно наступает. - как-то сказал. - Не годами измеришь, дорогой мой шпион. - уже без колкости, но со смешком, кинула. Кивнул, не поняв до конца, но не став вновь спрашивать. Говорить не хотелось, лишь смотрел на маленькие снежинки, желая защитить султаншу от их влияния. Не успел, лишь подумал как, по её щеке уже пробежало две слезинки. Султан Осман пережил самую жестокую и холодную зиму. После неё не было ничего похожего. Но его дивные чувсва при каждой их встрече с изменениями привычных приветсвий... Их приветствий... и только их встреч. Будто вовсе не считала мужчиной, способным напасть в какую-то минуту. Хоть и не увидеть его намерений было настолько сложно, что с таким успехом могла пропасть Персия в один день без каких-либо действий её врагов. - Снежинки слишком красивы, правда, Мустафа? Слишком красивы, чтобы им не радоваться, не так ли? - с горестью спросила. - Не так. Они могут лишь раздражать и дарить холод, которого и без того хватало в Вашей... - Не сегодня, что с теми документами? - резко подняла взгляд. - Не сегодня. - его лицо украсила мстительная улыбка, за которой не было вовсе злобы. Грусть пропала только, когда увидела его такой взор. Столь неизменно восторжённый, словно перед ним был самый дорогой человек во всей жизни, и даже без ощущения "после матери". Её всегда чувствовал так... близкой, серой госпожой, как и её родной язык. Задумался, не только о Кесем Султан, но всё связано с ней. Даже ход времени столь правильным оставался словно лишь по её приказу. Спокойному и холодному приказу, скрасившему эту жизнь всем, кому она обещала свою заботу. - Мустафа... Пашой станешь совсем скоро, но только попробуй оставить меня, кошмаром стану, по воле Всевышнего. - Как же кошмаром будет такая утончённость? - поинтересовался, обнимая фиолетовый тюльпан пальцами. Серые глаза следили за его действиями слишком выверенно. Словно госпожа величество только и не забывала. Да и женственность. Даже убивая взглядом, сохраняла свою очаровательность и манящесть. Но не под снежинками, укрывающими тоску опасением наступающего горя. И под ними только взор султанши стал настолько восхищённым Мустафой, которого порадовала новостью, предупредив о возможности... Упасть в новую жизнь, к которой он ещё не был готов. Но ради госпожи сделает всё что потребуется, только бы она была в безопасности. Снежинки падали, путаясь в тёмных волосах султанши. Она мечтательно улыбалась, но в глазах её была печаль, но вот только о причине этой тоски Кеманкеш не спрашивал. Он знал, для султанши зима всегда была кошмаром. Все любимые покидали её зимой. Кеманкешу Кёсем Султан всегда напоминала розу. Она была такой же хрупкой и ранимой, хоть и у неё были шипы, которыми могла сильно ранить врага. Врага, коим он никогда не был. Ощущал желание женщины понимать и даже защищать. она привыкла своей заботой укрывать от бед. Лишь кто заботился о ней? Только один сын, который любил как родную валиде, пусть и за родной скучал. Не хватила шехзаде Баязиду любви Кесем Султан. Её материнской ласки. Мустафе хватало, всегда будет столько же, может больше, не меньше точно. Поцеловать вдруг захотел, подошёл и поклонился, протянув руки дабы взять её для поцелуя. Только госпожа в этот раз не спешила позволить ему так сделать. - Не сегодня. - прошептала, слегка сжав пальцами его, позволяя касание, только не сам жест уважения. От других получала слишком много его, как и желания загнать в угол и получить желаемое тело. Словно в ней не осталось тонкой души. - Как пожелаете, моя султанша. - Обнимать тебя желаю как родного, только ничего не отвечай. - отведя взор на далёкие мелкие цветочки, молвила. До этой секунды всё не верила в то, что уже начинала осознавать. Это восхищение опасно не только своей искренностью, а и отсутствием благоразумного затянувшегося молчания. Сад залил единственный луч света, но в восхищении он сдавался чем-то намного большим. Казалось, именно такое восхищение и есть искренной влюблённостью, но так рушить лёгкость первого спокойного зимнего дня никто из них не собирался. Кеманкеш Мустафа смущённо осмотрел деревья, пряча глаза от её благодарного взора. Он был опаснее всего для смелости воина. И без того рвущейся сказать то, в чём ни полной уверенности, ни осознанности не было ещё. Кофе принесли, она кивнула, указывая на маленький столик около своего садового трона. И он подумал, отпустила. Отошёл на несколько шагов, но после услышал тихое "останься". Будто просила продолжить то, к чему ранее никогда не стремилась: искренние касания и небольшие несдержанные порывы. Сердце ветром обвило его, полностью. Тем одним словом вдохнула новую жизнь в человека, что и в новый год особо не верил совсем недавно. Недавно ли? Уже и сам не был уверен, что ранее именно он проживвал эту жизнь. Эту столь яркую и нужную жизнь. В последние минуты и вправду ценную. Лёгкая усталость вовсе не смотрила его, при том что около султанши, своей Кесем Султан, оставался намного дольше нежели было позволено. А она всё не могла насытиться дарённой им лёгкостью после стольких длинных лет напряжения и томного ожидания беды. Снежинки, тающие в тёмных волосах, не пропадали. Словно были посланы ей небольшими письмами от потерянных любимых. Письмами, выражающими любовь, а не тяжёлую тоску, сковывавшую сердце госпожи длинными зимними ночами доселе. Упала последняя на руку, украшая мизинец вместо кольца. Красиво, до безумия красиво, пускай и слишком своевольно. Карие глаза неотрывно смотрели на это украшение, подарённою женщине самой природой. Молчал, смотря с лёгким очарованием.