Экспозиция

Вместо нового задания и напутствия выдвигаться немедленно, Семиу выдала ключ, клочок бумаги и непроницаемый взгляд. — Энжин просил передать. Встретитесь в городе Эн, через день ждите указаний — скорее всего, миссия подтвердится. Дэлмон тебя подбросит, ему по пути. Выезд через час. У Занки не дрогнула ни одна мышца лица, но это и не было нужно. То, как подчёркнуто безразлично Семиу давала ему указания, говорило само за себя. Ещё бы она не знала. — Спасибо, — кивнул Занка. — Пойду собираться. Ключ оказался массивным, почти новым, а изящный почерк в записке безошибочно выдавал руку Семиу. Занка бережно прикрыл бумагу от дождя, сверяя адрес с покосившейся табличкой на фасаде. Здание почти не обветшало, и сам район был удивительно хорош — не в пример тем злачным местам, куда гиверов селили обычно. Шли на это лишь в крайнем случае: бюджет Уборщиков всегда был скудным, а люди без способностей радовались их присутствию только при спасении от мусорной твари. Капли дождя расчертили лицо, стоило Занке запрокинуть голову. Пришлось натянуть капюшон прозрачного дождевика пониже. На четвёртом этаже, у самой крыши, светилось лишь одно окно. Энжин уже ждёт или ещё в пути, и наверху его встретит лишь пустая казённая комната? Занка отчаянно надеялся на первое. Недельная поездка затянулась на пятнадцать дней, и он соскучился до безумия. Он поднимался по лестнице быстро, невольно считая ступени под частый стук сердца, и пытался взять себя в руки. Они так долго не виделись и почти не говорили эти дни, ведь Энжин всё время был на таинственных вылазках, о которых нельзя распространяться. Занке куда лучше помнилось время, когда он мог лишь смотреть Энжину вслед, а не те два дня, в которые всё изменилось. И всё же он не испытывал ни сомнений, ни страха, открывая полученным от Семиу ключом дверь под номером восемь. К счастью, именно в окнах этой квартиры горел свет. Его встретили уютное тепло и голос Энжина из глубины: — Проходи, Занка! Лишь теперь он заметил, что успел продрогнуть, пока шёл от главной улицы, где его высадил Дэлмон. Озябшими пальцами Занка принялся снимать плащ, размышляя, стоит ли его оставлять в доме или лучше вывесить за дверь. Уровень токсичности сегодня был едва выше нормы, и всё же… — Бросай на вешалку, ничего не будет. Энжин появился в конце коридора в одних лишь штанах. Казалось, он только вышел из душа: щёки его чуть раскраснелись, чуть влажные волосы были растрепаны сильнее обычного, хотя и забраны наверх. Несколько мгновений они стояли, замерев: Занка — у порога, Энжин — в мягком свете комнаты. В конце концов Занка отмер первым и повесил плащ, куда велено, а после снял ботинки и закрыл дверь на ключ. Бросил на пол сумку, вытащил Любимого помощника из крепления, аккуратно прислонил к стене и снова уставился на Энжина. Он казался… уставшим и словно бы не в себе. — Тяжёлый день? — спросил Занка, не зная, как быстрее избавиться от неловкости встречи. — Тяжёлые две недели, — криво усмехнулся Энжин. И, наконец: — Иди сюда. Вопреки собственным словам, он сам сделал два шага навстречу. Больше не потребовалось: Занка встретил его на полпути, с готовностью нырнув в объятия. Энжин обхватил его руками, мгновенно согревая, и уткнулся носом в макушку. Большой и тёплый. Занка прикрыл глаза и глубоко вдохнул, запоминая: пахло мылом и, куда меньше обычного, табаком. В очередной раз поразительно совпав мыслями, Энжин сказал: — Пахнешь дождём. Едва ли он имел в виду приятный запах озона и свежести, который, бывало, оставался после самых чистых, таких редких дождей в Камуатари. Привычный городской дождь всегда отдавал кислотой и гарью. — Мне бы в душ. Есть тёплая вода? — Не нужно, я не имел ввиду… — Ты ненавидишь дождь. Неожиданно плечи Энжина напряглись, вся его фигура словно окаменела. Смешку, который тронул его волосы, Занка не поверил: — Так заметно? Я ведь не говорил тебе. Но чтобы понять человека, не всегда нужны слова. Занка узнал об Энжине десятки, сотни мелочей, просто наблюдая за ним долгие годы и стремясь разгадать. Он давно заметил нелюбовь Энжина к дождю, к разговорам о прошлом, ко времени, проведённому в одиночестве, без шумной компании и развлечений. Этот же человек периодически исчезал, шатаясь невесть где на одиночных миссиях — да так, что однажды подобрал в Запретной зоне Рудо. И это был лишь ещё один элемент в его сложном, притягательном образе, совсем как отвращение к сладкому алкоголю и сигаретам с фруктовыми ароматизаторами. Занка собирал этот пазл бережно, не задавая вопросов. — Ты вообще редко говоришь о том, что тебя беспокоит, — в конце концов вздохнул Занка, на этот раз говоря прямо и без утайки. — Это не мешает мне замечать. Расскажешь? Энжин помотал головой: — Ты прав, просто ненавижу дождь. И эти две недели… были не из приятных. Слишком много времени наедине с собой. И тебя не хватало. От неожиданности Занка вдохнул слишком резко, раскрыв себя: такие признания от Энжина всё ещё были чем-то… слишком хорошим, чтобы быть правдой. Настоящим. Пугающе искренним, и Занка знал точно, что искренность и уязвимость давались Энжину нелегко — и оттого были так дороги. — Я здесь. И ещё — мы устроим тебе вечеринку в честь возвращения, вот увидишь. Остальные тоже соскучились. Энжин фыркнул, и Занка прижался губами к его челюсти, куда дотянулся, пытаясь утешить. — Чувствую себя слабым и зависимым, — прозвучало новое признание. — Тяжело с этим смириться? — Угу, — выдохнул Энжин. — Но когда ты рядом — становится всё равно. — Я рядом, — просто сказал Занка, обнимая крепче, скользя рукой по широкой спине и выше, поглаживая шею, обнимая ладонью стриженый затылок. В конце концов Энжин длинно выдохнул и расслабился, опустив плечи. Его руки обвили талию Занки, словно лианы, и он — такой большой, сильный — показался неожиданно хрупким. — Хочу не думать ни о чём, — сказал вдруг Энжин, обдавая горячим дыханием его шею. — Ты, я, кровать. И на этот раз я подготовился. — В смысле? — глупо спросил Занка, ощущая себя пойманным в ловушку. — Не только смазка и всё такое, — хмыкнул Энжин, цитируя его самого. — То есть, и всё такое я тоже сделал. Трахни меня. Занка прикусил губу, ощущая, как от одних этих слов вся кровь устремляется вниз. — Ты знаешь, что это… не обязательно. Я не поэтому… — Прекрасно знаю. Давай, я думал об этом две недели, пока дрочил. — Твой грязный язык!.. — возмутился Занка и не смог закончить: язык Энжина тут же оказался у него во рту. Агрессивно раздвинул губы и скользнул глубже, коснулся нёба и пересчитал зубы в верхнем ряду. А после Занку просто потащило наверх, и он инстинктивно вцепился в широкие плечи — Энжин поднял его на руки раздражающе, оскорбительно легко. Сопротивляться было нелепо. Оставалось лишь обвить ноги вокруг его талии, скрестив лодыжки, крепко стиснуть коленями бока и сдаться: позволить нести куда угодно, лишь бы не отрываться от его губ. Стоило им упасть на кровать, и в бок Занки впился какой-то предмет. Он нащупал гладкий пластик, вытащил и замер, уставившись на Энжина удивлённым, почти обвиняющим взглядом. — Ты и правда всё запланировал? Флакон со смазкой в его руке был слегка липким, намекая, что его использовали совсем недавно. Возможно, за несколько минут до их встречи. Мысль о том, что Энжин растягивал себя, лёжа на этой самой кровати, была… притягательной и опасной. — Мне было скучно, — широко, победно улыбнулся Энжин. Пусть поцелуй прервался, он не терял времени даром: его руки, казалось, были везде, расправляясь с молниями и пряжками на форме Занки. — Я слишком самонадеян? Да. Нет. Не существовало ни единой причины, по которой Занка мог бы сейчас отказаться от близости с Энжином. Даже его страх облажаться из-за волнения и недостатка опыта отступал перед желанием. Желанием дать Энжину всё, чего тот хочет. — Знаешь, я мог приехать позже. Даже завтра, в последнее время много срочных миссий. — Хорошо, что этого не случилось. Я счастливчик. Занка не сомневался, кто тут на самом деле счастливчик, но не стал озвучивать очевидное. Вместо этого с готовностью вывернулся из форменной куртки и позволил себя раздеть, то и дело прерываясь на короткие, жадные поцелуи. — Красивый, — довольно прошептал Энжин, спускаясь ниже по его животу. Горячее прикосновение рта застало врасплох. Занка непроизвольно выгнулся, но тут же вцепился в волосы Энжина, заставив того оторваться и поднять лицо. — Ты забываешься. Хочешь сделать всё сам? Взгляд Энжина потяжелел, изо рта вырвался хриплый, согласный вздох. Другого ответа не требовалось. Занка воспользовался секундной заминкой, стремительно выбил из-под него опору и в следующее мгновение уже нависал, стискивая бёдра Энжина коленями. Теперь он смотрел на него сверху вниз, наконец-то забирая управление на себя. — Для того, кто просил себя трахнуть, ты слишком привык быть главным. Энжин томно усмехнулся: — Ты прав. Что будешь делать? Занка не стал отвечать — не вслух — вместо этого накрыл рукой его говорливый рот и мягко прижался губами к горлу. Хотелось сожрать его целиком. Пришлось довольствоваться пробой на вкус: он проследил языком выпуклую мышцу шеи, поймал судорожное движение кадыка и ощутил на ладони влажный, горячий выдох — сдавленный, но от этого ещё более откровенный. В Энжине было всего с избытком. Грудь, в которую так и просилось уткнуться лицом, обвитые татуировками сильные плечи, каждый мускул на животе, напряжённый и явный… Занка не знал наверняка, чему стоит уделить внимание, а что — пропустить и ускориться. Он ещё не успел изучить привычки Энжина и его чувствительные места, но страх ошибиться сгорал в густом, тёмном пламени его взгляда. Под этим взглядом Занка двинулся к главному быстрее, решив, что нетерпение Энжина читалось с самого начала, в том, как он с порога заявил о своём желании. Или в том, как сейчас, зажатый ладонью, медленно, провокативно водил по ней языком. Занка отнял руку от его лица, чтобы задействовать её в другом, куда более важном месте. Энжин вздрогнул — должно быть, от неожиданного холода смазки, — и развёл ноги шире, словно приказывая продолжать. Занка подчинился. Всё внизу горело и плавилось, принимая его пальцы податливо, охотно, потому что Энжин готовился. Несмотря на это, было головокружительно узко, а потому Занка не мог перестать осторожничать: — Скажи, если будет слишком больно. Энжин только криво усмехнулся мокрыми от собственной слюны губами и отозвался: — Это не больно. Просто ощущается… странно. Он прислушивался к своим ощущениям, как когда пытался понять, ранили его слишком сильно или ещё можно сражаться. Несмотря на собственную просьбу, высказанную у порога — помочь ему забыться, выбросить все мысли из головы, — он продолжал всё контролировать. И, возможно, ожидать слишком многого от нового опыта. — Когда ты растягивал себя сам, было так же? — спросил Занка, отбросив страх показать неуверенность. Если это он что-то делает не так, то лучше скорее узнать и исправиться. — Сейчас лучше, я могу видеть твоё лицо. И твои пальцы намного изящнее, — отшутился он. — Но рано сдаваться, верно? — Я никогда не сдаюсь. — Это правда, — улыбнулся Энжин, прищурившись. Занка чуть согнул пальцы, задевая нужное место. В конце концов, физиология была простой штукой, достаточно надёжной, чтобы точно знать: задница Энжина никакая не особенная, и в основном всё дело в голове. Возможно, его просто нельзя было заставлять молчать, пусть даже Занка не лучший собеседник. — Просто отключи голову и подумай о чëм-то горячем. — Например, о тебе? — хмыкнул Энжин, вдруг протягивая к нему руку. Тёплая ладонь легла на щёку Занки, пальцы тут же запутались в кисти серьги. От нежности этого жеста по телу Занки прошла дрожь, и очередное движение получилось слишком сильным. Дыхание Энжина на мгновение сбилось, он протянул: — Ммм… Начинаю улавливать суть. Занка повторил движение ещë и ещё, второй рукой поглаживая его член, чутко отслеживая признаки того, что тело Энжина наконец отзывается. — Видел бы ты себя, — снова заговорил тот. — Такой… сосредоточенный. Серьёзный. Красивый… Ах. Ты всегда был таким… целеустремлённым. Похвала Энжина всегда была его слабостью, но сейчас она обернулась пыткой. Хотелось остановить этот поток слов, даже если они доставляли ему удовольствие. Даже если слышать их было так мучительно приятно. Занка знал способ его отвлечь: — Стань на колени. Так легче войдёт. — Думаешь, в такой позе я замолчу? — хохотнул Энжин. Но стоило Занке ослабить хватку, как он тут же перевернулся на живот, упёрся локтями в постель и приподнялся. Казалось, ничто не способно его смутить. — Я ещё не закончил… — Я тоже, — заметил Занка, раскатывая по члену презерватив. Больше всего на свете он боялся кончить, едва войдя, или ещё раньше, от одного только вида откляченной задницы Энжина, его прогнутой поясницы, сведённых лопаток на широкой, сильной спине. Пальцы дрожали, но он справился довольно быстро, и позориться тоже не собирался: в выдержке ему не было равных. В конце концов, он столько лет мечтал всего лишь о том, чтобы Энжин его заметил — а теперь получил его целиком. — Ниже, — приказал Занка, надавливая ладонью на залитую чернилами поясницу и заставляя Энжина развести колени шире. Нужно было найти положение, подходящее им обоим, — их габариты слишком разнились. Но Занка готов был поклясться, что в этой нестыковке крылось особое удовольствие. Он провёл головкой между ягодиц, щедро распределяя смазку, и снова ввёл внутрь лишь пальцы. — Хотел бы я видеть сейчас твоё лицо, — на грани с раздражением сказал Энжин, тщетно подаваясь навстречу. — Дразнишь? В следующий раз… Занка оборвал его фразу, вошёл коротким, сдержанным толчком — неглубоко, чтобы тут же податься назад и попробовать снова. В ответ раздался ещё незнакомый, какой-то растерянный звук, и тело Энжина заметно напряглось, болезненно сжимаясь вокруг его члена. Тогда Занка притянул его ближе, обвив рукой живот, и принялся раскачиваться в медленном ритме, стараясь растворить его боль в удовольствии. Он знал, что пожалеет, и всё же спросил: — Так что в следующий раз? — Блядь, Занка, какого чёрта, — сквозь зубы выругался Энжин. — В следующий раз ты окажешься подо мной, и я буду нежнее, знаешь ли… Смех застрял у Занки в горле, растворившись в тяжёлом дыхании, пока он тонул в этом горячем, послушном нутре. Пусть Энжин жаловался на грубость, его собственное тело — напряжённое, отзывчивое, жадно движущееся навстречу — кричало совсем о другом. — Я вылижу тебя всего, — едва разборчиво сказал Энжин, вжимаясь лицом в матрас под ускоряющийся темп. — Начну с пальцев ног, дойду до ключиц и шеи, а потом спущусь обратно и — Грязный рот Энжина снова доставлял ему проблемы: в голове и так всё плыло от полноты ощущений, а теперь ещё и от его слов. Заткнись. Просто замолчи… — …буду трахать твою дырку своим языком, пока не попросишь вставить. «Заткнись-заткнись-заткнись» — только и звучало в его голове, в такт влажным шлепкам кожи о кожу. — Буду вставлять так медленно, что ты начнёшь меня умолять сделать это быстрее. Постепенно, по чуть-чуть буду натягивать тебя, пока не заполню до отказа. Но на этом, — его голос сорвался в низкий, животный шёпот, — …на этом моё терпение лопнет, и… Из-за болтовни Энжина Занка перестал понимать, кто кого трахает. Образы, которые рисовал хриплый, срывающийся голос, манили не меньше, чем настоящее: туго сжимающее нутро, узор татуировок, плывущий под его пальцами. В следующий раз Занка не отказался бы оказаться снизу, он желал, чтобы Энжин им обладал. Но сейчас… — Но сейчас я в тебе, Энжин, — с трудом выдохнул он, едва не срываясь в жалкий стон. Он вошёл резче и глубже, с новой силой, и шлепок влажной кожи прозвучал доказательством. — Сосредоточься на этом. Энжин застонал, наконец-то потеряв нить своего монолога. В этот миг Занка остро пожалел, что не видит его лица. Но он знал, что с этим делать. Помучив его ещё немного — и сам едва не сорвавшись на краю, — Занка перевернул его на спину. — Хочу видеть твоё лицо. Вид оказался захватывающим настолько, что он едва вспомнил, как дышать. Как снова протолкнуться в обжигающее тело и не кончить в тот же миг, или не сорваться в беспорядочную, неумелую долбёжку. Он пытался действовать медленно. Получалось с трудом. Энжин открыл рот, но издал лишь хриплый, бессловесный выдох. Занка предупредительно упёрся ладонью в его вздымающуюся грудь. Кожа там, как и на шее, плечах, лице, залилась розовым жаром. Он весь горел, был покрыт испариной и выглядел утратившим всякое терпение. В Занке тоже его не осталось. И Энжин, словно зная это и желая столкнуть их обоих в небытие, обхватил его запястье. Повёл вверх. Прижал ладонь Занки к собственной шее. Занка ощутил его зашкаливающий пульс, влажность пота, судорожные движения кадыка при каждом вздохе. Глаза Энжина, полуприкрытые ресницами, казались почти чёрными, бездонными, влекущими падать. Глядя в них, крепко стиснув пальцы на горле Энжина, Занка сказал: — Ты мой. Энжин отозвался там, внизу — Занка почувствовал судорожное, жадное сжатие вокруг его члена, мелкую, бездумную дрожь, пронзившую тело Энжина насквозь. Занка тут же подхватил этот ритм, ускорился, приподнял ногу Энжина выше, раскрывая его для себя без остатка. — Я даже не мечтал о таком. Ты полностью мой, Энжин. Энжин лишь согласно застонал, жмурясь. По его подбородку тянулась прозрачная нить слюны — Занка наклонился и смазал её быстрым поцелуем. Нежность жеста не вязалась с тем, как настойчиво и грубо он вонзался в тело под собой, как крепко сжимались пальцы на горле, позволяя дышать лишь поверхностно, быстро, мало. Главным было то, что Энжину нравилось. Блядь, ему нравилось слишком сильно. Никогда Занка не думал, что этот большой, сильный, контролирующий всё, что нуждалось в контроле, мужчина, желает оказаться в чужой власти. Его власти. Скулить и подмахивать, принимая в себя член, позволять вести — Занка хотел думать, что это только с ним. У него были основания так считать. Было тяжело. Держать бешеный темп, не кончить от одной лишь мысли, что под ним как последняя блядь стонет Энжин… В конце концов Занка согнул его почти пополам, закинув его ноги себе на плечи, и свободной рукой взял в кулак отчаянно дёргающийся член. Тот стоял колом, весь мокрый от смазки, уже заливший живот — много внимания ему не требовалось. Занка слегка разжал пальцы на горле, чтобы получить ответ. — Хочешь кончить? — Да, — прохрипел Энжин. — Да, Занка, пожалуйста. Занка мог бы заставить его умолять, но Энжин уже давно молил — каждым стоном, каждым судорожным движением навстречу. Член в руке Занки пульсировал и словно готов был взорваться. Поясница отваливалась, сердце, казалось, вот-вот остановится. Продолжаться так не могло, и Занка сжалился то ли над Энжином, то ли собой: стиснул пальцы крепче, провёл по всей длине раз, другой… В такт тому, как он вбивался в тело Энжина, он двигал рукой, ведя никому не нужный счёт. Надолго Энжина не хватило. Почти сразу его тело выгнулось и затрепетало. Занка вновь ослабил хватку на его шее, чтобы услышать надломленный, отчаянный стон удовольствия, и в тот же миг второй ладони стало скользко и горячо. Занка расслабил запястье, позволяя Энжину биться в его руке в такт собственным конвульсиям. А внутри Энжин сжал его, стиснул, словно собираясь оставить без члена, но Занка не остановился — подался навстречу этой боли, протолкнулся, ввинтился, снова и снова, пока мир не сузился до одних ощущений. Было хорошо. Было потрясающе, и Энжин, содрогающийся под ним, точно разделял его мнение. *** — Блядь, — выдохнул Энжин, первым прервав утомлённое молчание. — М-м? — Трещина. Её не было пару месяцев назад. Потолок, чью неровность лишь подчёркивали многочисленные слои побелки, и впрямь рассекала трещина. Она рождалась в правом углу, рыжем от старой протечки, и тянулась через всю комнату, прямиком к окну. Обычное дело — даже в таком хорошем районе здания редко бывали в идеальном состоянии. И всё же невольно пришла в голову мысль: вздумай потолок обрушиться, они оба не пошевелят и пальцем. — Вряд ли она опасна, — лениво заметил Занка. По правде говоря, он ничего не понимал в строении здешних зданий: большую часть жизни он провёл в бумажных стенах Камуатари — таких тонких, но парадоксально давящих. Кроме них Занка знал лишь каменную надёжность штаба да кратковременные, всегда неприятные ночёвки в захудалых гостиницах, если миссия заносила их слишком далеко. — Да и какая разница, всё равно лучше обычного. — Огромная разница: это моё имущество, вообще-то. Занка даже привстал от неожиданности. Осмотрелся внимательнее: комната выглядела куда менее обезличенной, чем показалась ему поначалу. Повсюду виднелись следы чужого быта: пепельница и пара кружек на подоконнике, стопка журналов там же, книги в невысоком шкафу, постеры на стене, подставка для Амбрейкера — прямо в комнате, а не у порога. — Это что, твоя квартира? — Вроде того, — задумчиво протянул Энжин. — Бываю здесь намного реже, чем в штабе. Занка решил, что не обязан сдерживать любопытство: в конце концов, он уже когда-то бывал в комнате Энжина в штабе — почти столь же пустой, но казавшейся куда более обжитой. А теперь тот так невзначай пустил его на свою территорию. Занка легко спрыгнул с кровати и накинул одеяло на плечи под жадным взглядом Энжина. Обстановка в комнате и правда кричала о том, как редко здесь бывает хозяин. Видимо, Энжин безуспешно пытался справиться с пылью, но потерпел неудачу: то тут, то там виднелись разводы, оставленные тряпкой, а до шкафа его руки так и не дошли. На книгах лежал такой толстый слой пыли, будто их не открывали десятилетиями. Занка, впрочем, никогда не видел Энжина с книгой в руках. — Они не твои? — Нет. Это память. Новый вопрос остался не заданным, хотя уже готов был сорваться с языка. Если Энжин захочет — однажды расскажет сам. Для одного дня открытий казалось достаточно. Главное из них: Энжину чертовски шло быть оттраханным. Тот лежал на боку, наполовину прикрытый смятой простынёй, и всё его обычно напряжённое, гранитное тело казалось обмякшим. Волосы разметались по подушке и падали на глаза, на шее алел след от удушающей хватки — Занка надеялся, что вскоре он сойдёт, а не расцветёт синевой. Пристальный взгляд Энжина следил за ним, медленно изучавшим обстановку, но то и дело возвращался к окну. — Могу рассказать, — внезапно предложил Энжин. — Но только если ты вернёшься в постель и прихватишь сигареты. Плата была символической — и они оба это понимали. Занка, не говоря ни слова, подхватил с подоконника пепельницу и полупустую пачку, нащупав внутри зажигалку. — Ты лучший, — восторженно улыбнулся Энжин, наконец переворачиваясь на спину и пытаясь сесть. — Иди сюда. Занка приблизился, но замер у края кровати: — Ещё одно условие. Энжин насмешливо вскинул брови. Что-то в его лице — во взгляде, в том, как складывались в улыбку припухшие от поцелуев губы и проступали ямочки на щеках, — подсказывало, что он исполнит любую просьбу. — Запасной ключ остаётся у меня, — бескомпромиссно заявил Занка. — Может, я смогу привести это место в порядок. В ответ Энжин ловко выдернул из его рук трофеи и ухватился за край одеяла. Занка вцепился в другой, попытался сопротивляться — и был втянут в шутливую борьбу. Вскоре он проиграл: Энжин повалил его на матрас, зажал подбородок ладонью, не позволив увернуться от стремительного поцелуя. Сказал, едва отлепившись от губ: — Он и так твой, Занка. Уже без удивления Занка понял, что и так это знал. «Как и ты весь. Мой», — пронеслось в его голове. Мысль была смелой, ослепительной. Он уже говорил это вслух, но теперь всё, что они шептали в полубреду, пока занимались любовью, казалось одновременно слишком бесстыдным и — очевидным. Больное чувство обладания сжало его сердце в тиски, растеклось внутри тёплым сиропом, но Занка нашëл в себе силы с притворной невозмутимостью сказать: — Тогда можешь курить прямо в постели. И рассмеялся.