Я пойду за тобой

      После Жаровни Тихая Гавань стала спасением. Островом спокойствия, безопасности, попыткой сбежать от воспоминаний и начать новую жизнь. Но Томас закрывает глаза и видит огни «Последнего города». Видит Терезу, в последний момент отталкивающую его на безопасное расстояние. Видит шизов, слышит выстрелы, крики, чувствует запах крови. Томас закрывает глаза и перед ним появляется облик Ньюта, покрытого черными венами. Звук шагов заставляет его открыть глаза и крепко сжать в руке капсулу на своей шее.       — Ты снова сбегаешь?       Томас приподнял уголки губ, но улыбнуться так и не вышло.       — Не от тебя, ты же знаешь, Ньют. — От себя, от воспоминаний, от чувства не реальности происходящего. Но не от Ньюта. От него — больше никогда.       — Уверен? Потому что мне кажется на капсуле скоро появится вмятина, если ты продолжишь сжимать ее с той же силой. — Ньют проводит рукой по пальцам Томаса, пытаясь добиться реакции на свои слова. — Посмотри на меня, Томми. Я жив и никуда уходить больше не собираюсь.       — Я знаю. Просто иногда кажется, что все это не реально. — Томас снял с себя подвеску, продолжая крутить капсулу в руках, пока не услышал тихий щелчок.       — Ты не прочитал его?       Томас покачал головой, смотря на письмо, но так и не решаясь достать его. Он несколько раз за последние месяцы после прибытия в Тихую Гавань открывал капсулу, но ни разу так и не смог прочитать написанное. Он боялся, что если начнет — последние месяцы окажутся сном. Если это и был сон, то Томас не хотел, чтобы он заканчивался.       — Нет. Когда мы все поняли, что все закончилось, когда Бренда успела и я… Мы убедились, что ты будешь жить, письмо отошло на второй план. Ты рядом и это главное, Ньют. Ты хочешь, чтобы я его прочёл?       Томас не знал, что там написано, но Ньют писал его, думая, что не выживет. Возможно, в нем больше нет необходимости, когда можно все сказать лично? А возможно, не стоит тревожить себя воспоминаниями?       — Да. Оно предназначено тебе, Томми.       Томас сделал глубокий вдох, прежде чем развернуть письмо.

Дорогой Томми. Это, похоже, мое первое письмо. Естественно, я не помню писал ли я их до Лабиринта. Но даже если оно не первое, скорее всего оно будет последним.

      — Я рад, что оно не последнее, — Томас мягко улыбнулся, сжимая руку Ньюта в своей как напоминание — это реально.

Главное, знай: я не боюсь! Смерти, по крайней мере. Страшно забывать, я теряю себя из-за вируса и это меня пугает.

      — Ты не рассказывал, — тихо сказал Томас.       — Я думал, ты прочитал его, — Ньют пожал плечами, стараясь не передавать значения написанному своей рукой. Получалось плохо.

Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак… Я повторяю их и повторяю, как молитву и я снова все вспоминаю. Мелочи, например, как изумительно солнце освещало Глэйд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана, я и не думал, что буду так по нему скучать. И я вспоминаю тебя, как ты первый раз появился в лифте, просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. Но в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошел, как и все мы. И я прошел бы через все это снова, и не стал бы ничего менять. Я надеюсь, что вспоминая все это много лет спустя, ты сможешь сказать то же самое.

      — Сейчас я бы действительно не стал бы ничего менять, Ньют, — Томас впервые за вечер действительно улыбнулся.       — Я тоже.

Будущее теперь зависит от тебя, Томми. И я знаю, что ты найдешь верное решение, как всегда. Пожалуйста, береги всех ребят и береги себя. Ты достоин счастья. Спасибо, что был мне другом. Прощай, дружище.

Ньют…

      Томас замер, так и не в силах сразу опустить письмо. Последние слова резанули сильнее всего.       Тишина Тихой Гавани окутывала их — ни выстрелов, ни криков, только шум моря и редкие голоса вдалеке. Томас сглотнул и медленно сложил письмо.       — Ты написал «дружище», — наконец сказал Томас, не поднимая глаз.       Ньют хмыкнул и отвёл взгляд к горизонту, где солнце уже начинало садиться.       — В тот момент я не был уверен, что у меня хватит смелости написать что-то ещё, — тихо ответил он. — Или сделать.       — Ты был и остаёшься больше, чем просто другом, — сказал он твердо. — Всегда был.       Томас протянул письмо Ньюту.       — Хочешь забрать его обратно?       Ньют покачал головой.       — Нет. Оно твоё. Это часть того меня, который был готов умереть. А я… — он сделал паузу, словно прислушиваясь к себе, — я хочу научиться быть тем, кто готов жить.       Томас медленно кивнул и снова убрал письмо в капсулу.       — Знаешь, — сказал Томас, — ты писал, что будущее зависит от меня. Думаю, ты ошибался. — Ньют приподнял бровь. — Оно зависит от нас. От всех, кто выжил. И от тех, кого мы помним. — Томас сжал капсулу, но уже спокойно. — Я не хочу больше убегать. Ни от тебя, ни от прошлого.       — Тогда оставайся, Томми, — сказал Ньют после долгой паузы. — Со мной.       Томас кивнул, взяв Ньюта за руку, и впервые за долгое время позволил себе просто быть — здесь и сейчас, рядом с Ньютом. Без Лабиринта, без Жаровни, без необходимости спасать мир.