Бумажные человечки

      Холодный зимний ветер пробирается сквозь старые окна, сквозняк гуляет по небольшой комнате в обветшалом общежитии. Сквозь тонкие стены слышно, как ругаются соседи, гремят бутылки и звенит посуда. Чонвон прижимает колени к груди, кутается сильнее в слишком большую для него куртку, надевая наушники. Он трётся замёрзшим носом о ворот куртки, прячет пальцы в длинных рукавах, прикрывая глаза. Тихая мелодия заглушает посторонние шумы и он выдыхает, пытаясь расслабиться. Тело ноет в разных местах и он с горечью думает об оторванном кармане, который обязательно нужно будет пришить обратно.       Хлипкие окошки тихо гремят в разваливающихся деревянных рамах, словно за окном — снежная буря, бесконечная метель. Чонвон вздыхает, разглядывая свою комнату. Тонкий футон под ним давно умоляет о пощаде, пожелтевшие обои местами отваливаются от серых бетонных стен. Только дверь кажется более менее приличной, и то только потому что он потратил не один день на то, чтобы её подлатать. Все его вещи умещаются в одной большой коробке в углу и потрёпанном рюкзаке, купленном ещё в средней школе. Какая-то из песен the neighborhood звучит в таких же помотанных жизнью, как он, наушниках и он прислушивается к мелодии, снова прикрывая глаза. Он подпевает в унисон, охрипшее горло неприятно саднит и Чонвон слегка морщится, укладываясь щекой на прижатые к груди колени.       — Хён! — входная дверь с грохотом распахивается, стучит об пустую стену. Парень вздрагивает, испуганно подскакивая на месте, путается в наушниках, вжимаясь сильнее в дальний угол. Пушистая, маленькая ёлка почти полностью перекрывает собой проход, вторженец слегка трясёт ей, прежде чем выглянуть из-за зелёных веток, — смотри!       — Рики, что ты… — бормочет Чонвон неуверенно, усаживаясь на колени, чтобы подползти ближе. Он касается иголок кончиками пальцев, слабо улыбается приятному запаху хвои. Осевший на ветвях снег тает под теплом прикосновений, оставляет холодок на ладони, — Ты её где взял?       — Купил, что за вопросы! — улыбается младший широко, закрывая дверь и подпирая её пушистым деревом, — Нравится?       Он усаживается возле Чонвона, смахивает снежинки со светлых волосы, широко улыбаясь. Обычно бледная кожа покрылась розоватым румянцем и даже кончик носа покраснел на декабрьском морозе. Старший смотрит на притащенную им ёлку, разглядывает пушистые ветки, капающие мелкими каплями на бетонный пол, прежде чем перевести взгляд на довольного собой юношу. Чонвон кивает вместо ответа на вопрос, не зная точно, кого имеет в виду — дерево или парня.       — Мне её украшать нечем, — вздыхает старший, поправляя широкую куртку на плечах и прижимаясь спиной к стене поближе к младшему.       — Фигня вопрос, хён, держи, — Рики достает из кармана моток проводов с потухшими огнями и Чонвон удивлённо хлопает глазами, забирая гирлянду из холодных ладоней. Он методично распутывает комок с лампочками, неловко перебирая их озябшими пальцами, — У тебя, кстати, бумага есть?       Старший кивает, не отрываясь от своего занятия, указывает головой на приунывший в углу комнаты рюкзак. Рики тянется к чужой сумке, его длинные конечности с лёгкостью растягиваются по всей комнате, позволяя ему достать до нужной вещи. Вжикает молния, гремят потрёпанные брелки и шелестят белые листы недавно оцененного эссе.       — Я же говорил, отлично получишь, а ты переживал, — ухмыляется парень, пихая старшего плечом в плечо. Чонвон хмурится, тощий локоть попадает прямо в живот нахального японца, — ай, ну хён, — дуется парень, агрессивно притираясь носом к чужим волосам, заставляя юношу рассмеяться, — Разве так говорят спасибо за новогоднее чудо?       Старший фыркает, отпихивая лицо Рики подальше от своей головы. Младший улыбается в ответ, невозмутимо сжимая холодные запястья парня свободной рукой. Он осторожно целует прохладные пальцы, вынуждая Чонвона замереть, совсем позабыв о почти распутанной гирлянде. Теплые губы проходятся по ссадинам и синякам на бледных руках, греют озябшую кожу.       — А то холодный, как труп, — ухмыляется Рики, наклоняясь вперёд, чтобы чмокнуть кончик чужого носа, — так хоть порозовел.       — Дурак. — ворчит Чонвон, опуская глаза и руки к лежащей на коленях гирлянде.       Младший старательно сворачивает листы эссе в гармошку, отмеряет расстояние на глаз, слегка хмурясь, в попытке сделать всё как можно ровнее. Крики за стенкой почти не становятся тише, будто чем ближе праздник, тем нервнее становятся Чонвоновы соседи. Старший пытается игнорировать шум, методично разматывая оставшиеся огоньки. Рики достает что-то из кармана, железо тихо лязгает и хрустит бумага под острыми лезвиями маленьких ножниц.       — Я уже боюсь спрашивать, что ты ещё притащил, — посмеивается Чонвон, откладывая распутанную гирлянду на совсем прохудившийся футон.       — Подарок, — отвечает Рики коротко, продолжая старательно вырезать что-то из покрытой текстом бумаги, — Я тебе его потом отдам.       Чонвон лишь кивает, укладываясь головой на чужое сгорбленное плечо. Он смотрит на узкую полоску света на стене, отбросываемую уличным фонарём через хрупкие оконные стёкла. Жёлтая полоса мигает, словно гирлянда, мерно и мягко, почти убаюкивающе. До нового года остался примерно час. Бумага хрустит под лезвиями ножниц, будто снег под ботинками, соседи продолжают греметь бутылками и посудой, не перестают ругаться друг с другом, громко выкрикивая. Большая куртка приятным весом давит на озябшее тело и Чонвон сильнее прижимается щекой к тёплому младшему.       — Я карман порвал, — бормочет старший, забирая один листок с чужих колен, чтобы свернуть его в треугольник.       — Сам или помогли? — фыркает Рики, в этот раз без веселья в низком голосе. Его пальцы крепче сжимаются вокруг маленьких ножниц и Чонвон тянется, чтобы отцепить потеплевшие пальцы и забрать вещь себе.       — Поможешь пришить? — спрашивает старший вместо ответа, бездумно подрезая и расстригая бумагу, пытаясь сделать снежинку.       — Нитки тебе подержать? — шутит Рики, разворачивая свою гармошку. Два простеньких бумажных человечка держатся за руки, глядя на них пустыми белыми лицами, — надо твоему ноги подрезать, а то больно высокий.       Чонвон закатывает глаза, отдавая парню ножнички, чтобы развернуть свой листок. Он поднимает немного кривоватую снежинку, зажмуривает один глаз, чтобы посмотреть через неё на мигающее жёлтое пятно на стене, пока Рики с пакостным смешком обрезает ноги бумажной фигурке. Старший достаёт маркер из кармана рюкзака и подаёт юноше, прежде чем начать складывать новую снежинку.       — Давай ты мне лицо нарисуешь, а я тебе? — предлагает Рики, уже вырисовывая пару кошачьих глаз на маленькой белой голове.       Чонвон снова кивает, в этот раз более вдумчиво кромсая листок.Они снова замолкают, каждый занятый своим делом. Старший всё ближе льнёт к тёплому боку, прижимается к парню каждой возможной частью тела. Бедро к бедру, коленка к коленке, плечо к плечу. Сердце к сердцу. Рики укладывает бумажную парочку на футон перед Чонвоном, аккуратно встаёт с места, разминая затёкшие ноги. Он подходит к маленькой ёлке, поправляет ветки, заставляя несколько иголок осыпаться на холодный пол. Старший наклоняется вперёд, осторожно прорисовывает чёрные хитрые глаза и пухлые губы младшего, так старательно пытающегося заставить ёлку стоять ровно.       — А у мужика она нормально стояла, — бубнит он себе под нос, но Чонвон отчётливо слышит его и смеётся, поднимаясь на ноги. Он посильнее впихивает ствол дерева в купленную младшим подставку и ель наконец поддаётся, крепко вставая на место, — Хён, да ты прям супермен.       — А ты моя Лоис Лэйн? — ухмыляется старший широко, тут же начиная шипеть от боли в разбитой губе.       — Такой себе способ замуж позвать, но я согласен, — улыбается Рики, наблюдая за тем, как Чонвон бережно усаживает бумажных человечков на пушистые ветки.       Они развешивают несколько Чонвоновых снежинок между зелёных иголок, осторожно обматывают гирлянду во всему периметру, от макушки и до самого низа. Она оказывается длиннее маленькой ели и они раскладывают её по полу возле подставки.       — У меня электричество отключили, кстати, — говорит Чонвон, любовно поправляя бумажную парочку. Маленький Рики смотрит на него блестящими глазками и он бросает взгляд на своего Рики, с удовольствием замечая переданное сходство.       — А она на батарейках, — хмыкает младший, нажимая на пульт в кармане. Многочисленные огоньки загораются теплым золотистым светом, мигают и переливаются, освещая всё пространство маленькой комнатки.       — Это твой подарок? — бормочет Чонвон, завороженно любуясь светящейся гирляндой. Он чувствует, как стоящий рядом Рики снова шарится в безразмерном кармане, что-то звенит и лязгает в тонких пальцах.       — Держи, — говорит младший, вкладывая нечто в чужую ладонь. Холодный ключ впивается в кожу и Чонвон хмурится, глядя на младшего, — Переезжай ко мне?       — Твои родители чётко дали понять, что меня в своём доме не примут, — вздыхает старший, пытаясь отдать ключи. Младший сжимает его ладонь крепче вокруг колючего металла, прижимает к груди старшего.       — Не к ним, ко мне, хён, — произносит он мягко, мотая головой, — я нам квартиру нашел и на подработку ещё одну устроился. Вместе мы точно потянем, — говорит он, обхватывая ладонями чужое лицо. Губы старшего дрожат в попытках сдержать слёзы и он мягко целует его, почти сразу же отрываясь, — Пожалуйста?       Чонвон снова кивает, почти отчаянно смаргивает слёзы, обнимая Рики и вжимаясь лицом в его грудь. Младший гладит его по волосам, касается губами волос и лба, покачиваясь из стороны в сторону. Они стоят так пару минут, греясь и успокаиваясь, старший цепляется за чужие плечи так крепко, словно хочет прикипеть, слиться с Рики в единое целое. Как их бумажные человечки. Он нехотя отрывается, чтобы посмотреть на их маленькую ёлочку, горящую теплыми огоньками.       — Жалко звезды нет, — бормочет Чонвон, утирая слёзы рукавом. Рики обходит ёлку кругом, встаёт за ней, прямо перед окном. Он возвышается над пушистой хвоей, раскидывает руки в сторону, широко улыбаясь.       — А я чем хуже? — смеётся он, улыбаясь полными слёз глазами. Чонвон мотает головой, жест полный привязанности и приятного отчаяния. Рики прав, он ничем не хуже.       Его личная счастливая звезда.