Психологизируй это

      За окном спортзала «Гамма» кружились мягкие, пушистые хлопья снега. Внутри же не было места тому ледяному спокойствию, что требовалось для существования хрупкого воздушного кружева.       — Ну же, отбей удар, чертов ботан! — проревел Бакуго, замахиваясь полыхающей от мини-взрывов ладонью.       Мидория выстрелил Черным Хлыстом в трубу, что бежала под потолком. Огненное облако прокатилось в миллиметре от его подошв, а ударная волна подбросила его еще выше.       — Тцк! Только и умеешь, что бегать?! — Бакуго широким движением отвел руки назад и подпрыгнул. Взрывное ускорение! Прямо под потолок, где слабацкий задрот пытается выиграть какие-то жалкие секунды, словно бы это хоть что-то меняет!       — Сдох-ни!!! — Бронированное колено нацелено прямо в грудь недо-соперника...       — Стоп. Время. — Голос Всемогущего прорвался сквозь рокот взрывов, словно ледяная стрела. И рассыпался бы бесполезненькими осколками, будь это прежний Бакуго... «К счастью для Дерьмодеку, я тоже хоть чему-то да научился», — с мрачным удовлетворением отметил он, разгибая ногу.       Наколенник прошел по дуге совсем рядом с целью. Пара нитроглицериновых вспышек для приземления — и ботинки Бакуго застучали по бетонному полу, почти черному после столь пламенной тренировки.       — Юный Мидория продержался отведенное количество времени, — объявил Всемогущий. — Это не победа...       — Еще бы! — не оглядываясь, рявкнул Бакуго.       — ...Но по крайней мере, ничья, — с нажимом закончил наставник.       Мидория позволил волокнам Черного Хлыста растянуться, подобно резиновым, и плавно спустился на землю справа от Бакуго.       — Спасибо за матч, Каччан! — От его восхищенной улыбки хотелось плюнуть на все и продолжить битву... — Я вижу, мне надо еще поработать над маневрированием, прежде чем я смогу превзойти тебя, — завел знакомую шарманку задрот.       Бакуго мотнул головой.       — Поработал бы лучше над тем, как держать удар! А еще лучше — над тем, как его наносить. Твой Черный Хлыст дерьмо, я его взрывами на раз-два отбиваю! И как у тебя прогресс с другими причудами? Открой уже что-нибудь новое, а то я засыпать начинаю на этих избиениях...       За его спиной раздались легкие шаги Всемогущего.       — Мы приближаемся к разгадке новой причуды, я чувствую. — Тонкий, как спичка, наставник положил ладонь на плечо Мидории. Бакуго инстинктивно дернул рукой, глядя на эти нежности. — Мальчик мой, — продолжал Всемогущий, — ты и сам это чувствуешь? Черный Хлыст не подходит для атак против юного Бакуго, но и для уклонения его гибкости пока недостаточно. Эх... причуда моей наставницы — вот что бы тебе сейчас пригодилось для передвижения. Черный Хлыст для придания силы и корректировки инерции... И Один-за-Всех в качестве основного средства...       — Я пошел! — рыкнул Бакуго. Еще не хватало слушать бормотание этих двоих, повернутых на причудах и тактике!       — Х-хорошо! Удачи, Каччан... Еще раз спасибо за тренировку...       В глазах у него полыхнуло, все поле зрения на мгновение залило красным: представилось, как этот мямлящий, улыбающийся ботан протягивает руку не ему, а злодеям — на поле боя...       — Враги по таймеру не сражаются! — Бакуго почти сплюнул. — Может, хватит уже церемониться? Я видел этого картофельноголового урода в маске... И сейчас тебе с ним не справиться. Тоже мне, преемник! Возьмись уже за нормальные атаки, ботан!       Яростные мысли кипели в его голове, словно ядовитое варево. Крепко сжав губы, Бакуго хлопнул дверью спортзала и пошел в раздевалку. «Если ты тут буксуешь, — хотелось бросить в лицо задроту, — то как мне тебя превзойти?» В том, чтобы обгонять застрявшего неудачника, чести не было.       Бакуго бухнулся на скамейку и спрятал лицо в своих огромных, пахнущих фейерверком перчатках. Перед закрытыми глазами всплыла улыбка Всемогущего. Та самая, прежняя... «Ну, а ты? Почему? Почему?!» — Ведь кумир выбрал этого Дерьмодеку в преемники не просто так. Несмотря на все его пробуксовки и слабости... «Что же это говорит обо мне?.. Нет. Нет!» — Бакуго тряхнул головой.

***

      В общежитии все еще пахло кацудоном и колой. Новогодние конфетти, несмотря на все усилия вооруженных швабрами дежурных, упрямо кучковались по углам и вдоль плинтусов. Скинув ботинки и куртку в прихожей, Бакуго ввалился в основной зал, намечая кратчайший курс к своей комнате. Однако, движуха вокруг диванов заслуживала хотя бы косого взгляда.       — Ои! Сколько можно? — прорычал он, идя мимо. — Не набесились, что ли, за праздники? Идите к допзанятиям ботайте.       Зимние каникулы в Юэй были «тем самым временем» для карательных курсов Айзавы, нагона упущенного материала и прочих «Плюс Ультра!»       — Занятия подождут! — ответила Мина. — А все почему?       — Потому что сегодня кое-что намечается! — встрял Каминари.       — О, Юэй! — донесся откуда-то с кухни вой Иды. — Наконец-то, наконец-то нам предоставят такую возможность! Польза для всего класса...       Бакуго цыкнул и ступил уже было в сторону лестницы, как Урарака, проходя мимо, объяснила с несколько дрожкой улыбкой:       — Директор Незу пригласил в Академию психотерапевта! Так что мы... ну, можем проговорить с ним наши... проблемы.       — Док-тор Хан! Док-тор Хан! — Мина, Серо и Аояма принялись выплясывать на диване какой-то синхронный танец.       Тяжкий вздох сорвался с обветренных губ Бакуго.       — Ну и фигня, — вынес вердикт он. — У меня никаких проблем нет. Пустая трата времени.       — Чувак, ты уверен? — Улыбка Серо чуть не заставила Бакуго вспомнить все те обидные прозвища, которые он раздал одноклассникам на спортфестивале.       — Нет ничего постыдного в том, чтобы проявлять уязвимость, бро! — присоединился к уговорам Киришима. — Настоящий мужик не стесняется говорить о своих чувствах...       — Пошли нафиг! Я ничего не стесняюсь и не стыжусь! Но, в отличие от вас, я своих тараканов мочу сам — вот так! — В ладони Бакуго полыхнули жаркие искры. — Это Деку следовало бы приоритеты расставить, как следует... А мне у психолога делать нечего.       По лестнице, привлеченные шумом, спустились Кода, Сато, Кьёка и Яойорозу.       — О, — одобрительно сложила ладони помощница старосты. — Психолог? Как интересно... Наверное, у каждого из нас есть, что ему рассказать.       — Я пас. — Кьёка тут же приобняла себя за локти.       — Да я вот тоже... — тихо прорычал Бакуго. И поспешил к себе.

***

      Мягкий, рассеянный свет нового дня серебрился в узорах на оконном стекле. Класс в полном составе высидел допзанятия — а затем в класс заглянул Незу и объявил, помахав лапкой:       — Сегодня я попросил мистера Айзаву закончить пораньше!..       — Гр-р, — донеслось из спального мешка в углу.       — ...Потому что, как вы уже знаете, к нам прибыл психотерапевт из Кореи! Его причуда помогает выявить подсознательные блоки и скрытые трудности. Все, кто желает поработать над своим внутренним состоянием — что жизненно необходимо для будущего героя — могут обсудить любые вопросы с доктором Ханом.       Бакуго рывком встал из-за парты.       — Хех... Отлично, короткий день, — улыбнулся он уголком рта. — Я, если что, в общежитии. Чтобы знали, где меня не беспокоить, придурки! — Затем бросил взгляд на Кьёку: — Уши! Пойдем?..       — Е-еще не знаю. — Кьёка запустила ладонь в короткие волосы. — Может, все-таки стоило бы...       — Тцк. — Бакуго закинул портфель за плечо. — Я, что, единственный, кто не ссыт сам со всем справиться?       В ответ поднялся хор голосов — подрагивающих от обиды, сочувствующе-мягких, заботливых:       — Бакуго-кун! — сверкнула улыбкой Мина. — Ну неужели тебе совершенно не интересно?       — Помощь никому не помешает, бро!       — Я, вот, хочу узнать, что мешает мне сверкать еще ярче! ☆       — Мы же столь многое пережили!       Сжав губы, Бакуго взялся за край аудиторной двери.       — Вперед и с песней, — бросил он, едва обернувшись. — Если это поможет вам стать сильнее, я только за. Тем интереснее будет вас отделать...       Дверь с рокотом задвинулась у него за спиной.

***

      Спокойно полежать на матраце, брошенном на пол по-спартански обустроенной комнаты, Бакуго не дали. Не люди, но мысли.       — Дерьмо! — Он спустился в прихожую и парой яростных движений натянул ботинки, снуд, шапку.       Заснеженные просторы кампуса встретили его посвистом ветра, что прибирался под куртку, щекотал кончики пальцев. Губы дрогнули в мрачной улыбке. Отличная погодка, чтобы испытать пределы причуды...       Взобравшись на поросший карликовыми соснами холм в виду общежития, Бакуго с ворчанием отметил, что восхождение вообще не заставило его вспотеть — ну ни капельки. Хорошая физическая форма и закалка делали свое дело. Только проблема в том, что для взрывов как раз нужен нитроглицериновый пот! С другой стороны, греметь причудой вне пределов спортзала — значит нарываться на выговор. «Что ж, есть и другие методы...» — Бакуго закрыл глаза, отрешаясь от снежинок, что щекотали ему лицо.       «Мое тело. Моя энергия — пока нераскрытая. Темнота. Деку... Пошел вон, Деку! Темнота, говорю. Вспышки. Потенциальная энергия». — Сделав глубокий вдох, Бакуго представил, как кислород из холодного воздуха впитывается в кровь и разносится по всему телу. Как каждая клетка дрожит, наполняясь жизнью, готовая мочить врагов. Как вспышки взрывной энергии стреляют по нервам, пронизывают кровоток. Выдох. Вдох. Выдох. Он заставит себя потеть! Он заставит себя быть сильным, даже в зимний мороз! Потому что у злодеев не существует каникул, таймеров и дружеских рукопожатий по окончании спарринга. Там все настоящее, и Дерьмодеку следует помнить об этом, потому что иначе...       Иначе он сдохнет, и окажется, что Всемогущий ошибся, выбрав его преемником. А если Всемогущий ошибся в подобном — где гарантия, что он не ошибся, когда говорил...       «Ты не виноват в том, что произошло со мной, Бакуго».       — Тцк! — Он стиснул зубы. Нет. Тихо! Вдох. Выдох.       Сосредоточиться на причуде. Энергия — яростная, оранжевая, как огонь — пронизывает каждую клеточку. Он вспотеет, он сможет создавать вспышки даже на таком холоде, даже без беготни, разогрева! И порвет всех злодеев, ну, не всех, но почти всех, и тогда этому неудачнику будет легче мочить картофельноголового гада в маске...       Вдох. Выдох. Факты.       У него самая сильная причуда — факт. Даже Один-за-Всех пока с ней не может сравниться.       Всемогущий все равно выбрал слабака Деку — факт. Так что же в нем есть такого? Что же их так отличает? Не слабость же? Нет, дело не может быть в слабости — факт!       Мидория идиот. Смотрит на него, как на равного — неужели не замечает разницы, а?! Всю жизнь на него так смотрел!!! Всю жизнь отказывал ему в выборе: Каччан то, Каччан се, Каччан такой классный! Да как он смеет диктовать ему, кто он? «Как смеет считать, что лучше меня понимает, что я вообще думаю, чувствую?! Да ты хоть... знаешь, каково это — когда все вокруг верят, что ты самый классный? Понимаешь, что это подразумевает? Что мне приходится делать, на себя брать?!»       В голове всплыло очередное воспоминание: «Я просто хочу сказать... Я выиграю!»       Нет. Стоп! Вдох, выдох. Темнота, вспышки энергии! Но... каждая вспышка — воспоминание:       «Деку!!! Откуда у тебя причуда?!»       «Он мог бы... победить меня одним ударом?..»       «Как ты посмел не использовать пламя, Двумордый?! Ты же сражался с Деку в полную силу!..»       «Пока я маялся дурью на стажировке... чертов ботан скопировал мои взрывные движения!»       «Неужели я тот... из-за кого мир лишился своего Символа?!?!»       — Ха-а... ха-а... — Бакуго пришел в себя от сбившегося, судорожного дыхания. Воздух обжигал легкие холодом. Все тело дрожало, покрытое потом. Шапка прилипла к волосам, грудь сдавило отсыревшей футболкой — но взрывного жара во всем этом не чувствовалось. Он ощущал себя ледяной глыбой, бессильной, инертной... хрупкой. Медленно, очень медленно, чтобы не признавать поражение, Бакуго сделал шаг назад. Затем еще один. И поплелся вниз по склону холма, сгорбив плечи. Милосердная память выбросила его из своих глубин до того, как в голову пришла горечь от провала с лицензией. И шок от вида эволюционирующей причуды Мидории — мало того, что у него супер-сила, теперь еще и Черный Хлыст есть?! «Сколько я еще смогу бежать впереди? Сколько еще минут, секунд, до пробуждения каких-нибудь новых и крутых сил, а, Деку?!»       Темнело теперь очень рано, так что когда он добрался до общежития, небо уже стало принимать печально-синий оттенок.

***

      Содрав с себя мокрую шапку, Бакуго хрустнул плечами. Возвращение было подобно погружению в горячий источник — воздух приятно обволакивал уставшее тело, запахи с кухни манили, щебет одноклассников щекотал уши. Словно все они окружали его, каждое мгновение, пока он был рядом. Их неравнодушие чувствовалось в каждой молекуле, что кружилась вокруг, заполняла легкие.       Отогнав образы оранжевых вспышек причуды, Бакуго пошел на кухню, чтобы разогреть себе ужин. В зоне отдыха велась оживленная дискуссия — ребята делились впечатлениями про доктора Хана.       — А-ха-ха, он первым делом как зыркнет на Мину-чан!       — И вовсе я не маскирую ничего своей гиперактивностью! Ну... ничего такого! Это просто всем вам известная я!       — Каминари, а про тебя он ничего не сказал! Почему?       — Наверное, я попросту идеален!       — Или в голове у тебя шаром покати, Джемминг-уэй!       — Эй! Не смешно, Джиро!       — А я и не смеюсь...       Бакуго хмыкнул. Пока супер-острый карри вчерашнего, но все-таки личного приготовления вращался в микроволновке, наполняя кухню все более горячими ароматами, он помимо воли прислушивался к болтовне. Судя по всему, этот доктор Хан действительно обладал причудой, выпучивая глаза, вглядываться в потаенные глубины сознания. Что сразу же привело к нескольким казусам... Однако, как понял Бакуго, это были безобидные штуки, своего рода мостики, протягиваемые к пациентам. Действительно личные вещи обсуждались с глазу на глаз в другом кабинете — все ребята по очереди побывали на сеансе психотерапии, и теперь кто-то делился открытиями, а кто-то тактично помалкивал...       «Не слышу бормотни Деку!» — Сердце Бакуго сжалось от какого-то... предчувствия.       — Эй! Ботан! — рявкнул он, не поднимая головы от микроволновки. Затем вытащил дымящийся карри и пошел к лестнице. Скользнуть взглядом по толпе у диванов — где Деку-то?       Мидория сидел в стороне, подперев подбородок пальцами. Его отсутствующий взгляд смотрел прямо сквозь Бакуго.       — Ну, Деку? — вскинул голову тот. — Вправил тебе мозги этот чел? Тебе это нужно, если планируешь когда-нибудь меня превзойти. Впрочем, не превзойдешь...       Ответом ему послужило выражение лица, которое всерьез заставило сделать шаг назад. Между пальцами инстинктивно полыхнула парочка искр — уже не Тога ли подменила ботана? Ведь Мидория никогда не смотрел на него так... равнодушно, что ли? Знакомые с детства никогда так не смотрят! Каким теплым — бесяще-, наивно-теплым — всегда был взгляд Деку! И что с ним такое случилось?       — Ои, задрот... — очень тихо повторил Бакуго.       — Я не чувствую себя достаточно комфортно, чтобы делиться. Пожалуйста, уважай мои границы, Бакуго-кун.       — Че сказал?! — он рванулся было вперед, а потом смысл последней фразы дошел до сознания. В грудь вонзилась сосулька. Бакуго медленно выдохнул. — Ясно все с тобой. Дерьма кусок.       Развернувшись, он пошагал к себе. И не оглянулся. Ну конечно же.

***

      Света в комнате не было. Снежинки серебрились за стеклом, шурша по гладкой поверхности — соперничающие со звездами своей ослепительной остротой...       Бакуго валялся на своем промятом матраце, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.       — «Бакуго-кун», — пробормотал он. — Совсем охренел, Деку?!       Его взгляд упал на будильник. «23:15» — гласили апельсиновые цифры на черном фоне. Совсем как утраченные вспышки причуды перед закрытыми веками.       Бакуго-кун... «Это что же? Вот так вот? Глядя в глаза, оборвать? Вот так... В морду дать?» — Он помотал головой. Вообще даже в сознании не укладывалось. А хотя... Бакуго вздохнул.       «Эй, задрот! Если хочешь родиться с причудой...»       «Где ты сжульничал, чтобы поступить в Юэй, а?!»       «Он не сдохнет, если увернется!»       «Не подходи... Деку!»       «Мне насрать, чего ты не хочешь! Дерись!»       Если доктор Хан по душам поговорил с этим ботаном... Мысль о том, как его с позором исключают за буллинг, что был в средней школе, вспыхнула в сознании Бакуго — и тут же погасла. Это было неважно. Его сердце сжималось из-за другого: «Если Деку с ним все это проговорил... то, возможно, он понял... Понял то, что я и так всегда знал, потому что я не идиот, в отличие от него...»       Ну, да. «Не идиот». Как же. Опять проворонил все, опять произошло что-то важное, а он не в курсах! Как с причудой. И как на той стажировке! Мидория прошел терапию и что-то для себя понял, стал взрослее, умнее. И теперь... Бакуго-кун. Все ясно. Заслуженно. Так, как и должно быть.       Всемогущий мог ошибаться. Мидория точно ошибся насчет него — и наконец-таки тоже понял. Бакуго медленно закрыл глаза. Их поверхность, по ощущениям, была словно наждак. Веки жгло. Уголки же щипало. Какое-то время он лежал без движения, не слыша ни пульса, ни собственного дыхания. Полная пустота, и лишь боль внутри. Заслуженная и справедливая.       Затем перед глазами вновь всплыли часы. «00:00» — гласил таймер. Ага. Теперь он полный ноль. Каким всегда и являлся, на самом-то деле.       «01:20» — Странно. Как ни крути, с дна лишь один путь — наверх. «02:45». А может, если бы он сходил к доктору Хану, тот и ему глаза открыл на что-нибудь такое же важное? А может... даже подсказал бы, как... разговаривать с Изуку.       Со вздохом Бакуго поднялся с матраца.       — Не, нельзя это так оставлять... — пробормотал он. На ощупь отпер замок, прокрался по освещенному настенными ночниками проходу. И принялся барабанить в дверь Деку.       И еще одна сосулька в сердце — тот не открыл! Голос, приглушенный слоем дерева, звучал почти как насмешка какая-то:       — Бакуго-кун, сейчас три часа. Все, что бы ты хотел обсудить, мы обсудим, когда нам обоим будет удобно. Спокойной ночи!       — Кусок... — Дыхание у Бакуго перехватило. — Да как... ты смеешь... вообще брать такой тон?!       Тишина.

***

      Ботан «не чувствовал себя комфортно» для разговора ни утром, когда Бакуго, опрокинув в себя пол-кофейника, подкараулил его в коридоре. Ни на большой перемене между дополнительными занятиями. Бакуго смотрел и чувствовал, как медленно подыхает от бессилия, злости.       Мидория перестал замечать его. Не трусливо отводил взгляд, как бывало ранее, особенно в начале семестра! И это было совсем не то, как он раньше сносил его вопли и брань — с отчаянной, ранимой улыбкой человека, верящего в лучшее несмотря ни на что. Нет, задрот просто... не видел Бакуго больше. Смотрел сквозь него. Говорил — с другими — спокойно, не стесняясь... как будто бы Бакуго рядом не было от слова совсем. Как будто бы не было всех тех воспоминаний, обид... соперничества.       — Так! — По дороге домой Бакуго не выдержал и схватил ботана за шиворот. — Все. Пошли.       — Но не на тренировочную площадку, как в прошлый раз. Я отказываюсь доводить разговор до насилия. Если хочешь снова дежурить по общежитию, будешь делать это один — даже если мне придется полежать денек на больничной койке...       — Денек? Как насчет недели, а, Деку?! — Бакуго хрустнул костяшками.       — Выбор твой, — без выражения отозвался ботан.       — Да что такое с тобой?! — рявкнул Бакуго.       Они остановились на заснеженной площадке неподалеку от общежития. Фонари уже зажглись, пусть небо еще и досвечивало рассеянно-серым. Снежинки вращались вокруг — острые кристаллики царапали щеки.       — Со мной ничего, — отозвался Мидория, все так же глядя сквозь Бакуго. — Тебе следовало спрашивать это раньше... Что ты и делал. Это я, дурак, не хотел видеть и верить.       — О чем ты? — Сердце сжалось в груди. Вот оно! Сейчас все решится... И, кажется, он уже знал, как именно.       — О наших отношениях, Бакуго-кун. А вернее, о том, что они односторонние и токсичные. Прости, — склонил голову Мидория. Снежинки путались в его волосах и не таяли. А он продолжал: — Ты давно уже не тот Каччан, которого я знал в детском садике. Ты пытался мне об этом сказать — каждый день — но я жил иллюзиями. Переносил на тебя те качества, которые хотел иметь сам.       У Бакуго кулаки задрожали. Да... да, так и есть! Он об этом! «Я этого хотел? Нет... Дерьмо...» Это было словно кошмарный сон. Словно в детстве, когда покупаешь долгожданную игрушку, а та тут же ломается — или, еще хуже, оказывается неинтересной дешевкой...       Мидория между тем говорил, как заученное:       — Я не давал тебе права на самоопределение и навязывал тебе свое понимание того, кем ты должен быть. Я был неправ. Извини.       Бакуго шагнул вперед. Его лицо пылало, зубы скрежетали. В голове билась лишь одна мысль: «Нет-нет-нет-нет-нет, как же так, Деку, ты же не всерьез это?»       — О! Вот, как заговорил?! А я думал... — У него пересохло во рту. Он словно куда-то падал... — Я думал, мы давно уже разобрались с этим, ха! Я имею ввиду... По-моему, мы оба давно уже знаем, кто мы такие на самом деле, и никто не посмеет нам диктовать... И... и что насчет твоего сопливого «превзойду тебя»? Что насчет этого, а, ботан?!       Ответом ему послужил вздох, полный отрешенной печали.       — Наше соперничество зиждется на детской травме. Источник мотивации следует искать внутри, а не в созависимых отношениях...       — Что это за около-психологический бред?! Ты бы себя послушал!!! Тебя точно не подменили? Ты Тога?! — заорал Бакуго, делая еще один шаг вперед и нависая над Мидорией, как когда-то давно, в средней школе.       — Нет, Бакуго-кун. Это я. Просто... наконец-то открыл глаза. — Мидория посмотрел ему прямо в душу, и последняя надежда умерла: это и правда был он, настоящий. Печаль в его взгляде, дрожь слез в уголках глаз — все это было слишком знакомо-ранимо.       — Мозги тебе какой-то хренью запудрили! — не выдержав, Бакуго отвернулся.       — О, доктор Хан мне не совсем это сказал, нет. Он просто подтвердил то, что говорил ты: я пытаюсь стоять на своих ногах, один, но не получается... Ну, и я понял: это потому, что я слишком слаб — ты это много раз повторял. Злодеи не дремлют, и скоро мне, как преемнику Всемогущего, предстоит столкнуться с ужасным злом... Я должен быть готов. Поэтому... — Мидория помедлил. — Я больше не буду сравнивать свой прогресс с твоим... с тобой...       Бакуго аж отступил на шаг. Сердце, по ощущениям, вообще перестало биться. Но обветренные губы двигались, словно какая-то часть до сих пор не могла поверить:       — Деку... Эй, Деку, ты что это мелешь?       — Я говорю, мне не обязательно посвящать тебя во все тонкости моего овладения причудой. Я слишком восхищался тобой, Каччан... Бакуго-кун. Мне жаль, что тебе пришлось пережить травму, связанную с похищением — но, давай будем честны, вышло так, что из-за нее мы со Всемогущим и посвятили тебя в нашу тайну... Я был наивен — почему-то считал, что раз ты когда-то знал меня без причуды, то заслуживаешь быть в курсе всего, что с ней связано. А теперь ты ведешь себя так, словно я обязан перед тобою отчитываться!       «Вот так. — Бакуго даже закрыл глаза, чувствуя, как теряет опору под ногами. — Вот и все высказал». Так, значит. Именно так, как он и боялся. Его пожалели. Бедного травмированного подростка — пожалели. Утешили, сделав значимым, посвятив в секрет Одного-за-Всех!       — Деку... эй, Деку, я ведь щас тебе все-таки вмажу — так, как на испытании боем не...       Тот лишь покачал головой.       — Ты слишком умен для этого, Бакуго-кун. — Мидория вздохнул и отвел глаза. — Предвосхищая дальнейшие расспросы: я не планирую прекращать наши тренировки, если ты не против. Дело лишь в отношении. Я думаю, нам обоим пора повзрослеть и оставить нелепые соревнования позади. Это просто отработка технических навыков, ничего не говорящая о нашей ценности как индивидов...       — НАХРЕН! — От крика Бакуго посыпался снег с ветвей. Гнев душил его, перед потемневшим взором мелькали алые вспышки — но это был не оранжевый пламень причуды, дающий силы; каждый сполох был словно разбитое сердце, уничтоженное воспоминание. Каждый сполох убивал его изнутри понемногу. Бакуго до боли сжал кулаки: — Пошел ты НАХРЕН, Мидория! — И, развернувшись, зашагал прочь.       Снег жалобно скрипел под ногами. Шаг, другой, третий... «Будут тебе тренировки, ботан! Буду разносить тебя раз за разом, смешивать с грязью, пока не поймешь, что только что сказал и как был неправ!» — Дыхание у него так не сбивалось даже после проигрыша в том испытании битвой, когда Мидория впервые показал ему силу новообретенной причуды. В рваных струнах сердца запуталась отчаянно бьющая крылом птица.       «Это как же так? Кранты нашим... соревнованиям? Слишком крут для них, а, Деку? Опять смотришь на меня свысока? Слишком хорош? Весь такой идеальный... и не можешь даже нанести мне достойный удар. Что скажешь?» — Бакуго подавил безумное желание повернуться и крикнуть все это Мидории. На заснеженный мир опускалась темнота — а они с ним расходились в разные стороны из круга света, очерченного фонарем. Шаг, шаг, и еще один... Птица в груди стала рваться так, что мысли в голове заметались, подобно окровавленным перьям:       «За что Всемогущий выбрал тебя, за что?! Ты слабак... Не за силу он подарил тебе эту причуду, нет... Но за что? Вот за это? За то, каким ты сегодня был?!»       — Что с тобой произошло, а?! — Он и сам не заметил, как не выдержал, повернулся. Силуэт Мидории — согбенный, надломленный — застыл далеко-далеко, на самом на краю света. Бакуго заорал так, как не орал в плену на Лигу Злодеев: — Что случилось с сопливым ботаном, который во всех видел только хорошее, кто его подменил? И кто на спортфестивале ныл, как он «благословлен тем, сколько людей ему помогли», а? ДЕКУ!!!       Воздух в груди закончился, и тело согнулось почти пополам. Следующий вдох заставил легкие сжаться от боли. Но Бакуго уже снова кричал:       — Тебе не пришло в голову, что этот Хан имел ввиду нечто другое?! Один ты никогда и не устоишь, и тебе надо использовать все, что тебе давали и дают близкие?! — Его губы двигались сами, складывая слова, которые они никогда и не представлял, что произнесет. Никогда о таком даже не думал... По крайней мере, наяву — точно.       «Если будешь смотреть свысока на других, никогда не разглядишь своих собственных слабостей», — так он сказал высокомерному мальчику из детского сада. И Мидории сейчас — зачем-то — тоже сказал.       «Если у вас будут проблемы, я спасу вас. Просто помните, что мне нужна победа всухую!» — А так он обращался к Ушам и Сато на тренировке с Б-классом.       — Не ты один способен стать лучше, чертов ботан! — орал Бакуго, видя лишь только одно: Мидория так и стоит на границе света и тени. — Чего молчишь? Ну, давай! Скажи! Скажи: «именно с близкими я и собираюсь дальше работать!» Потому что мы с тобой не друзья, да? Я знаю, что сто раз это говорил! Ты достал потому что смотреть на меня, как на дерьмо — это мое дело, моя проблема, ты понял?! — Уголки его глаз защипало. — Но мы все-таки один класс! И один ты не устоишь, но это... Тцк, это... н-нормально!       Мидория продолжал молча смотреть на него — далекая фигурка в метели. Свет фонаря, отражаясь от снежного покрова, бросал на его лицо глубокие тени. Казалось, Бакуго говорит с обобщенным образом героя, как тот ему представлялся в далеком детстве: обшарпанная в бою, но несломленная фигура в маске, с глубокими провалами-тенями глазниц. Шарф за спиной у Мидории трепетал на ветру и поднимался над головой, словно уши его дурацкого костюма, отдающего дань Всемогущему. В снежинках, казалось, отражались лица всех их одноклассников, а в стоне ветра как будто бы звучало все то, что они бы могли сказать вместе с Бакуго:       — Ты нужен нам! Именно таким, каким ты всегда был!       — Не отталкивай, не отгоняй нас! Мы же можем помочь!       — Мы не всегда это говорим, но мы рядом!       — Если уйдешь, я больше не буду помогать тебе делать яблоки в карамели для Эри...       Бакуго сделал нетвердый шаг в сторону друга:       — Чего ты еще хочешь услышать? — Видимо, от этого и правда было не отвертеться. Замерев на мгновение, он вперился взглядом в глаза Мидории: — Я действительно вел себя, как полнейшая сволочь. Я знаю, что это не отменяет того, как я заставлял тебя чувствовать все эти годы, но... Прости. Мне очень жаль. Изуку!       Тишина. Казалось, даже ветер на мгновение утих в знак солидарности. А затем — слова. Все те же, ледяные и гладкие, словно сосулька, пронзающая сердце насквозь:       — Бакуго-кун... — Мягкий, сочувствующий «фырк». — Я... давно уже об этом не думаю. Ведь ты был совершенно прав: у нас тут на кону судьба всей Японии. Судьба геройства в принципе. Есть дела поважнее личных... Твои слова и дела уже не причиняют мне боли. Но все-таки спасибо... — Отвернувшись, Мидория шагнул в ночную метель и пропал.       Бакуго какое-то время стоял, приоткрыв рот. Ощущения потихоньку возвращались к нему: щекочущая шерсть шапки, давление ботинков на ноги, холод... Внутри уже все до костей промерзло. Но разве это имело значение?       «Ну... вот я и стал сам камешком у дороги. Лопухом в канаве. Главный герой идет на битву со злом, а я... просто колышусь на ветру в одном из установочных кадров». — Голова у него кружилась так сильно, что, доковыляв до середины светового круга, Бакуго без сил опустился на корточки и привалился спиной к фонарю. Нормативной лексики для выражения чувств не осталось.       Он, Бакуго — никто. Пыль у дороги. Да, можно догнать, схватить за шиворот, выбить дурь... Да только... Его глаза, горевшие так, словно в них попало по горсти соли в каждый, опустились. Взгляд рассеянно блуждал по снегу. Рука в перчатке захватила немного рассыпчатого толокна. Изящные, идеальные творения природы — снежинки-узоры, снежинки-символы — мешались с острыми, бесформенными кристалликами, слепленными из сбитого дыхания и скачущих температур.       Слова Мидории были, как этот снег. Уродливые, неправильные, бредовые вперемешку с продуманными и справедливыми. И как тут разобраться? Как понять, что есть что, где жестокая истина, а где истинная жестокость?! Бакуго стащил перчатку и вздрогнул, когда горсть снега обожгла кожу. Немедленно полилась вода, все смешалось. Все потекло каплями.       Он разжал пальцы, отправляя следом и ставшую бесполезной перчатку. Затем спрятал лицо в руках. На снег покатились другие капли — горячие, соленые, оставляющие жгучие следы на щеках.       Вот и все.       Ботан отвалил. Перестал улыбаться ему наивной улыбкой. И вырос. Он больше не будет делать то, что его так бесило. «Перестал... быть собой». — Бакуго зажмурился, и его тело сотряслось от рыданий.       Ну, и что теперь? Сидеть, жалеть себя? Плакать дальше? Не вставать, пока зимний вечер не вытянет из тела всю жизнь? «Так здесь и замерзнешь?» — Он медленно приоткрыл глаза, рассматривая внутреннюю сторону мокрых ладоней.       Фига с два! Он же Бакуго... «Тот Каччан, которого ты всегда видел во мне, ботан! — Зубы сжались до боли. — И знаешь, что я сейчас сделаю? Встану, найду тебя, все-таки выбью из тебя дурь, а потом сделаю это еще раз, только словами... Я разнесу всю твою около-психологическую болтовню, замочу все твои аргументы... А если не справлюсь один, позову на помощь! Девятнадцать против одного — разберемся. Не недооценивай нас, Деку!»       Бакуго улыбнулся уголком рта. «Проиграешь и в сражении, и в споре... Потому что, несмотря на гладкость аргументов и красивые словечки — это не ты, Деку! Не настоящий ты. Не ты один кое-кого с детства знаешь! И я говорю тебе, пусть это и звучит очень по-ботански, очень по-твоему... хех... надо же... Но правда, Деку: сейчас я лучше тебя знаю, кто ты! Я знаю, что ты лучше этого! Тот Изуку, которого я хочу превзойти... принял бы извинения!»       Решено. Действовать!       Бакуго отнял руки от лица, готовясь распрямить застывающие колени... И наткнулся взглядом на полный слез, нет, слезищ, и зеленый как лето взгляд Изуку. Его собственные радужки, алые как кровь, отразились в глазах ботана, и с губ Бакуго слетел тихий вздох понимания.       «Не свысока ты смотрел на меня все это время, Изуку... — пронеслось у него в голове. — Ты... знал и видел меня таким, каким сейчас тебя вижу я». Все эти годы Мидория смотрел не с высокомерием, а в отчаянном желании достучаться и вернуть того самого Каччана, в которого он верил и который был его другом.       — Изуку? — Бакуго принял протянутую руку инстинктивно, не подумав. Его бровь приподнялась в немом вопросе, и... «О, нет...»       Мидория рыдал.       — Каччан! — Слезы лились у него из глаз неостановимым потоком, снежинки попадали в них и таяли. — Прости... я... я пытался мыслить аналитически... разумно... взросло... Но стоило мне сделать несколько шагов, и... Доктор Хан был прав, я не могу... не умею стоять один... И... ты говоришь... и он имел ввиду... это н-нормально?       — Заткнись! — Бакуго поспешил вырвать ладонь из руки Мидории, пока тот не полез обниматься. — Не знаю и знать не желаю! Ты, тупица! Как можно не понять, что тебе сказал психолог?! — Его сердце колотилось, как бешеное, ровными, оранжевыми вспышками. С груди словно ушел вес целого ледника.       Мидория рыдал.       — Каччан... Я столько всего наговорил! Прости меня... Ты замечательный!       — О-о-о, нет! — Столь знакомые подвывания и окрыляли, и заставляли ладони искрить от прорывающейся ярости. — Не надо только вот этого! Какой бред.       Но поток слез было не остановить:       — Ты... настолько бескомпромиссно настоящий! Т-ты знаешь, от нас все ждут взросления сейчас же, дисциплины и всего такого... Но ты всегда верен себе... И это так круто...       — А, я инфантильный, то есть?! — беззлобно рявкнул Бакуго. — За языком следи! Ты за сегодня уже наговорил достаточно.       — Я... я просто думал... ч-что будет, если злодеи попытаются атаковать нас... Мы не просто должны быть готовы... Я должен был бы принять ответственность... отвести опасность... уйти из Юэй...       Бакуго не сдержался и отвесил икающему от слез другу подзатыльник:       — Совсем дурак?! Куда? Один? Крутой, что ли? Будут угрожать злодеи — справимся всем классом, вместе. Понял?!       — Понял...       Не глядя на Мидорию, он дошел с ним до поворота к общежитию. И притормозил: навстречу им бежала фигурка в розовом пуховике.       — Эй, вы! — донесся до его замерзающих ушей веселый голос Мины. — А мы вас заждались! Что же вы так долго? Ой... Мидория, а ты чего?       — Н-ничего... я просто... у-уже все в порядке...       Бакуго закатил глаза.       — Пойдемте скорей! Вы так заледенеете!

***

      Послепраздничное общежитие встретило их уютным теплом — аж щекам больно. В гостиной включили электрический камин, и половина класса сидела на подушках, передавая по кругу бутылку шипучки со вкусом глинтвейна. Бакуго снял куртку и бухнулся на диванчик в сторонке.       По другую сторону, у телевизора, велась оживленная дискуссия: какой фильм смотреть сегодня вечером? Судя по всему, страсти как раз накалились — Каминари пошел за бутылочкой, но Яойорозу его опередила, открыв в телефоне колесо рандомизатора.       Бакуго привычным рыком отказался от бутылки колы. Потом, подумав, все-таки подошел и отобрал ее у Серо:       — Верну, не ссы. — И даже выхватил бутылку как-то помягче, что ли, чем сам от себя ожидал.       Телевизор под громкие команды Иды решили пододвинуть поближе к камину. Мидория ушел помогать — все-таки его комбинация причуд как раз подходила для этого. Бакуго же сидел, поглядывая то в электрический огонь, то на одноклассников. Перед глазами, если смежить веки, плясали яркие оранжевые искры — то ли отсветы камина так подействовали... то ли что.       Вдох, выдох. И сплошные факты.       У них очень дружный класс — факт. Он, Бакуго, недостаточно благодарен им за это — ...факт. Не следует воспринимать такое счастье как должное; как говорил Мидория, они действительно благословлены. Факт.       Ощущение наждака стало невыносимым, и Бакуго, втянув носом полный специй и запаха сладкой карамели воздух, подпер лоб тыльной стороной ладони. Дурацкие слезы! Прекратите!       Соленые капли пятнали обивку дивана. Плечи предательски дрожали, но Бакуго не издавал ни звука. Только бы никто не обернулся! Нет, нет, нет! Пожалуйста!..       — Хэ-э? Баку-бро, ты чего? Мужик?.. — тут же раздался голос Киришимы.       «Нет! Только не это! Не смей утешать! А-а-а!!!» — Бакуго зажмурился, чувствуя, как собираются вокруг одноклассники...       — М-мы под причуду слезную попали! — раздался голос Изуку. — По дороге сюда...       — А-ага! — Губы Бакуго опять двигались сами. — С курса поддержки студент такой! Попадется — ох получит! — Он позволил себе втянуть носом воздух. Хлюп.       — А! — улыбнулся Киришима. — Ну, тогда пострадавших — в центр! Выдать им по пледу!.. И да начнется киномарафон!!!       — Кхм-кхм! — встрял Ида. — Такие объявления попрошу оставлять на усмотрение старосты. — Он поднялся во весь свой немалый рост, рубя воздух локтями: — Но верно! Начать просмотр! У кого пульт? Яойорозу-сан? Пожалуйста. Три, два, один...       И улыбка.