Гвоздика и ананас

Нико был его личным проклятием. Жаль, что Джейсон раньше этого не понял. Не понял, когда они впервые встретились. Не понял, когда они разговаривали наедине на окраине лагеря в сумерках. Не понял, когда заглядывая в чужие глаза, мечтал развеять в них черную, как смола, тоску. Не понял, когда видел его умирающим в кошмарах. Не понял, когда они вновь встретились лицом к лицу, потому что забыл. Не понял, но начал догадываться, когда они вдвоем сидели на палубе корабля под ночным небом. В глазах ди Анджело сверкали звезды, а Грейс по крупицам собирал расколотую на части память. Все его воспоминания были туманными, но Нико… С ним был особый случай. Как будто его не просто замылили, а пытались выдрать с корнем, как сорняк из грядки. Он вспоминал их встречи вспышками, моментами, которые для постороннего казались мелочью, но для Джейсона были как сокровища. Он начал обо всем догадываться после Купидона. На войне было не до того, но когда находилась лишняя секунда он думал о мальчике, скрытом в тенях. И окончательно все понял уже в лагере. Осознал, что в Нико он был влюблен очень давно. И именно это Гера пыталась удалить из его памяти, заменив неясный образ обворожительной дочерью Афродиты. Но ничего не получилось. Он нашел в ее лице прекрасного друга. Она упряма, настойчива, красива. Яркая, огненная, у нее сильный характер и божественное обаяние. И что важнее, она преданная. Она ценит, то, что имеет, но… Она не может одной фразой ужалить и рассмешить. Не может заставить съежиться одним взглядом. Ей нужно громко говорить, чтобы заставить других перед ней преклоняться, а ему довольно шепота. Когда в черных глазах загорались искорки тепла, Грейсу казалось, будто он вновь перевернул черный трон Кроноса. У Нико улыбка сдержанная, но для Джейсона она подобна вышедшему из-за туч солнцу. И он не просто упрям, он непреклонен, и никогда не отступит от того, в чем считает себя правым. У него нет чарующего обаяния, но есть магнетическая харизма, ему не нужен волшебный голос, чтобы заставить любого сделать то, что он хочет. Пайпер прекрасна, как роза в теплице, Нико это скорее дикий шиповник, больно впивающийся в любого, кто неосторожно захочет взять его плоды. И все же, когда он цветет, то может пленить любого, оказавшегося рядом. МакЛин в его объятиях слишком горячая и маленькая, а Нико как правильно вложенный пазл. План богини был обречен с начала, потому что Джейсон ни на чтобы не променял то чувство, что испытал, когда ди Анджело позволил ему обнять себя. Нико был проклятием, от которого невозможно избавиться. И даром, которым Грейс всей душой дорожил. Он задумчиво смотрел на новогоднюю гирлянду на окне. Они были в квартире Перси и Аннабет, праздновали Рождество. После поиска собраться вместе не было времени, все были заняты своими делами. Ну вот, спустя полгода, было решено собраться на праздник. И он тоже пришел. Была еще одна черта у Нико ди Анджео, за которую все его уважали. Он умел ждать. В отражении окна сверкнули черные глаза, и Грейс обернулся. До полуночи оставалось несколько минут. — Разобрался? — тихо спросил полубог, держа в руках кружку с черным чаем, заваренным по рецепту Хейзел. Черный чай. Цедра ананаса. Гвоздика. И немного заботы. — Почему ты дождался? — спросил полукровка то, что давно мучило. Нико, усмехаясь, встал с кресла. — Решил, что ты того стоишь. Любого времени. Правда, в процессе начал курить. Черные глаза сверкали в свете гирлянды. Джейсон притянул его в объятия. — Планируешь бросать? Нико засмеялся, и сердце полукровки забилось сильнее, а руки сжались крепче. — Не знаю. Оно того стоит? Грейс чуть отстранился, обхватывая бледное лицо обеими руками. Бледная, нежная кожа… Но летом, когда солнца больше, как и поводов выйти наружу, она покрывается чудесными веснушками. — Как посмотреть. Не уверен, что мне нравится целоваться с курящими. Целовать улыбающегося человека оказалось приятно. От осознания, что это ваш первый поцелуй немного волнительно. От факта, что это его любимый человек, крышесносно. В соседней комнате раздавались крики и смех. Наступила полночь, вместе с ней Рождество. В их комнате, только между ними наступил рассвет.