***
31 декабря 2025 г., 19:29
Примечания:
Пожалуйста, отмечайте в ПБ ошибки, не исключаю, что я их тут напропускала.
Давай, кинь мне в спину нож
Рокэ Алва впервые за неделю оказался в особняке на улице Мимоз. Пожалуй, сейчас он был даже рад, что в столице нет никого из его друзей: Марсель уехал в Валмон, принимать часть дел отца, хотя Рокэ и предлагал ему просто найти управляющего, Ли находился в ставке Южной армии: официально с проверками, а неформально, удивительное дело, захотел повидать Эмиля, а регент… регент позволил себе немного выдохнуть. Ситуацию сложно было назвать мирной и спокойной, но кое-как налаженный государственный аппарат наконец заработал, и регент смог выкроить себе хотя бы несколько дней, чтобы побыть вдали от кошкиных церемоний, соблюдений приличий и законов, которыми раньше удавалось бравировать. Слуг в особняке остался неприличный минимум: кухарка, управляющий, пара горничных и конюх. Но сейчас Рокэ это играло на руку. Он планировал пить, играть и петь. Ни для кого, для одного себя, по крайней мере эта роскошь у него еще осталась. Алва не помнил, как добрался до своей кровати и уснул, но очнулся он почему-то в бывших покоях матери. На полу. Оглядевшись, Рокэ подумал, что, кажется, на радость доброжелателям сошел с ума — покои-то матери, вот только… Комнаты сейчас определенно были заняты его непутевым оруженосцем. Алва нечасто бывал здесь, когда их занимал юноша, но неуловимые изменения отпечатались у него где-то на обратной стороне век. Рокэ подошел к кровати и отодвинул неплотно задернутый балдахин. «О, какой пассаж.» Ричард был в одежде, на его ресницах поблескивали слезы. «Окделл умел плакать? Какое удивительное открытие. И по кому же льются слезы? Уж не по им же убитой Катарине?». Рокэ довольно быстро понял, что так просто свихнуться у него не вышло бы: он просто спал. Рокэ прошелся по комнате, выглянул в окно, и вернулся обратно к кровати. — Юноша! — Алве быстро стало скучно. Если мироздание решило ему показать бывшего Повелителя Скал, так пусть уже поскорее переходит к сути. Однако, ничего не происходило. Алва потряс Окделла за плечо, но тот никак не отреагировал. Ну, его дело. Алва попробовал проснуться сам, но и тут его ждало разочарование. Рокэ вздохнул и подошел к столу. Фыркнул на томик Дидериха, оглядел пару книг по истории — внутри что-то кольнуло; поймал взглядом тонкую книжку без подписи. На пробу открыл на случайной странице и удивленно приподнял бровь. А он ведь и не знал, что его бывший оруженосец вел дневник. Что же, вполне в его духе. Алва пролистал исписанные аккуратным почерком листы, но почти все было невозможно прочесть. Слова, стоило Рокэ попробовать вчитаться, расплывались. Он еще немного полистал книжицу и вдруг замер — глаза различили текст. Весь лист был исписан знакомым летящим почерком. «…выжил ли монсеньор. Вероятно, у него было противоядие, иначе он не был бы так спокоен… И почему он не позволил мне выпить? Это было бы справедливо, отравителям незачем жить. Думаю — зачем же я ухватился за кинжал? И для кого бы предназначался удар? Думаю, я смалодушничал и хотел убить себя, чтобы не жить с этим позором. Впрочем, утром я окажусь в Багерлее или Занхе, это более изощренная пытка, хоть и не свойственная Ворону. Вот бы передать весточку эру Августу… Позаботится ли он о сестрах? Бедная маленькая Айрис, какой же бесполезный у тебя брат. Я так хотел, чтобы Айри вышла замуж по любви, но ей всё же придется стать по-настоящему сильной герцогиней. Лучше бы я…» Дальше несколько строк были вымараны. «…А Ворон скорее бы меня вызвал — какая глупость, он ведь не сражается с детьми. А вот дети с ним… Разумеется, я никакой не ребенок, но сейчас ощущаю себя даже хуже. Глупец! Ну, как, как он узнал? Почему все пошло так? Зачем вообще взял это кольцо? Нужно было предложить эру Августу что-то более подходящее, но я никогда не умел думать быстро. Нет. Всё правильно. Слова сказаны и услышаны, дело сделано, и я понесу за него то наказание, которого заслуживаю. Теперь моя судьба в руках Рокэ Алвы. К этому и привыкать не придется.» Дальше следовало несколько клякс, очередное «монсеньор», еще одна клякса и все. Буквы снова расплылись. Алва еще раз пролистал дневник, но больше ничего не увидел. Он аккуратно положил книжицу обратно и повернулся к Дикону. Тот лежал неподвижно, но дыхание его было прерывистым. Алва про себя хмыкнул — удивительно, каким юным вороненком он его запомнил. Сколько ему было, когда его ввязали во все это? Семнадцать? Нет, кажется, здесь ему уже исполнилось восемнадцать… Глупый Повелитель скал. Рокэ бросил еще один взгляд на юношу. Слезы на его лице высохли, а дыхание выровнялось. Кажется, уснул. Рокэ снова проснулся, и в этот раз все-таки именно там, где засыпал. Сквозь портьеры в окно светило солнце, пуская солнечных зайчиков от хрустального кувшина и бокала. Рокэ устало провел пальцами по глазам: он не выспался совершенно. А еще Рокэ давно для себя уяснил — Повелители просто так не снятся. В Излом сны такого рода являлись ему часто, но никогда — Окделл. Кроме того, Окделл давно мертв, а мертвые ему не снились никогда, в этом просто не было смысла: пусть бы Ричард и заплутал в Лабиринте, ушел дальше, исчез — не важно. Через несколько часов Рокэ предстояло вернуться во дворец, где пройдет очередной Совет, где придется сидеть и слушать мнения, донесения, успокаивать и направлять. Вот сейчас он и по отсутствию Ли заскучает. И Марселя. И вообще всех, на кого хоть сколько-нибудь можно что-то скинуть. Это он вчера радовался одиночеству? Алва схватил рукой подушку и накрыл лицо. Было бы здорово себя ею придушить. Вместо этого пришлось вызывать Хуана и просить наикрепчайшего шадди. Как Рокэ и предполагал, день, начавшийся со снов о некогда его головной боли, не мог быть хоть сколько-нибудь хорошим. На Совет из Эпине прибыли гонцы во главе с бароном Дювье. На бароне красовался орден Талигойской Розы, и Рокэ на мгновение прикрыл глаза, думая об обстоятельствах его присвоения, — в совпадения он не верил, но и в своих пророческих способностях сомневался. Дювье за время, что Алва его не видел, приосанился, капитанская форма сменилась более дорогим камзолом в цветах Эпине. Орден сверкал на груди, и Рокэ поежился. Ухо бывшего капитана было замотано чем-то белым. Сражение? Нет, Ли и Марсель бы не допустили. — Что с вашим ухом, барон? — вполне мирно поинтересовался Рокэ. Тот почему-то стушевался, и опустил взгляд. Рокэ лениво погладил пальцем эфес своей шпаги. Сталь приятно холодила ладонь. — Досадная неприятность во время бритья. — Вот как… — Рокэ кивнул и немного расслабился, — так что там у вас? — Донесение от герцога Эпине. Что дорогое мироздание хотело сказать? Разумеется, у Лионеля и Марселя были свои задачи на границе, но по их расчетам к активным действиям переходить было рано. Именно поэтому и кансильер и экстерриор оказались там, где оказались. Оказалось, что мироздание в очередной раз планировало дать пинка. Не лично Рокэ, но всему Талигу сразу. В Алате готовился переворот — и это когда они надеялись на мирную смену власти! Рокэ тяжело вздохнул: а все-таки они проворонили. Лионель, наверное, уже был в курсе. Марсель, конечно, тоже. Дювье поспешил доложить, что кансильер и передал информацию. Рокэ кивнул — средоточие сил на Юге — правильное решение, но действовать им теперь придется быстрее и аккуратнее. Рокэ надеялся, что Лионель справится. То, что они многое предусмотрели заранее — это хорошо. Плохо — что только установившийся мир опять висел на волоске. По завершении Совета, Алва первым делом попросил секретаря передать весточку экстерриору. Марселю необходимо было как можно скорее следовать в Алат — этому человеку везло в таких вопросах едва ли не больше, чем самому Рокэ. Лионелю Рокэ писать не стал. У того все инструкции были, а свое желание как можно скорее видеть Ли в Олларии Рокэ проигнорировал: ему он мог бы доверить дурные предчувствия. Хотя о снах с Окделлом иррационально рассказывать не хотелось. И Рокэ предпочел размышлениям о причинах подставить лицо теплому солнцу.***
Ричард гордо вышагивал рядом с белоштанным величеством, но между ними вдруг прошествовал Валентин. Рокэ хмыкнул — вот только этой мистерии ему и не хватало. Он в то время сидел в Багерлее, и предпочитал там и оставаться. Незачем ему фантазировать о днях давно минувших, но над этими снами властен он не был. Окделл выглядел отвратительно счастливым и настороженным одновременно. Рокэ предпочел сосредоточить всё внимание на Валентине — на Повелителя скал смотреть не хотелось. А вот за действиями Придда стоило проследить, от этого, по крайней мере была практическая польза. Кажется, Первая кошка Талига прочно пробежала между молодыми людьми. Ричард кидал на Валентина такие взгляды, что Рокэ впору было ревновать. Он такой ненависти, кажется, так и не удостоился. Разве что, на суде? Нет, Окделл там напоминал тень себя самого, и вызывал у Алвы только отвращение. Мальчишка выглядел взъерошенным, его не спасал даже толстый слой пудры и отросшие кудри волос, обрамлявшие осунувшееся лицо. Интересно, что же его тогда так подкосило, не должность ли цивильного коменданта, доставшаяся в неполные девятнадцать? Да, герцог Окделл, не по силам-то ноша. Из раздумий Алву вырвал знакомый голос, ударивший прямо по перепонкам. «Проклятый Придд! Ну и куда он полез? Будь-то Робер, я бы понял, а он… Они ведь даже не друзья! Будь моя воля, я бы его уже задушил. Да только Альдо без Повелителей на Изломе не справиться…» — Какая прелесть. Вы, оказывается, это понимали, юноша? — Алва прекрасно знал, что его все равно никто не услышит. Даже, если это и не в полной мере его сон, свободой действий он обладал и мог делать все, что желалось. Ричард кинул еще один гневный взгляд на Валентина, и вновь задумался, прочно погрузившись в себя — ну, хоть что-то оставалось неизменным. «Альдо, конечно, понимает, кто его настоящий друг, но люди могут подумать иначе. Со Спрута станется провернуть такой же трюк на коронации». Алву захлестнуло волной чужой ревнивой ярости, и он удивленно уставился на Окделла, даже ближе подошел, чтобы получше рассмотреть. Щеки того слегка алели, но шел он, все так же глядя в никуда. Ричард неожиданно отвлекся и оглядел свиту Белоштанного величества. «Хоть бы все прошло нормально. Я, как смогу, подстрахую, но моей жизни может не хватить… Сколько же верных вассалов у Альдо?» — Как минимум один, юноша, — Алва поморщился, — но с вашим умением различать черное и белое Талигойя была обречена. Ричард отвлекся на рассматривание убранства коридоров, и Алва последовал его примеру. Они держали путь в Зал Большого Совета, и Алва вздохнул — Окделл сейчас точно за что-нибудь зацепится. Он даже почти выставил руку, чтобы поймать идиота за ворот, но вовремя сжал ладонь в кулак. Окделл благополучно вошел в Зал и, вслед за Приддом, уселся в предназначенное ему их Величеством кресло. Скалам, как хозяевам Круга, принадлежало крайнее место слева. «Окделлы должны начинать, а Эпинэ заканчивать. Пусть сегодня первым шел Придд, это не повторится, по крайней мере до Излома Эпох», — Ричард разглядывал измененное убранство зала. Рокэ передернуло: все это «великолепие» убрали в кратчайшие сроки, но снова видеть всю раканскую безвкусицу у Алвы желания не было. А юноша тем временем продолжал думать «вслух». Алва про себя хмыкнул — раз уж выбраться и проснуться он все равно не мог, то стоило хотя бы расположиться с комфортом. Он, не глядя, уселся на низкий подоконник огромного витражного окна, к счастью, нетронутого, и закинул ногу на ногу. «А что будет через год, когда начнется эпоха Ветра? Алву ведь не удастся переубедить. Да и кто это сможет сделать? Робер? Меня-то Ворон видеть точно не пожелает. Да я и не посмею… Повелителей должно быть Четверо, иначе ничего не выйдет. Или выйдет? Ракан может заменить любого, но во что это ему обойдется?» — О, юноша, неужто вы вспомнили обо мне? «А зал оформлен красиво. Ворон меня сюда никогда не водил, он ненавидел все эти парадные залы…» — Пришлось изменить своим привычкам, знаете ли. «Как же, парадные залы не для него. Удивительно, Ворон ведь больше всех любил покрасоваться. И за собой ухаживал, словно девица.» Тонкая бровь поползла вверх. — Очень интересно. «На улице Мимоз до сих пор будто пахнет морисскими благовониями, невыносимо каждый раз заходить туда с улицы и чувствовать…» Алва не удержался и впился глазами в Окделла. Выражение лица у того было отсутствующим, словно он сам переместился обратно в его родовое гнездо. — Прелесть какая, — пробормотал Рокэ, отчего-то чувствуя себя странно смятенным, — ну что же вы, что вас отвлекло? Я желаю дослушать. Но Ричард теперь снова уставился на шпалеры, и мысли его утекли в скучное русло живописи и поэзии. Алва был удивлен — юноше бы в какой-нибудь академии искусств обучаться, даром, что герцог, может, и не натворил бы бед. Из сна его выдернуло довольно резко, и Алва приподнялся на кровати, стирая остатки сна. За окном еще было темно, но регент чувствовал себя удивительно бодрым. Сегодняшняя часть из жизни герцога Окделла была на удивление мирной, и даже слегка Алву заинтересовала. «Вот только», — напомнил он себе, — «Окделл давно мертв, и эти видения — вряд ли просто развлечение для заскучавшего регента Талига». Он попытался сложить всё, что увидел, но в голову ничего не приходило. Окделл как Окделл. Разве что теперь было хоть немного понятнее, чем этот блаженный руководствовался. Ни капли корысти, одни сплошные постулаты давно почившей чести и гордости. Рокэ вдруг хмыкнул: если это игра его сознания, то очень уж оно чудным способом решило напомнить о Ричарде. День во дворце начался с приятной новости. Секретарь, пока Рокэ читал почту, сообщил, что в Олларию возвратился кансильер. С Ли удалось встретиться после обеда, и после обмена взаимными любезностями, Рокэ наконец готов был слушать о событиях в Алате. Лионель сперва высказался об армии — в лояльности высших чинов сомневаться не приходилось, да и Эмиль, кажется, наконец смирился со своей должностью. — Ли, это все хорошо, но что там в Алате? Не верю, что ты не связывался с Марселем, и он остался без инструкций. Савиньяк, однако, не торопился. Он внимательно разглядывал Рокэ, и тот, не желая проигрывать, подбоченился. От Ли все равно не скроешь ни своего морального состояния, ни физического. Видимо, оставшись удовлетворенным, Ли, наконец, заговорил. — Марселю все инструкции я передал. Какая бы сторона ни победила в итоге, думаю, он сумеет договориться. Уверен, что власть удержится, и все же я отправил ему на встречу Дювье с распоряжениями на случай, если противники союза с Талигом все-таки сумеют победить. — А что твои прознатчики? — Потому и направил Дювье, — пожал плечами Лионель. Рокэ кивнул, союз с эсператистами вступил в силу совсем недавно и нажил себе врагов не только в Талиге, но и в соседних государствах. — Эмиль и армия в курсе? — Да. Не волнуйся, границы защищают. Рокэ вздохнул: — А ведь там должен быть и я. Лионель промолчал и, решив, что пауза была достаточно красноречивой, сменил тему. — К слову о головной боли, Росио, — Ли как бы невзначай откинулся в кресле и поставил бокал с вином на стол. — Таким тоном у тебя никогда не бывает «к слову», — Рокэ поморщился, — выкладывай, в чем дело? — Нужно закрывать вопрос с Надором. Мы больше не можем оставлять все на плечах старого Ларака. Рокэ устало потер виски. — Я знаю. Точно так же, как и ты. У тебя есть решение? Потому что у Алвы решения не было. Он, наверное, мог бы передать титул Властителя Скал, но Надор принадлежал Окделлам вот уже сколько веков, и ныне прервавшийся род превращал провинцию практически в зияющую рану. А направлять туда военных вместе с Манриками или Колиньярами он не хотел — слишком ненадежно. Здесь нужно было действовать с умом, и оба это понимали. — Пока, кроме установления патрулей, нет. — Окделлы даже после смерти доставляют одну головную боль… — Росио? Что-то случилось? Алва поморщился — иногда проницательность Ли его раздражала. — Вряд ли, но пара ночей из-за почившего Повелителя Скал мне показались невыносимыми. — Окделл… Стал выходцем? И приходил к тебе? Алва на секунду замер, представив своего бывшего оруженосца верхом на отвратительной лошади, окровавленного, с пробитой пулей спиной и разорванной одеждой… Его передернуло. — Увы, он всего лишь мне настойчиво снился. — Ты думаешь, он мог… — Нет, не думаю. Дювье можно верить, да и другие офицеры подтвердили его слова. Ты ведь сам их допрашивал. Распрощались они с Лионелем далеко за полночь, и Рокэ, решив, что сон важнее желания оказаться на улице Мимоз, а потому отправился в спальни, предназначенные во дворце для регента.***
— Квальдэто цэра! Сколько можно! Уважаемые высшие силы, самое время явить себя, сонный регент — бесполезный регент! Конечно, никто ему не ответил. Да и сны эти, по правде, выглядели больше как обычные воспоминания, в которые Рокэ занесло волею судьбы. Он бы никогда не смог признаться вслух, но ему было интересно, к чему это всё приведет. Алва оказался в незнакомых, но явно дворцовских покоях. Обставлены они были безвкусно: никакого выдержанного стиля, все в золоте и бархате. Рокэ поморщился: было похоже, что сюда стащили все, что нашлось, да пороскошнее. Ричард сидел за большим дубовым столом и держал в руках старинную шкатулку из красного дерева. Рокэ подошел поближе, рассмотрел узоры и не удержался от вздоха — то есть, Ричард решил ее вскрыть? Самостоятельно? Глупый мальчишка! Тем не менее, Ричарда он недооценил. Это жертвенное создание написало письмо — Рокэ даже не стал вчитываться, и так было понятно, кому оно предназначалось, и о чем было. — Какое благородство, ну, прелесть просто, — Алва поморщился. По-морисски уселся на пушистый ковер у камина и подпер щеку кулаком, — даже не представляю, откуда в вас столько преданости, Ричард. Не замечал раньше. Юноша был сосредоточен на шкатулке. Он вертел ее из стороны в сторону, простукивал и подолгу вглядывался в резьбу. Рокэ еще долго наблюдал за тем, как осторожно он осматривал деревянный предмет. Про себя хмыкнул — интересно, кто научил оруженосца какой-никакой осторожности? Уж его наставлениям юный Окделл явно не внимал. Ричард же, отставив шкатулку от себя, аккуратно поддел ее кинжалом. Оттуда выскочила игла. Рокэ не удивился — он за свою жизнь таких игрушек повидал немало. А вот как догадался Ричард… Впрочем, читал же он постоянно что-то в библиотеке. Ричард долго изучал ветхую бумагу. Алве надоело ждать, он поднялся, встал у Окделла за спиной и тоже пробежался по документу глазами. Ничего принципиально нового он не узнал, однако представлял, как потрясен был юноша. — Ну и что вы с этим сделали? Сожгли? Хотя вряд ли, на вас не похоже… Наверняка рассказали своему бесценному сюзерену, а тот уж придумал, что делать. Окделл все читал и читал несчастные несколько строчек. Алва даже успел пробежаться глазами по второму письму. Как интересно в итоге все повернул Излом. Все оказались на своих местах, хотя Алва отдал бы многое, чтобы на этих местах все-таки не оказаться. Но не могло же его везение длиться вечно? Ричард наконец отложил письмо и пробежался глазами по второму. Рокэ так и не услышал его мыслей, не нашел никаких дневников, а потому вынужден был лишь догадываться о том, что тут происходило — и что, это всё? Словно в ответ на его немой вопрос Ричарда вдруг мелко затрясло, он выронил бумагу из рук. — Юноша? И что это за представление? Ричард его, конечно, не слышал. Он резко поднялся с кресла, сделал шаг к подносу с кувшином с водой, но не успел дойти. Рассмеялся, захлебнулся и медленно опустился на пол. — Какой же я… — Окделл не договорил. Его снова затрясло, Ричард жадно пытался словить воздух: его побелевшие губы открывались и закрывались, но Алва понимал, что ничего не получается. — Окделл!.. — Рокэ опустился на одно колено рядом с ним, он, плохо понимал, что делает, попытался приподнять того за подбородок, но рука прошла насквозь. Рокэ выругался — своей несдержанности и глупости. — Немедленно прекратите истерику! Вы же не трепетная эрэа, в конце концов! Я, конечно, понимаю, что эти бумажки меняют ваши представления о мироздании и Людях Чести, но это еще не повод… Закатные твари! С кем я разговариваю! Рокэ оглядел зал, очевидно, предназначенный для личных приемов, остановился глазами на кувшине с водой и решил попробовать: в конце концов, пролистать дневник Окделла он смог, может, и это сработает. Что бы это ни было, в конце концов, это его сон, и уж такую малость он точно провернет. Ни капли не сомневаясь в своих действиях, Алва подошел к кувшину, ухватил его за ручку и вылил содержимое Ричарду в лицо. Сработало! Грудь его вздымалась тяжело, но он задышал! Алва расхохотался — Повелитель Скал выглядел глупо и даже жалко. Ричард заморгал, на его исхудавшем лице отобразилось недоумение, а на длинных ресницах собрались капли воды. Кончики волос и колет тоже были мокрыми. Ну, ничего, просохнет. Рокэ фыркнул и быстро положил кувшин на стол плашмя. Мало ли. Окделл постепенно приходил в себя. Он сумел подняться, снять с себя промокший колет и повесить его на стул. — Делаете успехи. Алва, потеряв интерес к Окделлу, снова уселся на ковер у камина. Оттуда приятно пахло вишневыми бревнами. Может, попробовать уснуть прямо здесь? Сейчас бы парочку бутылок Дурной крови… Не успел он об этом подумать, как в покои вошел Альдо. — О, сон отменяется. Вот и главное действующее лицо, наконец-то. Ричард, завидев своего сюзерена, неловко подскочил, покраснел, и уселся обратно. Алва наблюдал за ними, как за игрой актеров в дурно поставленной пьесе не менее дурного автора. Впрочем, все, как любил Окделл. Альдо, завидев составленное Ричардом письмо, надулся, словно индюк, и пообещал Ричарду новоизобретенный орден. А Окделл, словно околдованный, не отрывал взгляда от своего сюзерена, а уж от такой щедрости и вовсе зарделся, как маков цвет. Рокэ закатил глаза. Альдо вертел Окделлом, как хотел, а тот и рад стараться, ради дела Великой Талигойи. Да и только ли ради нее. Рокэ отчетливо понимал: у него изначально не было никаких шансов: Ричард слишком доверял Людям Чести, Штанцлер наверняка лил медовую воду в уши Окделла не хуже этого лже-Ракана. — Но, Альдо… — надо же, Ричард еще и пытался что-то возражать. — И… Дикон, надеюсь, ты понимаешь, что после этого оставить Рокэ Алву в живых нельзя? — Как мило, — Алва уже откровенно гримасничал, — ну, что же вы, «Дикон», — он насмехался над Окделлом и собственным положением, — парируйте. Или и здесь согласитесь? — Потому что он король? — Юноша, браво! А вы два и два все же складываете. Однако Вашим королем я никогда не был. Вот он, ваш король, во всей красе. Наслаждайтесь. — Дикон, у нас один выход. Суд. Суд эориев, как при Эрнани Святом. Против этого не возразит даже кардинал. Хвала Ушедшим, Ворон натворил столько, что его можно казнить четыре раза, и это будет справедливо. Ричард вскочил со своего стула, открыл рот, тут же его закрыл. — Да, Ваше величество. Вы правы. Это хороший выход. Альдо белозубо улыбнулся и вдруг схватил Окделла за подбородок. — Ты ведь никогда меня не предашь, Дикон? Уши Окделла покраснели, и он, не говоря ни слова, покачал головой из стороны в сторону. — Вот и умница, — Альдо склонился над Ричардом совсем низко и поцеловал. В голове тут же нарисовались картинки из прошлого, когда он тащил практически невменяемого Окделла в кровать и раздевал, а тот в полусне жался к нему всем телом и не хотел отпускать. «Эр Рокэ, эр Рокэ… Это ведь правда вы, эр Рокэ?» Дикон вцепился рукой в спинку стула так, что костяшки побелели. Другая его рука задела оставленный Рокэ кувшин — тот упал и разбился. Рокэ хмыкнул и отвернулся к окну. Это было выше его сил.***
Рокэ шел по коридорам дворца и наблюдал за Карлом. Того обучали верховой езде, и Рокэ задумался: получится ли из этого ребенка король? По крайней мере он приложит все усилия, чтобы получился. А пока придется приводить страну в порядок. Его юный адъютант следовал за ним, позади шествовала охрана, и Рокэ жалел, что во дворце не может хоть минуту побыть наедине с собой. Они дошли до части, где располагались госслужащие, и Рокэ, известив стражника, — ну, прямо-таки верх приличия — вошел в кабинет кансильера. Лионель тут же попросил секретаря выйти и вручил Рокэ письмо. — Марсель? — Да. Пришло два, официальное уже вскрыто, а это просто для тебя, так что, можешь прочесть его позже. Алва кивнул и отложил конверт. — Ну, не томи, что там. Лионель хищно улыбнулся. — Все разрешилось даже без особого вмешательства со стороны Талига. Как оказалось, нашим друзьям из Гайифы переворот тоже невыгоден, они надавили на экономическую сторону, наши войска, уверен, Алат у границы тоже заметил. Этого хватило. — То есть, Марсель уже подписал все, что должен был? Лионель пожал плечами. — Ну, или подпишет в скором времени. Алва улыбнулся: — Я бы за это выпил, но, боюсь, ты первый и будешь против. Не слишком ли я тебя стесню, если я прочту письмо Марселя здесь? Свободного времени у меня практически нет. Лионель картинно развел руками, поддаваясь, и милостиво кивнул. Алва читал письмо, написанное размашистым аккуратным почерком: Марсель себе не изменял, тот как всегда делился свежими новостями, любовными победами, намекал на что-то, что Рокэ предпочитал игнорировать… — Ну и? — потерял терпение Лионель. — Передал тебе привет и попросил следить за моим питанием, — закатил Алва глаза. Лионель смерил его красноречивым взглядом. Рокэ проигнорировал и продолжил. — Нашего барона Дювье не оставляют неприятности. Марсель написал, что тот подхватил какую-то местную лихорадку, из-за которой «все приемы пищи просятся наружу». — Марсель обходит его десятой дорогой? С учетом его любви ко вкусной еде… — И сетует на то, что теперь придется терпеть одиночество, пока Дювье не поправится. — Я бы на этот счет не слишком переживал, — Лионель все-таки налил Рокэ бокал вина и тот, конечно, не отказался. Раз уж сам кансильер предлагает, значит, дела их подождут. — Что там с твоими снами? — Ничего, — Рокэ пожал плечами, — был еще один, вероятно, очередное событие из жизни бывшего Повелителя Скал. — И все? — И всё. — Рокэ, — Лионель устало поморщился и пригубил вина из своего бокала, — ты не хочешь рассказывать? Если я не буду знать подробностей, вряд ли смогу помочь. Алва пожал плечами, он прекрасно понимал, на что Лионель намекает. Но и сдаваться не собирался — этого он не хотел рассказывать никому. Внутри обожгло несвойственной яростью, и он едва удержался, чтобы не выдать Лионелю что-нибудь колкое. — Они нашли шкатулку, видимо, когда разрыли захоронение. Ричард ее вскрыл и обнаружил завещание. Там ничего для нас нового не было, вот и все. И если ты думаешь, что у меня есть хоть одна причина, чтобы что-то не рассказывать… Просто эти видения абсолютно бесполезны, — Рокэ выпил всю Кровь разом, не смакуя, и усмехнулся: Лионель все одно знал его, как облупленного… Ну и Леворукий с ним, немного честности их дружбе не повредит, — и абсолютно выматывающи. Спустя месяц Марсель возвратился в сопровождении эскорта из эпинцев во главе с бароном Дювье. Официальная аудиенция прошла быстро — и Рокэ половину доклада переводил взгляд от окна до сверкающего на груди Дювье ордена, а вторую думал, когда окажется где-нибудь подальше от дворца в компании Марселя. Они, возможно, выпьют, возможно, обсудят дела, а, возможно, просто будут валяться пьяными на полу и вспоминать былое. Может, даже удастся выбраться к куртизанкам, давно он не поражал Марселя какой-нибудь некуртуазной глупостью: например, перевоплотиться в немолодого, но статного блондина с усами… Интересно, удастся скинуть на Ли остаток дел? Алва не мог не признать — он по Валме соскучился. Марселя пригласили в кабинет регента спустя несколько часов. Валме при ближайшем рассмотрении оказался очень уставшим, и Рокэ заключил его в крепкие объятия. Он понял, что сегодняшний вечер они проведут за разговорами и бутылками с Черной кровью. — Твое назначение экстерриором Талига — лучшее решение, которое было принято за последнее время. Но ты выглядишь совсем уставшим, хотя по последнему письму, мне показалось, что в Алате тебя приняли с распростертыми объятиями. Марсель, картинно поклонился и сполз из мягкого кресла на пол. — Все так, но наш дорогой барон просто мой личный кошмар. Как только Дювье выздоровел, его эскорт тут же решил сопровождать меня до Олларии, разумется, с воли нашего старого друга Эпине… И, ты знаешь, в пути с нами постоянно что-то случалось. На полдороги кто-то вздумал украсть лошадей прямо на переправе. — Какая безвкусица. И как, удалось? — Не совсем, гвардейцы вовремя заметили, и большинство лошадей возвратили, но один из воришек увел лошадь Дювье — тот ругался, как тысяча закатных тварей. После Фельпа я не думал, что подобное еще способно меня удивить, однако словарный запас барона прямо поразителен. Кстати, часть пути он ехал вторым наездником. Рокэ, вторя Марселю, рассмеялся, представив этого «принца» позади кого-нибудь из офицеров. — Ну, прелесть, право слово. Они еще о чем-то говорили, Рокэ помнил, как Марсель рассмеялся над его язвительным комментарием, снова начал что-то рассказывать, они еще выпили, а затем глаза Рокэ сами собой прикрылись. Алву резко бросило прямо в галдящую толпу. Вокруг кричали, ругались, и Рокэ ощутил омерзительный кислый запах плохого вина, пота и страха. Он обернулся вокруг своей оси — но далеко не сразу смог сориентироваться. Лишь через несколько мгновений заметил знакомую русую макушку. Ричард едва ли стоял: был зажат между людьми, голова его была практически запрокинута. Он был выше тех, кто оказался рядом, и пытался разглядеть что-то наверху. Алва продрался к юноше, толпа перед ним расступалась, словно море перед умелым пловцом. И тоже поднял глаза — голубое небо, крыши и птицы. — Пусти! Убью! Пусти… — Создателю всего сущего… До Рокэ доносились обрывки фраз и криков, но он был сосредоточен на Окделле. Тот будто потерял контроль над собой. Его нес поток кричащих, мельтешащих тел, и Алва не понимал, как тот еще не свалился и не оказался задавлен под чужими ногами и телами. Какая бы была кончина для герцога Надора! Кто-то вдруг вытолкал мальчишку лет четырех вверх, он громко заплакал и пополз по головам, по трупам, но не туда, не в ту сторону. Ричард, все еще словно не осознавая, что делает, с огромным трудом вытянул руку чуть вверх, схватил ребенка за ногу, и развернул: тот пополз дальше, к выходу. Рокэ проводил его глазами и вновь уставился на Окделла. Рука его теперь застряла в неестественной позе, согнутая в локте. Рядом с юношей — прямо напротив его остекленевших серых глаз — замер длинноносый горожанин. Рокэ понял: уже мертв. Зажатый со всех сторон труп медленно колыхался вместе с живыми. Ставшее после смерти сине-багровым лицо висело перед самыми глазами Дика, и юноша зажмурился. Рокэ не мог его осуждать. Сам он не чувствовал себя зажатым, он и не мог быть таковым, но ощущения от запаха гнили, затхлости, от множества людей вокруг и их отчаянных и злых криков, от бледного, как мел, лица Окделла — в какое же дерьмо вляпался этот блаженный! — были преотвратнейшие. Алва никогда не страдал брезгливостью, в отличие от своего бывшего оруженосца, а потому примерно представлял, что тот сейчас чувствует. Еще удивительно, как его не вывернуло. Хотя, может, он и возмужал слегка. Он мысленно просчитал время с их последней встречи. Нет, маловероятно, все такой же Окделл. Жалкий юнец, и зачем Ракан его вообще комендантом назначил? Судя по всему, просто под руку подвернулся, и как не вовремя! Рокэ видел, что Ричард боролся. Со всех сторон зажатый, Ричард пытался пошевелить головой, рукой, но толпа оставалась единым целым, не давая сделать ничего, даже повернуть голову. Окделл сейчас походил на представителя собственной стихии — камень, неподвижный, нерушимый и… неживой. Словно отовсюду раздался крик, слившийся с какофонией других звуков: крик, хохот, почти шакалий вой. Ричард, кажется, потерял сознание. Голова его безвольно повисла, и он обмяк — как назло, суматоха слегка освободила пространство между ним и людьми, и Окделл стал заваливаться. Алва непроизвольно бросился к нему, позабыв о неспособности помочь, но Ричарду повезло: он уткнулся плечом в какую-то женщину. Та, кажется, была мертва. — Мама! — детский крик резанул по ушам, и Рокэ выдохнул. Ричард распахнул глаза. «Леворукий…» — Мамочка… Что с тобой? Мамочка! — девочка продолжала надрываться, и Ричард бестолково искал ее глазами, он, наконец, смог опустить руку! — Померла твоя мамка, — рявкнул в ответ грубый голос, — сдохла! И все мы сдохнем из-за этих та-Раканов! — Это они! Они!.. Они всех изведут! — Именно, мы перемрем, а в наших домах прихвостни тараканьи зажируют! — Ты лжешь, — выдохнул Дик, обращаясь ни к кому и ко всем сразу, но его не услышали. — О, да вы даже звуки издавать способны, — Рокэ был удивлен. Впереди кого-то вырвало, и взгляд юноши опять затянуло льдом. Алве это действо порядком надоело. Он шагнул вперед, человеческое море перед ним вновь расступилось, и встал прямо перед Диконом. — Не смотрите туда, юноша. Смотрите сюда. На меня. Сосредоточьтесь на своей ненависти. Уверен, у вас прекрасно получится. Ричард, конечно, не отреагировал, и Алва в очередной раз проклял себя за несдержанность и глупость. Раздался грохот: один раз, другой, и Алва увидел, что толпа медленно, но верно, рассасывается. Подоспел Эпине, наконец-то. Алва хмыкнул сам себе и, не удержавшись, со всей злостью ударил Ричарда ладонью по щеке. Ладонь прошла насквозь. — Юноша! Соберитесь! Это ваш шанс, выбирайтесь! Ричард рванулся вперед.***
— Рокэ? Рокэ, что с тобой? — Марсель? — Ты вдруг уснул. Я не стал беспокоить, сидел тут… но потом, — Марсель замялся, — ты стал говорить. И я решил, что лучше тебя разбудить. — Пока не узнал все мои тайны? — устало поинтересовался Рокэ. — И у тайн этих есть имя. Рокэ предполагал, что именно он мог произнести вслух, а потому не отреагировал. — Удивительно вовремя тебе пришла эта мысль. Правда, не уверен, что сон выпустил бы меня раньше. — Что ты имеешь в виду? — Валме выглядел обеспокоенным и заинтригованным одновременно, и Рокэ улыбнулся — он надеялся, что его собственное лицо несколько минут назад таких эмоций не выражало. — Окделл. Снится вот уже… сколько месяцев. А я никак не могу найти логику, просто вижу его воспоминания. Уверен, что мне бы такая дурость в голову не пришла, потому знаю — это не сны, а именно его память. Все жду, когда же увижу суд над самим собой. — Почему?.. — Марсель, кажется, ничего не понимал, и Рокэ это даже порадовало: он и сам не понимал ни кошки, а вдвоем не понимать было веселее. — Потому что у меня разве что не мистическая уверенность: что-то пытается выставить мне Окделла едва ли не святым. Я всегда считал его блаженным, но теперь не уверен даже в этом определении для юноши. Марсель недоверчиво фыркнул. — Рокэ, ты звучишь так, будто… Алва выставил вперед руку и покачал головой. Он желал договорить. — Абсолютно безмозглым, но в самом деле… Вот и задумался: не удивлюсь, если он в мыслях меня трижды спасал. А на четвертый все-таки выбрал Его Белоштанное. Не потому, что хотел, а потому, что все остальные были против. Это же Окделл и его кошмарное, глупое, ни на что не годное чувство справедливости. Марсель теперь уставился на него недоверчиво, будто собирался что-то сказать или спросить, но не решался. А Рокэ свои карты уже вскрыл, ему добавить было нечего. Последний ход он отдавал другу. И тот сыграл честно — налил им обоим Черной крови. Разошлись они через несколько часов. И, едва его голова коснулась подушки, Рокэ уснул. Он снова увидел бывшего оруженосца. Окделл стоял, преклонив колено перед своим лже-Раканом, а тот сидел в глубоком кожаном кресле. На небольшом столе рядом с ними валялись свитки. Алва попытался разглядеть их внимательнее, но определил лишь, что место им было в печи, судя по ветхости некоторых. Алва оглядел комнату и понял, что был в уже знакомом кабинете — вспомнились обстоятельства того сна, и его передернуло от плохого предчувствия. — Поднимись, Ричард. — Мой король, я… — Альдо, когда мы наедине, я же просил! — он легко соскочил со своего импровизированного трона, вальяжно подошел к Ричарду и, ухватив того за подбородок, заставил смотреть в глаза, а Ричард, ведомый движением чужих пальцев, поднялся. Ричард был немаленького роста, но даже так Альдо все равно был и крупнее, и выше. Рокэ, как обычно, собирался усесться где-нибудь поудобнее, чтобы пронаблюдать за происходящим издалека, ну, или вид за окном хотя бы рассмотреть. Ему, признаться, порядком надоели чужие душевные метания. Они его злили. Окделл абсолютно не взрослел. Его помыслы так и оставались совершенно оторванными от реальности. И стоило ли удивляться, ему с самого рождения внушали о извращенной чести, Великой Талигойе, а уж любимые книжки Ричарда… Алва и сам такое читал. Лет до двенадцати. Однако шутку Алва не оценить не мог. Он и сам периодически пренебрегал официальными церемониями, если вокруг были только доверенные лица. У Рокэ против воли сжались кулаки. Он сделал шаг вперед, а затем точно такой же — назад. Нет, ему до этого дела нет. Альдо же вдруг пихнул Окделла коленкой в бедро. — Пойдем. — Мой к... Альдо, я… — Ричард выглядел растерянным, но, подталкиваемый чужой рукой, спиной двинулся в сторону неприметной двери. Алва уже предполагал, что за нею скрывается, и скривился. — Ты ведь веришь мне? — Конечно. Альдо белозубо улыбнулся и наклонился, жадно поцеловав Окделла. Ричард вцепился руками в рубашку своего сюзерена и издал какой-то задушенный полувсхлип-полустон. Алва тупо уставился на происходящее, а затем зажмурился, с новой силой заставляя себя проснуться, но, как бы он ни пытался воззвать к реальности, ничего не произошло. Он, словно его дернули цепью, медленно прошагал вслед за парой сплетшихся тел. Рокэ видел, как Альдо забрался руками под одежды Ричарда и повалил того на постель. Глаза закрылись против воли. Но достаточно было и звуков — Ричард снова всхлипнул, Альдо что-то прошептал, и Ричард ответил ужасно тихо и смущенно. Алва не помнил, в какой момент снова оказался прикован взглядом к происходящему. Ричард вцепился руками в простыни. Рокэ не заметил, как ухватился пальцами за спинку кресла. Худые пальцы сжимали мягкую ткань, колени сжимали чужой торс. Рокэ замер. Ракан огладил лицо Окделла и толкнулся. Ричард всхлипнул и зажмурился. Алва непроизвольно рванулся вперед, вспомнил, что смысла в этом не было никакого и опустился на стул. Это уже было слишком даже для испытания? Его больной фантазии? Просто пьяных снов? Алва ничего не чувствовал к Окделлу, Алва о нем не думал, Алва даже легкую горечь после очередного предательства дурака давно вытравил, так почему? — Альдо, н-не… Рокэ со свистом выдохнул и прикрыл глаза. — Ричард… Ну же, Ричард, не зажимайся. — Простите… Ваше Величество! Влажный шлепок. Тихий вскрик. —Альдо, Ричард, мы ведь договаривались — для самых близких — Альдо. От абсурдности происходящего, от того, свидетелем чего он стал, четко осознавая, что спит, у него вырвался смешок. Со стороны кровати послышались тихие жалобные стоны. Или это Рокэ придумал? Он снова перевел взгляд на кровать, и глаза тут же, против воли хозяина, впились в зажмуренное лицо бывшего оруженосца. Волосы его слиплись от пота, а руками он теперь сжимал рубашку своего «великолепного» сюзерена. Алва с мстительной радостью подумал, что Ричард так впивался в его спину, что наверняка останутся синяки и кровоподтеки от ногтей. Раздался очередной жалобный вздох — Рокэ теперь был уверен. Спину сковало мурашками, и Рокэ в ярости откинул от себя стул, тот с грохотом ударился о стену, а двое на кровати даже не глянули в его сторону. — Это уже слишком. Я не желаю этого видеть. Внутри все клокотало от беспомощной ярости, даже все ехидные комментарии, по обыкновению развлекавшие и в минуты куда более неприятные, оставили его. — Довольно. Кто бы… Что бы то ни было — довольно! Я не желаю смотреть. Алва потянулся рукой к поясу. Хотелось исполосовать здесь все шпагой, раскромсать, растерзать. Но у него даже шпаги не было. Алва вскочил в постели, увидел знакомый полог, ощутил аромат морисских трав… Перед глазами все еще стояло лицо Окделла — зажмуренное, мокрое от пота — только ли от него? Его пальцы, сжимающие чужую голую спину… Алва схватил подушку и отбросил ее подальше. Нет, решительно, это следовало прекратить.***
Именно по этой причине Рокэ даже ждал очередного сна: поверить в то, что видения эти хаотичны и не имеют никакой взаимосвязи, уже не получалось, и он, порой, даже засыпал с мыслью: «ну, что, что ты еще мне покажешь, Ричард Окделл?» Может, все-таки, это будет суд над ним самим? Хотя пока что ни в одном из воспоминания сам Рокэ не фигурировал. Это бесило. Так он и сказал Марселю: «Окделл все-таки решил свести меня в могилу даже будучи где-то в Закате». У Марселя, который выслушивал теперь детали его снов, идей тоже не имелось, а вот Ли сразу выстроил версию, которая Рокэ не нравилась совершенно, и он ее отметал, как негодную. — Если бы я тебя не знал, Росио, я бы подумал, что ты просто его жалеешь. Такой уж он несчастный, жертва обстоятельств. — Он и правда был жертвой, — Марсель вздохнул, — в каком-то смысле. Он преступник, но мне его жаль, Ему изначально мало кто говорил правду. Рокэ метнул в Марселя взгляд. — Не ожидал такое услышать от тебя. Раньше ты был более суров к мальчишке. — А раньше я не знал всего. Ты веришь истории Дювье? Рокэ пожал плечами. — Вполне. Он поступил так, как считал нужным и правильным. — Его, к слову, недавно едва не ограбили, — Лионель задумчиво помахал бокалом перед глазами, — читал отчет из тессориата. Рокэ вздохнул и промолчал. Он был согласен с Марселем. Многое в этой истории можно было бы изменить, будь хоть кто-то, кроме Альдо или Штанцлера, нет, будь это хоть кому-нибудь нужно. Еще немного помолчав, Рокэ все-таки высказался вслух. — Я думаю, что его защищает тот, кто мне эти сны показывает. — Например, ты сам, — вздохнул Лионель. Алва хотел было возразить, но не нашелся с ответом. Он хмыкнул и подставил пустой бокал для новой порции вина. Когда они закончили, Ли хлопнул его по спине. Рокэ рассмеялся: — Не переживай, вряд ли мне сегодня что-то приснится. — Вот теперь я переживаю, — Лионель закатил глаза. Рокэ никогда бы не признался — но ему тоже было не по себе. За окном особняка на улице Мимоз падал снег, Лионель и Марсель — оба пьяные — расходились по гостевым спальням, а Рокэ больше не мог пренебрегать даже несколькими часами сна. Когда Рокэ ложился на кровать, из конюшни донеслось лошадиное ржание. И он вдруг замер, вслушиваясь, словно заранее уже знал, что именно сегодня готовит ночь. Первое, что он увидел — вставшего на дыбы Моро. Секундная радость, пронзившая сердце, сменилось пониманием: мало ему было злоключений бедового Окделла, теперь придется смотреть на смерть собственной лошади. Рокэ закрыл глаза, но тут же услышал пронзительный визг, Моро издавал совершенно невозможные звуки страха и ярости, и Рокэ хотелось его успокоить. Он не видел Ричарда — и не хотел. Но среди лошадиного ржания и криков услышал отчетливое: — Окделл! Осторожней! — Герцог!!! Стойте! Визжа, Моро бросился на подскочившего слишком близко солдата, целя передними копытами в голову. Удар. У Моро срезана подпруга — Рокэ увидел это сразу. К Моро сейчас не подойти — да и какой смысл пытаться изменить воспоминание. Окделл уже сидел на коленях возле своего любимого сюзерена. Руки его замерли над распростертым телом в нерешительности. И Рокэ был уверен — мальчишка едва сдерживал слезы. Рокэ снова попытался сосредоточиться на Моро, но взгляд возвращался к Окделлу. Дикон вдруг отмер, огляделся и заорал: — Держи! Держи коня! Синий гимнет бросился на крик Дикона. За ним — конюх. Рокэ опередил обоих. Он встал перед Моро, но тот его не видел, и Рокэ и хотел бы помочь — и Моро, и оруженосцу, но мог только смотреть, как его верный конь развернулся и отбил задними копытами гимнета прямо в грудь. Конюх удрал, а Рокэ звал Моро так ласково, как мог, но тот и ухом не повел. «Надо же, а с Окделлом кое-как сработало» — зло подумал Рокэ и перевел взгляд на юношу, тот инстинктивно прикрыл собою корчащегося Альдо. Моро, еще недавно отвлекшийся на разбегающихся людей, вновь обратил взор на наездников, он замер, роя землю копытом, а Дикон— этот дурак, увидел Робера и закричал. — Робер! Робер, скорее! Он вскочил, замахал руками, привлекая внимание, не только Робера, но и Моро.! — Идиот несчастный! Моро, нет! — Рокэ подбежал к коню, ухватил его за сползающий ремень, дотронулся рукой до теплой пульсирующей шеи, но конь вновь его не заметил — он мог бы даже его оседлать — а эффект остался бы нулевым. Моро рванулся с места и ухватил мальчишку за плечо, едва не перекусывая тому ключицу. — Робер! Стреляй! Сейчас же! Грохот, оглушивший Рокэ, — и он перевел взгляд на Ричарда, тот медленно упал на колени, пошатнулся, едва не свалился на Альдо, успел опереться здоровой рукой о камни. Моро, падая, не издал ни звука. — Алва! — потребовал Ричард. — Пусть приведут Алву… Святой Алан, что вы смотрите? Скорее! — Ты что? — полушепотом спросил Робер. — Зачем? — Ворон умеет лечить… Не хуже морисков! Я знаю… — Лечить Альдо? — с горечью напомнил Иноходец. — Ворон не святой Оноре, и потом… Тут никто ничего не сделает, Дикон. Тут только не трогать. И ждать… — Алва знает морисские секреты. — голос Дикона — Он… Он лучший врач, чем этот… этот монах. Приведите Алву! — Нет, — тихо, но отчетливо произнес Ракан, — мы не желаем его видеть. Отойдите, вы загораживаете солнце. Алва расхохотался. А юноша в отчаянии, раз решил, что он стал бы помогать лже-Ракану. Какая самоуверенность, какая жертвенность, какая глупость! Сам едва жив, а требовал спасения для своего любовника. Алву передернуло. Он попытался встать, но ноги не держали — он всё обнимал окровавленного Моро, а взгляд, нет-нет, но перемещался к потерянному Дикону. Альдо был еще жив. Он звал Эпине, и Рокэ снова едва сдержал злой хохот. — Что, юноша, и ему вы оказались не нужны? Как удручающе. Рокэ хотелось оказаться подальше от этого действа — ему хватало драм — давно забытых — собственной жизни, но приходилось наблюдать за дидериховскими трагедиями Окделла… — Что с вами? Вы ранены? Вам плохо! — Оставьте! Пустите меня! Пустите меня к Альдо! Ричард вдруг обмяк — и Алва насторожился. Юноша будто не мог дышать. Моро?.. Нет, тот схватил его выше, да и не с такой силой. Но почему он задыхается? Неужто снова? Алва уставился на Робера и лекаря: почему они стоят? — Эпине! Окделл сейчас испустит дух! Ричард ухватился здоровой рукой за горло. Глаза его были зажмурены, а тонкие губы обкусаны в кровь. Ричард окончательно перестал осознавать пространство — и упал на землю рядом с сюзереном. Алва, все еще поглаживая мертвого Моро, закрыл глаза. Рокэ вытащило из сна, будто из-под солёной морской воды: глаза неприятно щипало, а тело сковало. Пытаясь сфокусироваться, он посмотрел на свои пальцы. Они подрагивали. Он разозлился и сжал руки в кулак. — Закатные твари! Какого Леворукого этот… этот человек продолжает являться ему во снах, какого Леворукого он должен чувствовать все это? Он все свое уже давно пережил и не отвечал ни за чьи действия и решения. Окделл давно сам распоряжался своей жизнью. Он пытался направить его, но не был обязан тыкать мальчишку в дерьмо, как слепого котенка! Пытался пару раз — и что получал в ответ? Новые проблемы? И пусть внутри что-то подтачивало его уверенность, что-то уже слишком оформленное, чтобы это игнорировать, Рокэ продолжал сосредотачиваться лишь на злости. Это всегда работало, всегда позволяло не сожалеть, не каяться и двигаться вперед. «Позовите Ворона!» «Надо же, Ворона» — Рокэ хмыкнул и покачал головой. — «Юный мертвый идиот».***
Рокэ едва не задохнулся от цветочного аромата и открыл глаза. Картина перед ним предстала преотвратная, и он, провев пальцами от век к вискам, вздохнул. — Пожалуй, удивляться не стоит. Было бы просто наивным полагать, что эту часть жизни моего дорогого оруженосца мне не покажут. Просто прелесть. Катари, рад снова вас видеть, — Алва иронично поклонился. Окделл не беспокоил его довольно давно, и Рокэ даже успел немного прийти в себя. Первое время он, как привязанный, каждое утро в родовом особняке шел по галерее, где они когда-то фехтовали, затем вышагивал в конюшню и подолгу гладил морды лошадям. — Юноша, раз уж я все равно ни на что не повлияю, делайте свои дела поскорее. Алва равнодушно наблюдал за тем, как фамильный кинжал Окделлов проходится по шее фрейлины. «Нет! Нет, я же не хотел!..» — Хотели, юноша. Рад снова слышать Ваши мысли. Был ли он в самом деле рад? Ричард в панике посмотрел на Катарину, он начинал задыхаться — та этого не видела, а вот Рокэ, встречавшийся с надорской болезнью не впервые, сразу все понял. «Нет, нет… Нет!» Руки Ричарда дрожали, и мертвая фрейлина выскользнула из его рук, с глухим стуком свалившись на ковер. Катарина и Ричард одновременно вздрогнули. Алва перевел взгляд с опальной королевы на герцога и отметил про себя, что юношу все труднее узнать — тот исхудал еще сильнее, в сравнении даже с днем Святого Фабиана, когда Рокэ увидел его впервые. Он был бледен, и серые глаза на впалом лице казались огромными, как у запуганной лани. Вот только лани не убивают женщин. — Она сама виновата… Она дернулась! Это случ-ч… Рокэ вдруг полоснуло чужим всепоглощающим страхом и стыдом, сменившимся яростью. «Ложь, всё, во что он верил — ложь! Все, кого он любил, ему лгали и предали! Это наказание за предательство эра Рокэ?» Снова всепоглощающая ярость. «Какие-то слова, что она говорит? Зачем снова лжет?» Алва заставил себя сосредоточиться на происходящем, а не на внутренних переживаниях ничего не соображающего юноши. Почему его занесло именно в эту точку? Он не отказался бы узнать о предшествующих событиях. Как именно это произошло? Неужели Катарина сняла, наконец, маску? Хотя, вероятнее всего, Ричард просто, наконец, узнал правду. Ричард рванул Катарину на себя, та не упиралась, они оказались рядом, лицом к лицу. Слишком близко. Алва отвернулся к окну — проверенный уже способ. Он не собирался на это смотреть, ему не хотелось видеть ни последних минут жизни бывшей любовницы, ни того, как именно это произошло. От Ричарда в этом человеке было мало — он даже вряд ли себя осознавал. И Алва предпочел сосредоточиться на себе. Он услышал звук пощечины — интересно, получал ли Окделл их раньше? Таким ударом можно гордиться, наверное. Хотя вряд ли Окделл вообще способен понимать, что с ним происходит. Удар, смех, тишина. Рокэ обернулся — притворяться, что все это его не задело, было не перед кем. Он оглядел картину убийства, оглядел Окделла, его дрожащие руки и слезы на впалых щеках. Он хотел что-то сказать, бросить колкость, однако смотреть на убитую Катарину, на такого же Окделла— жив ли он сейчас? Осознал ли, что натворил? — не хотел. Это было грязно даже для него. Алва попытался пробраться в мысли Окделла и почувствовал лишь пустоту. Проснувшись, Рокэ позвал прислугу — как хорошо, что ночевал он сегодня на улице Мимоз — здесь никто не удивится просьбе о касере ранним утром. Еда в горло не лезла, и он, медленно смакуя, пил. На глаза попались бумага и чернила. И вот он уже сидел у камина и жег исписанные дрянными сонетами листы. Он не баловался ничем подобным вот уже сколько лет, а сегодня в голову так и лезли мысли о смерти. Оставленная, Леворукий и все его кошки, кто бы ни был шутником — Рокэ никак не мог привыкнуть и понять правил игры. Лицо мальчишки так и вставало перед ним, стоило закрыть глаза, и Рокэ бы подумал, что его одолели дидериховские угрызения совести, коими он не страдал с юности. Но он знал — это не его, навязанное извне, и сколько бы он ни пытался сбежать — только сильнее утопал в чужих чувствах. Сигать в очередной Лабиринт он точно не собирался, да и смысла в этом не было. От того и злился. Из горла вырвался хриплый смешок. Можно было убедить себя в чем угодно, можно было не думать о чем угодно, а звериную тоску, от которой хотелось выть, выдрать из себя не получалось ни гитарными переборами, ни касерой.***
Алву с самого утра мучила головная боль, и, устроенный им же самим прием для новых послов Алата с только что врученными верительными грамотами, рисковал обернуться пыткой. Кивнув Лионелю и отыскав глазами Марселя, который занимал собой пространство, выдохнул. Пожалуй, его прогулку по парку все переживут. Отогнав от себя очередные сожаления о согласии на должность регента, Рокэ вышел на свежий воздух. Парк, столетиями выкраивавшийся лучшими садовниками Талига, на взгляд Рокэ был слишком уж вычурным, но что-либо менять здесь он не планировал. Пусть этим занимается Карл, когда вырастет. Скорее бы. Сейчас же его устраивало наличие множества тенистых деревьев и кустов. Рокэ невозмутимо вышагивал вдоль стены, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом, пытаясь не думать о мёртвой давно лошади, о едва живом Окделле, неотрывно глядящем на Ракана, о бесчувственном Окделле, упавшем рядом со своим сюзереном, о дурно пахнущей цветами комнате… Виски снова пронзило болью, Рокэ остановился и выдохнул. Если бы он мог повернуть время вспять, он бы этого мальчишку ни за что в оруженосцы не взял. Или нет. Взял, и заставил бы с первого дня корпеть в библиотеке над историческими трактатами, а потом экзаменовал бы и вбивал в голову, не хуже Штанцлера, что, как и где работает. Рокэ, заметив скамейку, решил, что присесть не помешает. Лучше бы, конечно, нарваться на дуэль, но, какая жалость, такая роскошь теперь ему была недоступна. До ушей Рокэ неожиданно донеслась брань. Он положил ладонь на эфес шпаги и медленно подкрался к источнику звуков. Увидев нарушителя спокойствия, он едва удержался от усмешки. Барон Дювье собственной персоной пытался отцепить свой орден Талигойской Розы от раскатистой ветви вяза. А он–то думал, куда подевался один из почетных приглашенных на прием. Рокэ какое-то время наблюдал за действом, но ветка то и дело выскальзывала из пальцев Дювье, царапая ему лицо. Ситуация была бы довольно комичной, если бы Алва не наблюдал эту картину уже пять минут. — Добрый день, барон, — вдоволь насладившись, решил нарушить он свое инкогнито, и вышел из тени. — Вижу, вас постигла небольшая неудача. —Господин регент, герцог! — Дювье изо всех сил дернул ветку, та, наконец, треснула, сломалась, но так и не отцепилась от ордена. Губы Рокэ дернулись, но он подошел к несчастному мужчине с единственным намерением — отцепить ветку от его одежды. Алва не нанимался, но оставлять его в таком состоянии было бы жестоко. К тому же, за поднятое настроение следовало платить. В последнее время эта роскошь обходилась Рокэ слишком дорого. Стоило руке, затянутой в черную перчатку, коснуться ордена, как перед глазами Рокэ зарябило: его будто сначала закружило всеми ветрами, окунуло в море и бросило на скалы. Ричард стоял у стены и ждал, когда ему отдадут шпагу. Алва знал, что это увидит, он бы солгал, если бы сказал, что извращенно не ожидал этого момента. Он хотел убедиться, что Ричард… Что Ричарда… Он знал, что никакой шпаги Ричарду уже не дождаться. Бесчестно. И, одновременно, как же он надеялся, что это видение обойдет стороной, и потом… Что потом — он старался не думать. Ему до ужаса не хотелось видеть полные непонимания, ярости и страха глаза Ричарда — но он смотрел. Смотрел в серое предгрозовое небо под густыми ресницами и думал, что Ричарду даже меньше, чем ему было, когда его чуть не убили. Но Рокэ спасли. А жизнь Ричарда оборвется сейчас. И Ричард тоже начинал это понимать — по мере доносившегося до него разговора, осознал, что живым его не оставят. Этот момент осознания отразился на лице сначала полным спокойствием, а затем звериной какой-то ненавистью и жаждой жить. — Юноша, — Алва подошел к нему вплотную, как, наверное, никогда не мог подойти при жизни, и дотронулся рукой до его щеки. Сколько раз в кошмарах он делал так? Он словно и не помнил, а сейчас… сейчас было поздно. — Вы столько раз готовы были умереть, отдать жизнь за других, даже за меня когда-то, но, наверное, этого уже и не помните; а теперь боитесь смерти? Ричард, конечно, не мог его слышать. Он сжал ослабленные кулаки, готовый ринуться не то в бой, не то просто подальше, вперед, сквозь отряд. Его рука нашарила кинжал. В глазах сверкнула решимость — Алва уважительно присвистнул. Это правильно, он бы тоже сражался до последнего. Он, как и Окделл, уже не слышал, что кричал Карваль, что отвечали ему другие, рычал Дювье, Рокэ понимал, что медлить нельзя. Стена за спиной Ричарда стала обваливаться — тот отскочил, Алва прыгнул за ним. Еще прыжок, послышались выстрелы! Сквозь них Рокэ вдруг услышал чёткое чужое — такое родное, такое знакомое! — «Спокойно! На Винной было две дюжины… И не отребье — дворяне. И он сражался!» — Дурак! Я не был один, и я бы не справился! — Рокэ подумал, что слышал Окделла в последний раз. Он отчаянно оглядел рушащиеся скалы. Окделл ведь повелитель, шанс был… — Юноша!!! — Алва увидел, как пуля просвистела совсем рядом — значит, еще не сейчас, — Иногда побег— это единственный выход. Так бегите! Я приказываю. Бегите же! На какую-то долю секунды ему показалось, что Ричард услышал — нет, невозможно — еще один выстрел — и по спине Окделла расплылось красное пятно. Левая лопатка была прострелена насквозь. С таким не выживают. Алве хотелось кричать, но воздух в его собственных легких закончился, и он, обессиленно опустившись на каменный бурелом, наблюдал, как Окделла безжалостно, словно тот был просто мешком с навозом, выкидывают в расщелину. Вынырнул из сна Алва резко, вдохнул свежий воздух. Увидел над собой голубое ясное небо, и понял, что лежит на чем-то твердом. Он поднялся — скамейка. И никого рядом. Куда подевался Дювье? Не важно, найдется. Рокэ сел и постарался возвратить себя в реальность. Внутри него все еще жили чувства Ричарда. Он все еще видел его серые глаза перед собой. Его все еще потряхивало. Вот, значит, как встретил свою смерть мальчишка. Ему, конечно, не соврали. Не договаривать — не врать. Со стороны дворца послышались шаги, и Рокэ прикрыл глаза, прогоняя видения. Навстречу ему мчался Лионель, за ним широким шагом маршировал и Дювье. Алва хмыкнул. Как удачно. — Росио… — Я в порядке, — Алва качнул головой и сверкнул глазами в сторону Дювье. — Вы знали, что перед смертью он вспоминал обо мне? — Кто? Герцог, я боюсь, я не совсем вас пони… — А вам и не нужно. — Алва поднялся со скамейки и медленно достал шпагу. Словил несколько солнечных зайчиков, играя, а затем, ни слова не говоря, пронзил Дювье чуть выше Ордена Талигойской Розы. — Росио, зачем? — Лионель, вопреки заданному, не выглядел удивленным, и Рокэ улыбнулся. — Я нашел причину своих, хм, проблем со сном. — Дювье? — И этот орден. Мы не придавали этому значения, но стоило коснуться его рукой — и меня тут же бросило в… В последний день жизни Окделла. — Значит, он все-таки мертв. — Да, Ли, но это ненадолго. — Ты уверен? Ты понимаешь, кого ты хочешь вернуть, Росио? — Лионель не звучал ни раздраженным, ни заинтересованным. Но в эту игру можно было играть и двоим. — Я рад, что тебя не интересует, как я собираюсь это сделать. Лионель пожал плечами. — Уверен, способ найдется. Но Рокэ, ты все же… Алва окинул Лионеля решительным взглядом. Он знал, что эту битву ему не выиграть. — Да, Ли. Все же — да.
