Массаж ног

Тренировки класса 1-Б в последнее время стали напоминать полосу препятствий на выживание. Нейто знал, чтобы его причуда была по-настоящему эффективной, он не может полагаться только на чужие силы. Ему нужна была идеальная база — скорость, маневренность, выносливость. Он истязал себя на беговых дорожках и в залах для спаррингов, пока мышцы не начинали гореть, а ступни — пульсировать от тупой, тягучей боли. Каждый вечер после горячего душа Нейто сидел на своей кровати в общежитии, чувствуя себя абсолютно разбитым. И каждый вечер дверь тихо открывалась, впуская Хитоши. Это стало их негласным ритуалом. — Опять переусердствовал, — констатировал Шинсо, проходя вглубь комнаты. Он не ждал ответа. Он знал, что Монома слишком горд, чтобы признать усталость вслух. Хитоши опустился на колени на пол у изножья кровати. Нейто сидел, привалившись спиной к подушкам, его чистая кожа еще пахла гелем для душа с ароматом цитруса, а влажные светлые волосы липли ко лбу. Он молча вытянул ноги, ставя ступни на бедра Шинсо. Для любого другого это выглядело бы как высшее проявление доминирования Мономы. Но для самого Нейто этот час был самой изысканной пыткой. Шинсо нанес на ладони немного разогревающего масла. Его пальцы, длинные и сильные, уверенно обхватили бледную ступню Нейто. Как только тепло кожи Хитоши коснулось подошвы, Монома судорожно втянул воздух через нос, вцепляясь пальцами в покрывало. — Расслабься, — негромко произнес Шинсо, глядя снизу вверх. В его глазах плясали лукавые искры. Он начал с мягких, поглаживающих движений, разогревая натруженные мышцы. Но Нейто уже вел свою внутреннюю войну. Его ноги всегда были его самой чувствительной зоной, о чем никто, кроме Шинсо, не догадывался. Каждое прикосновение к своду стопы отзывалось резким электрическим разрядом, который прошивал всё тело и оседал тяжелым, тягучим теплом внизу живота. Шинсо медленно провел большим пальцем по центру стопы, нажимая чуть сильнее. Монома закусил губу, подавляя рвущийся наружу стон. Его пальцы на ногах непроизвольно подогнулись. — Тебе больно? — невинно спросил Хитоши, хотя он прекрасно видел, как вздымается грудь Нейто и как предательски подрагивают его колени. — Нет... продолжай, — выдавил Монома, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он смотрел сверху вниз на Шинсо — на его сосредоточенное лицо, на то, как уверенно его руки управляются с его телом. Это зрелище само по себе было опасным. Шинсо усмехнулся. Он знал, где находятся самые «слабые» точки. Он обхватил пятку Нейто одной рукой, а другой начал медленно, круговыми движениями разминать область под пальцами, постепенно спускаясь к самому чувствительному месту — нежному изгибу свода. Нейто выгнулся в пояснице, его голова откинулась назад. «Боже, Хитоши, что ты творишь...» — пронеслось в мыслях. Каждое движение казалось слишком интимным, слишком глубоким. Он чувствовал, как возбуждение разливается по венам, как оно пульсирует в такт движениям рук Шинсо. Хитоши заметил, как кожа Нейто покрылась мурашками. Он намеренно замедлил темп, делая каждое нажатие томительно долгим. Он наслаждался этой властью. Монома мог сколько угодно язвить днем, но здесь, в тишине комнаты, он был полностью во власти этих движений. Шинсо просунул пальцы между пальцами ног Нейто, слегка потягивая их и массируя подушечки. Монома не выдержал и издал тихий, сдавленный горловой звук, который тут же попытался превратить в кашель. — Знаешь, Нейто, — голос Шинсо стал ниже, — я читал, что на стопах сосредоточены тысячи нервных окончаний. Кажется, твои... особенно отзывчивы. Он резко нажал на точку в самом центре свода и одновременно притянул ногу Мономы чуть ближе к себе, заставляя того соскользнуть ниже по кровати. — Хитоши... хватит... — пробормотал Нейто. Его лицо горело, а внизу живота всё окончательно скрутилось в тугой, горячий узел. Шинсо поднял взгляд, в котором не было ни капли раскаяния. Он медленно наклонился и коснулся губами чувствительного подъема стопы, опаляя кожу горячим дыханием. — Мы еще не закончили с левой ногой, — прошептал он, и Нейто понял, что эта «пытка» будет длиться ровно столько, сколько захочет Шинсо. И, к своему ужасу и восторгу, он не хотел, чтобы это заканчивалось.