Спасибо, и спокойной ночи!

— Именинник не проснулся? Ландо предпринимает попытку тихо закрыть дверь, придержав её ногой, справиться с коляской и младенцем в ней, одновременно следя за любыми препятствиями на полу и Оскаром с ребёнком на руках. С Божьей помощью даже входную дверь удаётся закрыть беззвучно. — Шутишь? Он до торта-то с трудом дотянул. — Пошли, покажу, как укладывать их спать, тебе полезно будет.                    ___________________ — И знаешь, что самое ужасное? — он спрашивает и, не дожидаясь ответа, продолжает. — Она же страшная, страшная как грех… У неё лодыжки и голени одинаковые! Я клянусь тебе, они одинаковые… — И это плохо? Если бы у неё были тонкие лодыжки, ты бы не расстроился? Измена со страшной секретаршей хуже, чем измена с красивой? — уточняет Оскар. — Ты настолько типичный альфа, что аж зубы скрипят, — Ландо засовывает ложку в рот и продолжает говорить, не успев дожевать. — Ещё скажи, что мной руководят эмоции, а не разум, и что работать мне нельзя. Отвечая на твой вопрос: да, Оскар, если бы у неё были тонкие лодыжки, я мог бы понять. Ночной набег на кухню не был запланирован, но он уже несколько раз поблагодарил себя за заказ лишнего блюда с макаронами с сыром для детского дня рождения. Конечно, цель состояла в предотвращении катастрофы на случай обильного обжорства кучки трёхлеток, а не заманивания Оскара в дом на макароны и пиво, и, конечно, Ландо не собирался жаловаться на жизнь снова, но это был его первый детский день рождения после развода, и он провёл весь день, пытаясь вспомнить, что и кому он солгал о своём новом семейном статусе. Ландо имел право на всё нытьё и макароны с сыром в мире. — Не болтай, пока жуёшь, и я не думаю, что тебе нельзя работать, я уже с тобой работаю, забыл? — Оскар отпивает пиво из бутылки, которую они делят на двоих, и тянется за салфеткой. — Нет, ты подумай, что у неё есть такого, чего не было у меня? Оск, я такого же размера, как в день свадьбы — он порывается встать и продемонстрировать все доступные размеры, но Оскар успевает схватить его за руки и прижать к столу, а потом вытирает его лицо салфеткой. — Ну что у неё есть, чего не было у меня? Двоих детей, которые зовут его папой? Ландо хихикает и пытается увернуться. — Надо записать, было хорошо, потом пригодится. — Да не надо записывать, я запомню, я всё, что связано с ним, запоминаю. — Он того не стоит. — Ага, знаю, но какой комедийный потенциал! По крайней мере, я могу заработать на своей семейной драме деньги. — Ландо снова засовывает вилку в рот, в этот раз дожевывая прежде, чем продолжить говорить. — Пять лет, Господи, пять лет совместной жизни и двое детей… Оскар, он трахал меня ночью в парке у дерева, когда мы учились в колледже! Чего может не хватать в таком браке? Я магистр филологии! Знаешь, сколько я мучился, чтобы закончить учёбу? А эта дура даже карандаш поточить на электронной точилке не может! — Секс в парке звучит как действительно плохая идея… — Я себе всю задницу о дерево стёр… нет, вот это точно надо записать, самая дикая история о потере девственности на верхнем Ист-Сайде! — Разнообразие твоего сексуального опыта поражает, — Оскар качает головой и засовывает Ландо вилку в рот. Они уже шесть месяцев знакомы, а он почему-то всё ещё думает, что Ландо можно заткнуть. — Двое детей, помнишь? Их нужно как-то зачать. Ты провёл на дне рождения одного из них весь день сегодня. — Говорить с набитым ртом сложно, но не невозможно, к тому же этот навык тоже был отработан благодаря разнообразной сексуальной жизни. — Да, я заметил твоё сходство с тем маленьким чудовищем, принимающимся кричать каждый раз, когда его плюшевая лошадь исчезает из поля зрения, — Оскар встаёт из-за стола и принимается убирать грязную посуду. — Смотри-ка, уже за полночь! Значит, мы познакомились ровно полгода назад. — Мм… канун Рождества, я, выпивший две бутылки вина после того, как меня бросили ради страшной секретарши, захожу в твой клуб, забираюсь на сцену, отбираю микрофон у какого-то бедолаги и пересказываю всем свою грустную историю... — Технически это кафе, — перебивает Оскар. — Хочешь ещё пива? — Технически мне наплевать, — заявляет Ландо. — Не хочу. Он отодвигает стул, а после неловко поскальзывается, пытаясь выбраться из-за стола. Оскар ловит его, конечно, Оскар его ловит, и они замирают в ужасно неловком положении неприлично близко друг к другу. — Поверить не могу, что прошло полгода. — Поверить не могу, что ты увидел меня тогда и подумал что-то хорошее. — Я о многом тогда думал, — признаётся Оскар. — И сейчас думаю. Ландо не предпринимает никаких попыток вывернуться, в голове у него совершенно пусто. — Мы сейчас поцелуемся. — он не спрашивает, просто констатирует факт. — Вероятно, да. — И прежде чем мы поцелуемся, мне надо объяснить очень важную вещь, — Оскар, кажется, собирается сказать что-то в ответ, так что Ландо зажимает ему рот ладонью, — Дай мне закончить, я серьезно, тебе нужно это знать: каждый раз, когда я собираюсь заниматься сексом, я расстёгиваю крючки. Крючки на корсете, через один, но сегодня я не планировал с тобой спать, вообще-то я ни с кем спать не планировал, так что все они застёгнуты. — Уверен, я справлюсь, — Оскар убирает его руку с лица и целует ладонь. А потом тянет Ландо ещё ближе и наконец целует, нарушая все правила приличия. Оскар, конечно, тратит слишком много времени на расстёгивание проклятого корсета, но это дело поправимое: Ландо давно научился расстёгивать его самостоятельно полностью, он всегда может помочь.