Директива о лояльности

Александр Пирс узнал об обязательной психологической проверке сотрудников так же, как обычно узнавал о самых неприятных вещах в своей жизни — из письма с метками «Важно» и «Обязательно к исполнению», составленного безупречно вежливым канцеляритом и при этом не оставлявшим ему ни единой возможности отказа. «В соответствии с директивой о лояльности сотрудников, а также психологических рисках, утверждённой пять лет назад…» — начиналось письмо. Пирс нахмурился. Пять лет назад? Он смутно догадывался, что будет дальше, и всё равно дочитал. «…в рамках оптимизации управления и в целях приведения американского крыла Гидры в соответствие с прогрессивными стандартами… рекомендуется провести обязательную психологическую оценку ключевых сотрудников и активов, включая объект ЗС-01». — Чёрт возьми, — выругался Пирс вслух, — и кто это придумал?! А, да… Это же был я, — пробормотал он. Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Ехидное европейское крыло, с их вечной любовью к показной цивилизованности, вытащило на свет одну из его же собственных инициатив, ту самую, которую он когда-то предложил в порыве политического тщеславия и стратегического расчёта, чтобы американское подразделение выглядело более современным, более управляемым и, главное, более привлекательным для инвестиций, чем азиатские и европейские подразделения. Тогда это казалось блестящей идеей: «идеологическая лояльность сотрудников», «личностный подход», «превентивные меры против эмоциональной нестабильности»… В переводе с бюрократического языка это означало то, что сотрудники должны быть лояльны, благодарны системе и не задавать лишних вопросов. Красивые слова, витиеватые формулировки, и никакого реального внедрения. Пирс был уверен, что директива так и останется строчками в документе, которую будут цитировать на конференциях и благополучно игнорировать на практике. Он, разумеется, ошибался. Теперь европейцы вежливо напоминали: либо директива исполняется, либо они пересматривают распределение ресурсов и степень финансирования американских активов, включая самые дорогие. Они называли это заботой о персонале, но все понимали, что речь идёт всего лишь о снижении непредсказуемости человеческого фактора и рисков появления двойных агентов. Пирс вздохнул. За годы жизни он не раз видел, как инициатива догоняет своего инициатора. И почему он вообразил, что его самого это не коснётся? — Отлично, Александр, — сказал он сам себе. — Хотел выглядеть прогрессивным? Наслаждайся. Когда через неделю в главной штаб-квартире Гидры появился доктор Митчелл, спокойный и интеллигентный, Пирс смотрел на него холодным взглядом человека, которого загнали в угол, помахивая его же собственным пистолетом. Первый сеанс, конечно же, назначили именно для ЗС-01. Баки сидел в кресле ровно и сосредоточенно, как на ознакомительном брифинге перед миссией. В светлом кабинете кроме кресел, столика с двумя стаканами и бутылкой воды не было ничего лишнего, даже камер. Это настораживало. — Как вы себя чувствуете? — спросил доктор Митчелл мягким тоном, которым люди обычно разговаривают с милыми котиками или буйными пациентами психбольницы. — Нормально, — Баки ответил так же, как докладывал о наличии боеприпасов, с полной уверенностью, что после получения четкого ответа вопрос автоматически закрывается. — И что для вас значит «нормально»? Баки задумался, словно у него спросили нечто действительно сложное. — Меня не замораживают. Не стирают. Не приказывают, — и на всякий случай зачем-то добавил. — В столовой на базе очень вкусно кормят. — Это базовые физиологические потребности, — заметил Митчелл. — А эмоциональные? Баки не совсем понимал, какой ответ правильный, есть ли он вообще и что входит в эмоциональные потребности, поэтому ответил максимально обтекаемо: — По расписанию. Психолог замер, как ищейка, взявшая след. — Вы часто используете юмор как защиту? Баки нахмурился, потому что не понял, где именно сейчас можно было посмеяться. Митчелл записал что-то в блокнот, потом вычеркнул, потом снова записал, уже с жирным вопросительным знаком. — Хорошо. Тогда давайте попробуем иначе. Вы понимаете, что с вами произошло? — Да?.. — то ли ответил, то ли спросил Баки. — Я имею в виду с тех пор, как вы попали в Гидру. Можете это сформулировать? Баки чётко перечислил: — Меня использовали. Стирали личность и память. Отправляли убивать. Я не контролировал себя. — И что вы чувствуете, когда говорите об этом? — Неприятно, — он прислушался к себе и ответил после паузы. — Но сейчас уже не так сильно, как раньше. — Это притупление эмоций, — тут же категорично резюмировал Митчелл. — Частый симптом травмы, — он сделал пометку и добавил более тихим и деловым тоном. — В таком состоянии реакции становится труднее прогнозировать. Это важно зафиксировать. — Или это привыкание, — буркнул Баки. — Я вообще-то много чего повидал даже похуже того, что со мной делали. — Кажется, вы минимизируете масштаб насилия. — Нет, — возразил Баки. — Я его полностью учитываю. Психолог нахмурился так, словно кто-то только что нагло использовал грязный жаргонизм вместо официального термина. — Баки, вы жертва системного насилия. То, что с вами делали — ненормально. — Да. — Вы страдали. — Да. — Это изменило вас. — Конечно. — Вы понимаете, что это нельзя просто принять как есть? Баки посмотрел на него с лёгким удивлением: — Почему? — Потому что принятие, — Митчелл чуть помедлил, подбирая формулировку, — обычно означает согласие с условиями. — Нет, — помотал головой Баки. — Я не соглашался. Но я выжил и получил опыт. Митчелл задержал взгляд на нём чуть дольше, как бы отмечая несоответствие ожидаемым показателям. Затем медленно вздохнул — разговор точно шёл не по методичке. — Вы злитесь? — Иногда. — На Гидру? — Иногда. — А на себя? — Когда-то злился за то, что не сразу понял, где нахожусь, и не смог убить себя и Золу заодно. Сейчас уже не злюсь. — Это вытеснение. — Чего? Психолог на секунду прикрыл глаза. — Вы очень сильно изменились, и не по своей воле. Если бы не Гидра… — начал он. — Если бы не плен, — пожал плечами Баки. — Если бы не война. Если бы не сороковые. Я бы всё равно изменился. Люди вообще меняются. — Но сейчас вы живёте в системе, которая вас почти сломала. Вас это не тревожит? — Я живу в системе, где у меня есть работа, — начал загибать пальцы Баки, — зарплата, чёткий график, медицинская страховка и Брок, — он перечислил это с удовлетворением человека, у которого наконец-то всё в жизни разложено по полочкам. — Ваш брак начался в условиях зависимости. — Как и большинство браков? — Это не шутка. — Я и не шучу. Митчелл с тоской посмотрел на стакан с водой, будто попытался мысленно превратить содержимое в виски или что-то подобное. — Вы понимаете, что даже минимальная забота в условиях полного контроля могла показаться вам любовью? — С чего вы взяли, — слегка раздраженно спросил Баки, — что я зацепился именно за заботу, а не, скажем… Харизматичную небритость? Митчелл прокашлялся, не предусмотрев, что разговор вдруг свернёт в эстетические предпочтения. В этот момент дверь открылась, и в кабинет заглянул Рамлоу: — Я подожду здесь, для Зимнего солдата присутствие командира на сеансе допускается, — он встал у стены, скрестив руки, и занял позицию так, чтобы видеть дверь, окно и Зимнего одновременно. Баки слишком заметно расслабился, и Митчелл отметил это, сфокусировавшись на новом факторе: — Ваше состояние меняется в присутствии супруга. Думаю, это зависимость. — То есть это не может быть просто любовь? — фыркнул Баки. — Вы слишком спокойно к этому относитесь. — Я уже достаточно паниковал в жизни, мне хватило. Психолог снова сделал пометку, потом перечеркнул. — Если бы у вас была возможность начать жизнь заново… Вы бы хотели? Баки подумал немного и мотнул головой: — Нет. — Почему? — Тогда это был бы уже не я. А я к себе привык. Митчелл смотрел на него до неприличия долго. Рамлоу у стены зевал и почесывал подбородок. — Я не могу встроить вашу ситуацию в стандартную модель терапии, — наконец признался Митчелл. — Мне не нужна терапия, — ответил Баки. — Мне нужно своё место в мире и чтобы меня не трогали. Психолог отчаянным движением закрыл блокнот. Отчёт доктора Митчелла Пирс читал с выражением лица человека, которому подсунули грязный вонючий носок в красивой подарочной коробке. «Посттравматическое стрессовое расстройство», «нездоровая привязанность», «созависимость», «отсутствие лояльности без привязки к объекту эмоционального фокуса». Он отложил отчёт и посмотрел на графики эффективности Актива — они были идеальны и устойчиво шли вверх. «Рекомендуется выработка лояльности к структуре «Гидры» в отрыве от межличностных связей, и ограничение контакта с фигурой эмоционального фокуса для исключения альтернативного источника стабильности». Пирс перечитал фразу, потом ещё раз, уже медленнее. Ограничение. Контакта. С фигурой эмоционального фокуса. То есть, ограничение контакта Зимнего Солдата с Броком Рамлоу?.. Он представил себе, как именно будет в таком случае «вырабатываться» лояльность: сорванные миссии, сломанная мебель, несколько мёртвых техников и, с большой долей вероятности, кто-то из управленческого состава, если окажется не в том месте и не в то время. Возможно, даже сам Пирс. И, не дай Боже, до кучи последует личная жалоба Капитану Америке. — Этот психолог — идиот, — сказал он громко. — Абсолютный. Актив был стабилен так, как никогда раньше. Что бы там ни писал этот Митчелл, но семья — вещь удивительно полезная, особенно для сдерживания такой боевой единицы, как Зимний Солдат. Семья… И тут Пирс вдруг поймал себя на совершенно абсурдной ассоциации: Актив, Рамлоу и маленькие, шумные ножки, бегающие по служебной квартире. — Я что, совсем с ума сошёл? — пробормотал он. — У двух мужчин не может быть детей… — он замер. — … пока что, — подсказала какая-то новая, любопытная часть его мозга. Пирс нахмурился, закрыл отчёт и написал резолюцию: «Любое вмешательство категорически отклоняется. Не надо трогать то, что работает!» Потом дописал в свой ежедневник: «Уточнить перспективы исследований мужской репродуктивной функции. Чисто теоретически». Через неделю доктор Митчелл был официально направлен проверять психическое состояние сотрудников в Трискелион, потому что Пирс подмахнул размашистой подписью ещё одну директиву, только исправив в тексте «Гидру» на «ЩИТ» и дополнив документ таким количеством резолюций, что отвертеться от его исполнения не смог бы даже сам Сатана. На звонки Марии Хилл он не отвечал, изображая чрезмерную занятость, а её гневное письмо, посмеиваясь, одним щелчком мышки отправил в спам. Свою директиву Пирс исполнил, а всё прочее уже не входило в его зону ответственности.