Часть 1
7 января 2026 г., 20:00
Бен теперь постоянно в движении.
Раньше он проводил жизнь в одиночестве, прозябая в бесконечных туннелях в надежде встретить хоть кого-нибудь. В идеале — человека, который мог бы спасти все эти гибнущие сады и знал толк в приправах, но он был бы не против любой компании.
В общем-то, в те дни он был бы рад даже серийному убийце. Если бы тот его убил, это стало бы ответом на странную гипотезу, который он мог бы унести с собой в загробную жизнь.
Когда его впервые спасли, он всерьез думал, что у него поехала крыша. Человек-паук для него всегда был ролью, взятой на эмоциях, но никогда — осознанным выбором. Бен держал маску в кармане, и если видел, что творится неладное, — действовал. Остальные, в своих обтягивающих костюмах и со своими паучьими гаджетами, никогда не были его стилем, но они напоминали ему о том, что Питер когда-то уговаривал его смастерить.
Осознание, что всё это было реальностью, было самым близким, что он когда-либо испытывал к предопределенной смертельной ране в грудь. Сравниться с этим могла лишь лихорадка после того самого укуса.
Бен — старик. Он не выглядит на свои годы, большинство ошибается на добрый десяток лет, и, возможно, укус избавил его от парочки возрастных последствий, но суставы у него поскрипывают, а плечи ноют, как у любого другого. Остальную часть той битвы он провел в стороне, залечивая тех пауков, кто был достаточно умен, чтобы вернуться, когда был ранен.
За ту неделю он держал на руках сотни детей или молодых людей, позволяя им рыдать и шепча слова утешения, которые, как он знает, некогда слетали с уст мертвеца. Но сердце Бена бьется, и бьются сердца всех этих скорбящих, движимых одной целью парней.
Когда люди начали расходиться, он столкнулся с Мэйдей Паркер, внучкой, которой никогда не было у его мальчика. Едва взрослая, с чертами лица, искаженными горем, она узнала его без всякой скорби в глазах, а затем бросилась в объятия другой девчонки и закричала о несправедливости, лишившей её родителей.
Увидев её, Бен понял. Они потеряли в тот день столько хороших людей, и расширялось кладбище, но эта девчонка не оправится, как большинство.
Таунхаус, который он и Мэйдей нашли, был тем самым, в котором он когда-то растил своего мальчика, но без всякого намёка на семью Паркеров. В нем было место для Бена и для крошки Бенджи, и подвал, куда Мэйдей могла приходить, когда жизнь становилась тяжелой.
Тогда он этого не ожидал, но, оглядываясь назад, это логично, что первым ребенком, который пришел к нему после всего, была Эйприл. Мэйдей не рассказывала историю своего бурного младенчества и уж точно не вдавалась в подробности своих первых дней в роли Девочки-паука, поэтому, когда молодая женщина с лицом его девочки напала на Бена по дороге домой, он был не готов.
Её история — хорошая точка отсчета.
⠀*********
⠀ — Кто ты, черт возьми, такой? — требует женщина, используя каждый сантиметр своего роста, чтобы нависнуть над Беном. Шестое паучье чувство Бена только начинает покалывать, и он может лишь поднять руки в защиту. Это явно не Мэйдей, но она выглядит и звучит так похоже, что не может быть простым совпадением. Очевидно, раздраженная его отсутствием реакции, она ударяет кулаком по кирпичной стене и рявкает: — Ну!? Ты явно не Бен Паркер, так что сознавайся, парень. — А что, если я он? — бросает он вызов, полагаясь, пожалуй, слишком сильно на отсутствие тревоги у своего шестого чувства. — Что бы это для тебя значило? — Ничего, — рычит девушка, не отступая ни на дюйм. — Но единственная, кто может шутить с Паркерами, — это я. Бен наклоняет голову. — А ты кто? Она делает шаг назад, но Бен не пользуется возможностью. Он наблюдает с тревогой, как синий цвет начинает сочиться из её пор, сочась с губ и заливая глаза, словно их вырезали. Он расползается и расползается, пока полностью не покрывает её одежду и кожу, оставляя только растрепанные волосы обрамлять знакомой формы маску. — Я Мэйхем, — рычит она, и её маска начинает искажаться: глаза становятся более острыми, чем у Девочки-паука, узор паутины скручивается в фракталы, напоминающие скорее нервную систему. — И это единственное имя, которое ты от меня получишь. Когда Мэйхем покидает переулок, Бен уже планирует бежать домой, наконец почувствовав мурашки на затылке. Коленям это причиняет больше боли, чем легким, в сотый раз за этот день напоминая ему, что пора снова начать ходить в спортзал, но это означает, что он успевает вставить ключ в дверь раньше, чем слышит какие-либо звуки борьбы внутри. Сначала он проверяет Бенджи. Малыш дремлет в своей кроватке, мирный, как всегда, и Бен задумывается, не разбудить ли его, не зная, придет ли сюда Мэйхем и причинит ли вред. Мэйдей предупредила его о множестве злодеев, которые могут прийти за ребенком, и Мэйхем не было в списке, но одну он мог и забыть. Он слышит глухой удар в подвале. Решив, Бен легонько хлопает Бенджи по руке, поднимая другую, чтобы беззвучно приложить палец к губам. Сонный, малышу требуется несколько секунд, чтобы понять намек, но затем его глаза расширяются, и он хлопает обеими ладонями по рту. — В мою комнату, — тихо говорит Бен, как можно тише в доме, который внезапно звучит точно бункер на случай апокалипсиса. — Залезь в маленький шкаф, тот с чемоданами. Бенджи кивает, слишком серьезный для своих юных лет, и устремляется прочь. Его шаги не бесшумны — он слишком мал, чтобы уметь это, и его силы еще не проявились, — но Бен готов принять, что его найдут, лишь бы не нашли Бенджи. Он мчится вниз по лестнице, распахивает дверь в подвал и замирает наверху. — Отстань, Эйприл, — он слышит голос, который, как ему кажется, принадлежит Мэйдей, звучащий напряженно и раздраженно. Презрительный фырк, который мог бы выйти и из его девочки. — После всего, что было между нами, ты без вопросов доверяешь какому-то фальшивому Бену Паркеру? Осборн, наверное, держал его про запас, когда у него кончались варианты, чтобы швырнуть в папу. Еще один удар. — Он не твой папа! — ревет Мэйдей. — Ладно, как хочешь, — отвечает голос, который, должно быть, принадлежит Мэйхему. - Тогда Питер Паркер. Он бы без вопросов принял обратно своего дядю Бена, и вот ты делаешь то же самое. Мы можем не соглашаться с тем, кто из нас настоящая девочка, но суть от этого не меняется: он бы с такой же готовностью принял любую из нас. Пауза, а затем длинный, рычащий стон. — Слушай, Эйприл, — говорит Мэйдей, пытаясь звучать спокойно и не выходит. — Я знаю, что он на самом деле не мой двоюродный дедушка. Но он тот, кто у меня есть, и он заботится о нас, и я не позволю тебе тронуть его пальцем, ясно? Осторожно Бен делает первый шаг. — Должна быть чертовски веская причина, чтобы ты ему доверяла, — настаивает Мэйхем, голос ровный. — Она есть. — Хорошо. Что-то скрипит. Бен замирает, но, подумав, решает, что это был не он. Он спускается по оставшимся ступеням, не пытаясь быть тихим, и находит Мэйдей, стоящую посреди подвала в полном одиночестве. Пока все это пространство принадлежит ей. Они работают над планами переделать его в несколько комнат — может, под гостевую, а может, просто под жилое пространство или кладовку, — но еще не определились. По всему подвалу разбросаны следы её тайной личности, и Бен сейчас не находит в себе сил ее критиковать. — Кто это был? — спрашивает он, пытаясь быть мягким, даже когда напряжен. Это не всегда срабатывало с Питером и не всегда срабатывало с Мэйдей. Он все равно пытается. Мэйдей поднимает руки, чтобы обнять себя. — Она… мой клон, — хрипит она. Простите Бена за то, что он вздрогнул. Он не супер-супергерой, просто старик, желающий добра своему сообществу. — Когда я была младше, — Мэйдей продолжает отрывисто, — Норман Осборн похитил маленькую Мэй Паркер и клонировал её. Мы не знаем, какого младенца вернули папе, и она… злится насчет того, что я не… настоящая. Бен обнимает свою девочку, потому что не знает, как еще отреагировать. Мэйдей, как всегда, оказывается крепко обернута его руками, сжимая его в ответ так сильно, как только может. Даже будучи взрослой, она все еще вся из длинных нескладных конечностей, но Бен любит обнимать свою девочку так же сильно, как и давать ей обнимашки. Она не разваливается у него на руках — это не её стиль, — и Бен не думает, что сейчас для этого время. Вместо этого она просто задерживается в тишине, позволяя ногам устать держать их, а дыханию — синхронизироваться. Когда она наконец отстраняется, ее лицо становится бесстрастным. — Как думаешь, сколько пройдет времени, прежде чем мы снова о ней услышим? — спрашивает Бен.Мэйдей пожимает плечами. — Не знаю. Узнаем, наверное.
⠀*********
⠀Соответственно, следующим ребенком оказывается Энни.
⠀*********
⠀ Энни обычно появляется в их жизни и исчезает без предупреждения. Она на год младше Мэйдей и обладает таким же большим упрямством, но глаза у неё не такие усталые, а плечи не опущены. В ней есть какая-то восторженная энергия, которую он видел у Мэйдей только когда Майлз звал её поиграть с ним в баскетбол. Может, это и несправедливо — сравнивать их, но, черт возьми, они же почти одинаковы. Что-то, оставленное полностью на волю случая, изменило весь ход истории Энни, и это настолько масштабно, что Бен не может это рационализировать. Она появляется, когда Бен и Бенджи смотрят бейсбольный матч «Метс», Бен пользуется шансом дать малышу любимую команду раньше других. «Метс» может быть и паршивее, но они такие же аутсайдеры из Куинса, как и сам Бен. Он не замечает, что Энни пришла, пока у него не защекотало на затылке, и он оборачивается, чтобы увидеть её небрежно прислонившейся к дивану. Она отшатывается, удивленная его удивлением, затем молча помахивает ему, размахивая пальцами. Бен машет ей, приглашая подойти, — здесь есть отличный диван. Энни пожимает плечами, не принимая предложения. Он вздыхает. — Давай, детка. Можно и отдохнуть. Она снова пожимает плечами. Бен хмурится. — Ты в порядке, Энни? Она очень драматично переводит взгляд на телевизор. Ладно, Бен умеет играть в игру на ожидание. Он медленно берет пульт и убавляет звук, сохраняя расслабленную позу. В течение следующих нескольких минут он продолжает убавлять звук всякий раз, когда Энни отвлекается, пока телевизор не становится почти беззвучным. Бенджи в какой-то момент убегает, вероятно, заскучав. В конце концов Энни меняет позу, затем проворачивает запястья, пока они не щелкнут, глядя на свои облупившиеся желтые ногти. Бен выключает звук. Энни смотрит на него, её глаза полны того, что он считает страданием, и затем у него внезапно на руках оказывается долговязый подросток. Бен немедленно начинает тереть ей спину, дыша преувеличенно медленно. Энни сидит в его объятиях целую минуту, прежде чем отстраниться и наконец занять место на другом конце дивана. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Бен. Её лицо искажается. Она дико размахивает руками, затем поднимает их, чтобы сделать крест перед ртом указательными пальцами. Питер какое-то время после переезда к Бену и Мэй тоже не разговаривал. Сначала говорил, но когда до него дошло, что Ричард и Мэри не вернутся, молчание стало проявлением его горя, пугая Бена и Мэй месяцами, пока наконец он не начал говорить тихими, отрывистыми предложениями. Иногда это молчание возвращалось — когда он получал оценку ниже 85 или когда Флэш Томпсон говорил что-то, что било слишком близко. Питер почти смирился с молчанием, замыкаясь в себе и пытаясь избегать конфронтации. Но Энни явно некомфортно в тишине. Когда Бен реагирует спокойно, откидываясь назад и бросая взгляд на игру, она издает пронзительный звук, затем начинает хлопать себя по бедру. Быстро Бен ловит её руки, не давая причинить себе боль. Он крепко сжимает их и строго приказывает: — Ничего подобного. Она кивает. Её глаза блестят. — Итак, дитя, я не умею читать мысли, — замечает Бен, — так что, возможно, я ошибаюсь, но ты хочешь немного расслабиться и посмотреть игру или чтобы я позвал твою сестру? Энни указывает на телевизор. — Ладно, — говорит Бен, включая звук и начиная прибавлять громкость. — Ты немного опоздала на самое интересное, кажется, все самое важное случилось в первом иннинге. Они остаются на диване до конца игры. Они сидят на совершенно противоположных концах — Бен положил ноги на журнальный столик, а Энни свернулась калачиком на груде декоративных подушек, — но в какой-то момент она пододвигается, чтобы положить голову ему на плечо. Игра заканчивается после верхней части девятого иннинга, поскольку гости уже вырвались вперед у «Метс». Бен кряхтит, словно выходя из ступора, похрустывая костяшками пальцев вместо шеи из-за присутствия Энни. Но первой встает она. Она скользит на кухню и возвращается с двумя банками диетической колы, открывает его и протягивает ему. Он благодарно кивает, отпивая медленный глоток. — Я не… — начинает она, затем ее глаза расширяются, словно она не ожидала, что сможет говорить. Она несколько секунд работает челюстью, затем продолжает тише: — Я не знаю, что это было. — Иногда разговор — это тяжко, — говорит Бен, глядя на банку, а не на ребенка. — Каждый может оценить немного тишины. Энни ставит свою колу и скрещивает руки на груди. — Я нет. — Ну да, — говорит Бен, затем отпивает еще глоток. — Мне было приятно провести с тобой время, даже если мы не разговаривали. Она улыбается. — Спасибо, Дранкл Бен. Он поднимает брови. — Это новое. — Из шоу. Означает «двоюродный дедушка». Бен слегка шлепает ее, ворча: — Я не настолько стар, дитя.Энни хихикает.
⠀*********
⠀ Бен не очень много знает о Майлзе Моралесе, но ему говорили, что сейчас это не редкость. Никто не знает, что на самом деле произошло. Это похоже на то, как мультивселенная пережевала парня и выплюнула в плане непрерывности истории. Они пытаются восстановить, что случилось и когда, но тот Майлз, которого встретил Бен, был не с Земли-616, а тот, которого он видит позже, — да. Это ужасающе. Бен не возвращался в свое родное измерение и по очевидным причинам не планирует, но это было его добровольное решение. Они не могут доказать, что Майлз был согласен, — парень даже не помнит, — все, что они знают, это то, что это случилось, и они не знают способа это отменить. Бен слышит обо всей этой драме даже не из первых, а из третьих уст. Он все еще в курсе только на случай возвращения Наследников, потому что дом, полный пауков, будет слишком заманчив, чтобы его игнорировать, и он не потеряет Бенджи и не позволит Бенджи потерять кого-то еще. Мэйдей глубоко в теме, в основном благодаря своей сестре. Когда девчонки впервые услышали о том, что случилось с Майлзом, Бен нашел их сидящими на диване в мрачном молчании и тогда же вытянул из них историю. Теперь он знает, что ему не следует путешествовать без необходимости. Великая Паутина нестабильна и не нуждается в дополнительной нагрузке, поэтому их специальные часы мирно лежат в глубине шкафов, но в ту ночь Бен не может удержаться и, оставив записку, достает их. Фиолетовый портал, сколько бы раз он его ни видел, всегда завораживает. Шагнуть в него так же заманчиво, как стоять и смотреть всю вечность. Бен не очень хорошо знает Нуль-Паука, и девушка недолго с ним разговаривает. Она направляет его наверх одного из немногих уцелевших зданий, а затем исчезает в дымке Великой Паутины. Сбитый с толку, он следует её указаниям и находит Майлза Моралеса, сидящего наверху здания, уткнувшись головой в колени. Парень замечает его сразу — их шестые чувства отзываются друг на друге. Его глаза широко раскрыты, драматичное выражение, которое предпочитает большинство пауков в масках. — Не против, если я присяду? — спрашивает Бен. Майлз пожимает плечами. — Не вижу причин против. Бен подходит ближе, чем следовало бы к парню, которого едва знает, и ждет, пока тишина вытянет из него слова. — Тебе не нужно меня проверять, — ворчит Майлз. — То, что я избил Ультиматума, не значит, что я причиню себе вред. Это другое. — Я ничего такого не слышал, — признается Бен, — но все равно хочу проверить, как ты, ребёнок. — Я не ребёнок, — тут же огрызается Майлз. — Верно, — отвечает Бен. — Не ребёнок. Майлз смотрит на него с недоумением, находя его уступку слишком простой. Но это не тот вопрос, который Бен здесь хочет обсуждать, так что он оставит его. Тишина висит еще некоторое время, но катать свободную нитку на подоле рубашки может занимать Майлза лишь какое-то время. Тихо он признается: — Думаю, мой дядя мертв. Ох, ребёнок… — Это тяжело, — подсказывает Бен. — Ещё бы, — усмехается Майлз. У Питера был некоторый темперамент, но Майлза спровоцировать легче, чем его когда-либо. — Ты, наверное, уже все об этом слышал, учитывая. Ну да, слышал. Есть много Питеров Паркеров, ставших Человеками-пауками, и Бен не знает, может ли он взять на себя всю заслугу в воспитании такого хорошего парня, но он знает, что его смерть, повторенная тысячи раз, должна быть частью этого. — Это не делает твоего дядю менее важным, — возражает Бен. — Ты так же важен, как и все остальные, потому что ты здесь и ты жив. Майлз пожимает плечами. — Да, я знаю, что ты прав. Но просто… как, черт возьми, я не знал? Как я прожил месяцы, может, даже годы, не замечая, что с моей памятью творится что-то странное? Бен сражается с желанием указать, как он молод. — Странное в каком смысле? — Это… — Майлз начинает скрести пальцами, подбирая слова. — Я не помню встречи с Питером, или как получил свой костюм, или, черт возьми, как вообще получил свои силы. Я не помню встречи с Ганке, не помню, как впервые сделал сальто, и не могу вспомнить, черт возьми, год рождения моей мами, как это могло случиться? Бен осторожно кладет руку на плечо Майлза, и тот ее не стряхивает. — Я не знаю, мои ли это вообще мами и папи, — хрипит он. — Я помню, как они меня растили, но что, если они нет? Что, если они помнят Ультиматума? Как, черт возьми, мне вообще об этом спросить? — Они любят тебя, Майлз, — напоминает Бен. Он только начинает понимать, кто такой Ультиматум, и ещё не знает, как к этому подступиться. — Ты их ребенок, и это главное. Майлз кивает, слабо и медленно. — А они знают… — Думаю, они умерли, — выпаливает Майлз. Бен вздрагивает. Майлз сжимает ткань брюк, стиснув челюсти, глядя в землю и прочь от Бена. Дыхание Майлза неровное. — У меня есть эти кошмары, и они просто… слишком постоянные. Я все время вижу кровь моей мамы на плитке и помню, как кричал дяде Аарону, и это продолжается, черт возьми. Что, если это правда? Может, и так. Никто не знает, что случилось с Майлзом. — Тогда это правда, — говорит Бен, — И это случилось, и ты выжил. Но если ты будешь так зациклен на всем этом, то упустишь всё счастье, которое есть у тебя сейчас. — Да, но… — Майлз, — журит Бен. — Хватит пытаться убедить себя, что ты не можешь наслаждаться своей жизнью в том виде, в каком она есть сейчас. Может, это случилось из-за тебя, может, кто-то другой переместил тебя и будет долго объяснять почему, но, насколько я понимаю, ты не выбирал, чтобы это случилось. Ты — сын своих родителей, и ты — часть этой вселенной теперь. Ты умный парень, и если этот «реткон» тебя обманул, то на него можно положиться. — Я хочу знать, что случилось, — отвечает Майлз. — Почему я в 616, хотя раньше меня там не было. Как у меня есть воспоминания о месте, где я не рос. Что случилось с моим миром после того, как я его покинул. — Мы над этим работаем, — говорит Бен, не зная, происходит ли это уже, но уверенный, что они до этого дойдут. — Мы поможем тебе в этом, парень, но пока ты должен продолжать жить свою историю. ⠀*********
⠀ Гвен Стейси — девушка на грани саморазрушения, но у неё хорошее настроение по этому поводу. Он впервые встречает её, когда она и Мэй выходят из подвала в своих костюмах, и он не может поверить своим глазам. Гвен не носит маску, и за ней — два глубоких черных глаза, что-то, что заставляет его думать об инопланетянах. Но эта чернота растягивается, стекая по щекам, словно следы слез, и уходя в воротник костюма. Будь цвет красным, он подумал бы, что у неё кровоточат глаза. Заметив его вздрагивание, Гвен хмурится, глядя на себя, словно ожидая увидеть что-то странное. Затем она вздрагивает и проводит руками по лицу, стирая всю черноту и оставляя лишь виноватое выражение, которое не особо отвлекает от её запавших синяков под глазами. — Вам нужно спасать мир? — предполагает Бен. — Ага, — подтверждает Мэйдей, затем шутит: — Ну, надеюсь, только город, но ты же знаешь, какая у нас удача. Бен ещё несколько секунд смотрит на Гвен и просит: — Сообщите о том, когда закончите, девочки. Обе кивают, прежде чем рвануть к задней двери. Нуждаясь следить за ребенком, который лезет в самую опасность, Бен просит другого родителя забрать Бенджи после школы. Неизбежно, малыш придет домой с нытьем, что его не оставили у друга, хотя они ехали вместе, но по крайней мере так Бен сможет следить за обоими детьми сразу. Однако то, что происходит, держится в секрете. Бен едва может найти даже фото девушек, и проходит час, прежде чем у него появляется какая-либо догадка. Со стороны башни «Оскорп» видно световое шоу. Зная то, что он теперь знает о семье Осборнов, он почти уверен, что понимает, что происходит. Зная то, что он знает об Эйприл, Бен надеется, что девчонки зададут им жару. Первой возвращается одна Гвен, что не слишком хорошо для его кровяного давления, но она не выглядит как человек, только что потерявший друга. Её костюм, кажется, тает с её кожи, подобно тому, как появлялся костюм Эйприл, и она плюхается боком в кресло. — Как прошло? — спрашивает Бен. — Кто-нибудь пострадал? — Только мое эго, — ворчит Гвен. — Сражаться с Зелеными Гоблинами со всего мультивселенная всегда отстой, но сейчас я бы предпочла любого из них вместо Норми. Парень был чертовски раздражающим, и даже не удосужился быть дерьмовым бойцом из-за этого. — Он тебе что-то сказал? — продолжает он, ощущая назойливое чувство. — Или это был просто обычный недружелюбный трёп? Гвен усмехается. — О, да, он много чего сказал, парень вообще не мог заткнуться. Я чуть не отправила его через портал, просто чтобы выбить его из колеи. — Настолько плохо, да? — Он сказал, что мы можем предоставить любые доказательства, и все равно полиция захочет видеть за решеткой нас. Что, блять, очевидно, я уже отсидела срок и не собираюсь дразнить судьбу, чтобы получить ещё. Бен точно об этом не слышал, хотя, полагает, и не должен был. Он не так много общался с Гвен вне кратких моментов, и срок — не то, о чем спрашивают у человека, которого едва знаешь. Но раз она дает повод, Бен осторожно спрашивает: — Поэтому ты теперь помогаешь в других измерениях? Потому что не хочешь бросать, но не хочешь ещё срок? — Бинго, — говорит Гвен без выражения. — Я не могу даже поступить в колледж в своем измерении, никто другой в моей школе не может сказать, что добирается из целой другой реальности, наверное. — Должно быть, тяжело, — замечает Бен. Гвен стонет, громко и раздражающе. — Честно, я просто хочу забыть обо всем на ночь или пять, выйти в каком-нибудь городке при колледже, где не разбираются со всеми этими атаками злодеев постоянно, и напиться в стельку, но я даже не знаю, как мои силы на это отреагируют. Бен не был образцом хорошего поведения в колледже, но эта идея звучит скорее по части Мэй, простите его за дурные слова об усопшей. Методом саморазрушения Бена всегда была прокрастинация — получать хорошие оценки на грани и лениво проводить день. Он все равно понимает мысль. Не думает, что она хорошая, но студенты есть студенты, так или иначе. — Ты можешь считать геройство своей саморазрушительной плохой идеей, — замечает он. — Тогда ты получишь опыт молодого взрослого без похмелья. — Но я хочу быть нормальной, — возражает Гвен. — Сотрясения от драк с злодеями — это не так нормально, как вечеринки в колледже и похмелье. А поскольку у меня было только одно, я не могу сказать, что мне больше нравится. — В наше время? — парирует Бен, начинающий осваиваться в разговоре с этой девчонкой. Она любит колкости, как он думает, или по крайней мере ценит взаимный сарказм. — Драки с злодеями — пруд пруди, и я знаю, ты сама этого не испытала, но я никогда не видел алкоголя или наркотиков настолько дешевыми. Он видит, как на её лице появляется ухмылка. — Есть такое, — признает она. — Я могу помечтать, но знаю, что это плохая идея. Мэйдей входит через парадную дверь, в большом худи поверх костюма, хотя лосины все равно видны. — Часть этого слышала, — признается она виновато. — Может, нам стоит это устроить? Собраться группкой в каком-нибудь здании на Лумворлде и напиться вместе? Меньше последствий, когда у всех есть силы, и я могу назвать несколько человек, которые с радостью посмотрели бы, что злоупотребление веществами делает с паучьим чутьем. — Я не желаю слышать продолжение этого разговора, — решает Бен. — Девочки, не делайте ничего глупого, а если сделаете, не рассказывайте мне. Разумное отрицание и всё такое. Мэйдей фыркает. — Ты стал более снисходительным, дядя Бен. — Что ж, — говорит Бен, пожимая плечами. — Я видел, к чему приводит давление для многих Питеров. Я пробую другой метод, собираю информацию, если можно так выразиться. ⠀*********
⠀ Он почти ничего не знает о Нуаре, пока тот не появляется на диване одним днем. Бен слышал истории, по крайней мере. Как он был тем единственным из сотен, потерянных для Наследников, кто совершил чудесное возвращение, крошечным кусочком надежды, вышедшим из всего кошмара. Самое заметное в нём, когда Бен находит его, — это то, как на него падает свет. Кожа на его запястьях выглядит однотонной, без всех тех оттенков красного, о которых обязательно напоминает каждый, кто разбирается в теории цвета. Весь его костюм, который он носит в помещении, — в оттенках черного и серого, ни капли красного или синего. Не так много обтягивающих деталей, кроме маски, он не кричит «супергерой» так, как более простой боец или просто парень, укутанный для холодной погоды, которая еще не наступила. Бен вешает ветровку в шкаф и неспешно входит в гостиную. Голова Нуара едва двигается, следя за ним, а его маска — одна из наименее выразительных, что видел Бен. — Тебе что-то нужно, ребёнок? — спрашивает Бен. Нуар резко напрягается при слове «ребёнок». Бен не может сказать, обижен он или неловко себя чувствует, и на самом деле не знает, сколько лет Нуару. — Нет, сэр, — запаздывающе отвечает Нуар. — Ладно, — отвечает Бен, направляясь на кухню. — Если тебе нужна Мэйдей, она последние две недели живет у себя, не говорит почему, но я предполагаю, что потому что хочет что-то скрыть от меня или Бенджи. Нуар просто смотрит, совершенно безмолвно. Бен почти уверен, что здесь что-то большее, но этот парень сейчас так мало напоминает ему Питера, что трудно вспомнить, что он якобы еще одна версия его мальчика. Трудно поверить, что его обычные приемы сработают на Нуаре. — Можешь снять маску, если хочешь, — предлагает Бен, включая воду. На столе собралась коллекция немытой посуды, как обычно, и ему действительно нужно быть более бдительным. — Обещаю, ничего из этого не покинет дом. Когда через несколько минут он расставляет все на сушилке, он поднимает глаза и видит, что Нуар все ещё сидит в кресле, глядя прямо на него. Бен почти уверен, что он не невербален, потому что не было никаких признаков, и он все-таки вытянул из него два слова, но, если память не изменяет, Нуар из 30-х и, вероятно, не знал бы многого обо всем этом. Не зная, как получить внятный ответ, Бен достает апельсиновый сок и наливает два стакана, возвращаясь в гостиную. Это дешевый сок с мякотью, но он сомневается, что Нуар будет против. Он протягивает один стакан мужчине, ставит свой на журнальный столик и садится на диван. — Я не буду судить, знаешь ли, — говорит Бен. — Даже если ты просто пришел перевести дух. Я тоже не руковожу шоу, так что тебя не накажут за прыжок по вселенным. Нуар щелкает челюстью, туда-сюда, затем запутывает свободную руку в ткани брюк. На эти полосатые, незначительные преступления против моды он признается: — Я хотел увидеть тебя счастливым и здоровым. У Бена сжимается грудь. Он слышал это много раз во время большой битвы, но с тех пор — ни разу. — Это нормально, малыш. — Я думаю, — медленно говорит Нуар. — Что, возможно, я только делаю себе хуже. По правде говоря, разумный ответ здесь — «тогда, может, тебе стоит пересмотреть», но вместо этого Бен спрашивает: — Что заставляет память о нём причинять боль? Если бы Бен воспользовался шансом снова увидеть живую Мэй, он был бы счастлив, даже если бы это было меланхолично. У него есть такой шанс, как и у Нуара — увидеть его, но он знает, что не воспользуется, что это не совсем то же самое и его сердце может разбиться, если иллюзия разрушится. Но Нуар — довольно другая версия Питера, так что приход сюда — странный способ сделать это. — Неважно, — решает Нуар, грубовато. — Я просто болтаю сам с собой, не нужно дальше в это вникать. Бен не уверен, что это значит, кроме попытки отмахнуться. — Прости, если я перегибаю палку, — говорит Бен, его рот, как это часто бывает, опережая разум. — Но я уверен, твой дядя предпочел бы, чтобы ты помнил его с теплотой, а не только как того, кто больше не жив. — Уверен, что да, сэр, — отвечает Нуар, резко как удар кнута. — Легче сказать, чем сделать, как вам хорошо известно. — Я в тебя верю. — Я ухожу, — решает Нуар, резко вставая. Бен не уверен, стоит ли его останавливать, пока Нуар не доходит до двери, и он выкрикивает: — Питер. Нуар замирает. — Чем бы это ни было, я восхищаюсь тобой за то, что пытаешься. Нуар разворачивается на пятке, снова глядя на Бена широкими, неподвижными линзами своей маски. Он прочищает горло и говорит: — Человек, убивший моего дядю. Он мертв. Я выстрелил ему дважды в грудь. Ох, мальчик. — И что ты чувствуешь по этому поводу? — спрашивает Нуар. — Он этого заслуживал? — отвечает Бен, хотя настоящий ответ в том, что это заставляет его чувствовать себя ужасно, виновато и подавленно, даже если это не совсем его Питер. Нуар кивает. — Этот человек был каннибалом. Убил ещё двоих той ночью, чисто из злобы, а затем десятки в течение года. Бену нужно обнять этого парня, затем усадить его и освежить в памяти, почему убийство никогда, никогда, никогда не допустимо. Но он сомневается, что Нуар захочет это услышать от него. — Он бы понял, — говорит Бен, уловив настоящий вопрос в тот момент, когда Нуар задал свой фальшивый. — Не могу сказать, что он бы одобрил, но он бы понял. ⠀*********
⠀ Бен никогда не выставлял себя эталоном хороших советов, и он не знает, с чего все эти дети решили, что именно у него их стоит спрашивать. Но с каждым ребенком, с которым он говорит, число тех, кто крутится в его доме, кажется, растет в геометрической прогрессии. Иногда им просто нужна минута тишины, и дом Бена — место уединения в лабиринте мультивселенной, но в другие дни работа становится тяжелой, и им нужно время, чтобы перестать быть Человеком-пауком, или Женщиной-пауком, или Паучьим Укусом, или как они там себя называют, когда не в доме Бена, а просто самими собой. Некоторые из них потеряли свою собственную версию Бена Паркера. Питеры Паркеры все еще необъяснимым образом котируются среди пауков, и иногда пауку даже не нужно быть связанным с Беном, чтобы на него повлияла его потеря. Его альтернативных версий. Иногда вся эта мультивселенская тема сбивает с толку, особенно с временами. Одна вещь, которую он всегда слышит, повторяемая десятки раз, — «с великой силой приходит великая ответственность». Сначала он думает, что это хороший принцип, но чем больше он его слышит, тем меньше ему нравится, как его используют. Бен когда-то повторял это Питеру, и он подозревает, что так же делали многие его альтернативы, и это хорошо для обычного ребенка с обычной степенью силы, но теперь есть все эти дети со сверхспособностями и этими шестью словами, висящими над их головами, и он почти уверен, что некоторые из них считают предательством памяти Бена Паркера позволить себе отказаться от этой ответственности хотя бы на одну ночь. Бен не считает правильным переопределять память своих многих потерянных альтернатив, манипулировать шестью словами своего наследия, но он надеется, что скоро сможет донести, что все эти пауки — не единственные, у кого есть великая сила, поэтому им нужно обращаться к другим, чтобы разделить эту великую ответственность.Для шести слов, конечно, немного сложнее, но иногда
нужна целая тематическая формулировка вместо пословицы.
⠀*********
⠀ Бенджи забывает свою маму и папу на долгое, успешное время. Больно думать об этом как о хорошем, но когда альтернатива — горе, Бен знает свой выбор. Конечно, в каждой школе есть эти чертовы задания про генеалогическое дерево, и они по контракту обязаны нести с собой багаж как минимум для двух учеников в классе. Просто у Бенджи он один из худших, хотя, возможно, это Бен эгоистичен. Маленький Бенджи хочет своего папу, Питера Паркера, хочет знать его так, как знала Мэйдей, и иметь воспоминания о любви, которую ему дарили. Сердце Бена ноет. Он хочет причинить вред наследнику, очевидно, не импульс, на который он может или будет действовать. По правде говоря, Бен никогда не знал Питера Паркера с Земли-982, нюанс, к которому Бенджи ещё не знает. Этот человек и его жена — оба загадки для Бена, и все, что он может предложить вместо этого, — истории о Питере Паркере как о подростке, а не как о папе, которого ищет Бенджи. Мэри Джейн он знал только как соседку, а не как кого-то ближе. — Он придет в себя, — тихо говорит Мэйдей той ночью, оба сжимая дымящиеся чашки — у Бена чай, у Мэйдей кофе перед патрулем. — Ты замечательный, дядя Бен, и он это знает. Просто… иногда тяжело, когда папы нет рядом. Малыш даже не знает, насколько ему лгут. Бен — не его двоюродный дедушка, просто замена и единственный мужчина, способный быть его опекуном, если только он не хочет лишить Мэйдей остатка её 20-летия. Ричард и Мэри умерли всего через два года после свадьбы Бена и Мэй. Он любит Питера Паркера всем сердцем, всегда будет, но не может отрицать, что воспитание ребенка намного младше, чем они планировали, вставило палки в колеса их больших жизненных планов. Даже если бы у Бена была причина покинуть эту вселенную, чего нет, он не ушел бы без Бенджи. У него теперь есть опыт, у Мэйдей нет, и она не заслуживает того, чтобы получить его так скоро. — Его все равно будут любить, — вот на чем Бен останавливается. — Я никогда не буду Питером, но он теперь мой ребенок, и это главное. Я делал это однажды и сделаю снова. — Он знает, что его любят, дядя Бен, — отвечает Мэйдей. — Дело не в том, что он не ценит то, что имеет сейчас. Просто он осознает, что уже потерял. — Я знаю, — резко говорит Бен. Он замирает, делая долгий глубокий вдох, затем продолжает: — Мне кажется, если я дам ему достаточно, это может компенсировать то, чего он не получит. — Он получит тебя, — отвечает Мэйдей. — И, да, ты иногда ведешь себя как мудак, но мы любим тебя за то, что ты есть, а ты любишь нас за то, что мы есть. Я всегда буду скучать по маме и папе, но ему не нужны эти родственные связи, чтобы быть счастливым, дядя Бен. Он просто сейчас справляется с горем, и это не значит, что он любит тебя меньше. Бен отпивает чай, смакуя вкус. Когда его чашка тихо звякает о стол, он подшучивает: — В тебе есть мудрость. — Что ж, — отвечает Мэйдей, неловко. — Я, эм. Много думала об Эйприл. О том, как её растил Осборн, чтобы быть Паркер. Мама и папа пытались дать её тепло, когда они… мда.Боже, они все такие бестолковые, правда?
— Может, стоит дать ей ещё один шанс, — предлагает Бен. — Любви хватит на всех, верно? — Мы можем привлечь Бенджи, — соглашается Мэйдей. — Никто не сможет устоять перед его грустными глазками, даже Эйприл.
