Winter Scroll

      Череда фейерверков со свистом устремилась в черное небо. Его озарило свечение, а в воздухе на удивление теплом, запахло дымом. Мей перестала любоваться разноцветными блестками, что медленно кружили вниз, когда сзади раздался мужской голос:       — Господин, ваше вино.       Мей развернулась с бровью, вздернутой, как никогда. А когда поняла, что перед ней стоял в поклоне волк в красном кимоно с подносом в развернутых ладонях, уже обе брови оказались на лбу. Бесспорно, одинокие женщины, стоящие посреди центральной площади Лилиана, выглядят по-разному для окружающих. Но быть одетой в роскошное вечернее ханьфу в пол, при аккуратном макияже, с ожерельем, серьгами и заколкой из золота и быть похожей на господина — хуже падения в чан с масляными пельменями. А таких в округе полно, вон, в каждой палатке.       — Отличный выбор вина, у вас прекрасный вкус. Пряные вина господина Чжана — с корицей и фруктовой кожурой — это лучшее сочетание к образу, в котором вы сегодня. Выглядите безупречно! Черный цвет вам очень к лицу.       Волк бросил вверх неуверенный взгляд, когда не услышал слов благодарности и не почувствовал, как с его подноса исчезают чаши, и тут же встал ровно, как штык. Белее снега.       — Во имя Дунджи, моя госпожа, я обознался! — он едва не бросил поднос с питьем на расписной кувшин, что стоял на продажу в лавке по левую руку от него, и согнулся пополам со сложенными вместе ладонями, — простите глупца, простите, я страшно обознался! Я не понимаю, куда смотрел!       Бесспорно, за разбойную молодую жизнь Мей Линг собрала солидную коллекцию всевозможных высказываний в свой адрес. Сам Император позавидовал бы. Ее неприятели не жалели изобретательности. От плебейки и дочери помоев ее возносили до путеводной звезды и лучшей женщины на свете. Но господином с отличным вкусом на вино в день Дунджи она стала впервые. Еще и при наряде, лучше которого ей посчастливилось надеть только на свадьбу знакомой из нового места работы. Нет бы выбрать другой день и место, когда на дворе тусклые трудовые будни, а она чучело, а не воплощение великолепия. Но нет. Мужчины. Одним словом. Мужчины. Слепые и донельзя болтливые.       Мей Линг опешила, но грубить не собиралась. Пусть женское достоинство, уколотое даже столь мизерной занозой, как эта случайность, и подбрасывало множество словесных вариантов это сделать. Но нет, сказала она себе. Не в день Дунджи. И не в такой спокойный тихий вечер, как сегодня.       — Все… В порядке, — Мей Линг сдержалась, когда поклон провинившегося волка стал еще ниже, чуть ли не лбом в подол ее ханьфу. — Центр Лилиана. Вокруг столько народу. Не удивительно, что вы обознались.       — Честное слово, я ни коем образом ни хотел вас обидеть! — взмолился мужчина, словно за секунду молчания ему грозила смертная казнь. — Господин в черном кимоно заказал вино, а после исчез. Я потерял его в толпе, не успел сориентироваться и подумал… Что вы — это он.       — С каждым может случиться, я понимаю. Поднимайтесь.       — Нет, госпожа, — не двинулся волк, когда Мей коснулась его локтя. — Пока вы меня не извините, я не встану. Полное неуважение со стороны мужчины позволить подобное высказывание в адрес госпожи.       — Прекращайте, — любезность ради любезности всегда Мей Линг раздражала. Ей всегда хватало одного, но искреннего извинения. От помпезных падений в ноги ей становилось тошно. — Другие клиенты господина Чжана тоже ждут свое вино, а вы все стремитесь уткнуться в снег головой. Торговля понесет убытки, простой вы здесь еще несколько минут.       — Я не пойду!       — Господин! — Мей стала закипать. — Я позову стражников, если вы не отвяжетесь!       — Значит, такова моя судьба! — волк подступился ближе, когда лиса отступила на шаг назад. — Поделом тому, кто не смотрит по сторонам!       В стороне мелькнула тень.       — Все, довольно вам.       Мей Линг не поверила своим ушам, а, повернувшись, уронила челюсть.       — Иначе я буду наблюдать за этим вечно.       Ухо волка содрогнулось, и он молниеносно выпрямил спину. Сердце пропустило удар. Фигура в черном застыла рядом с ними.       — Господин, это же вы! — глаза волка увеличились до размеров бумажного фонаря, того самого, что он чуть только что не сшиб своей головой. Об этом оповестил гневно разоравшийся хозяин посудной лавки. — Куда вы подевались?! Я же на две секунды отвернулся, чтобы взять поднос с вашим вином! А если бы мне пришлось искать вас по всей площади? Нельзя же оплачивать заказ и проваливаться под землю!       Вот оно, что, подумала Мей Линг. Теперь все стало ясно. Ее глаза встретились с его — холодными, как и всегда. Но озорными до неузнаваемости. Сомнения Мей отошли на второй план. Всем словесным изяществам, придуманным пятью минутами ранее, все же суждено выйти в свет.       Мужчина в красном сокрушался, как обиженный подросток, что незаслуженно прошел через все возможные укоры совести. И Мей Линг ощутила искреннее желание поддержать его в грядущей перепалке, когда тот наконец расцепил ладони и в недовольстве стал махать ими в разные стороны.       — Из-за вас я оскорбил госпожу! Нельзя же исчезать, едва сделав заказ, еще и в вечер накануне Дунджи! Господин Чжан снял бы мою голову с плеч, не обслужи я вашу персону как полагается! Где бы я после искал вас в этой толпе?!       Мастер, смахнув с рукава снег, положил ладонь поверх другой. Той, что держала черную, как и его наряд, матовую трость. Не для ноги — о, нет, для образа.       — Никому не хотел принести неудобств, — учтивый поклон головой. — Прошу меня простить. — улыбка.       Смазливая. Какой была все годы в ее памяти. Он смотрел блестящими глазами на волка, и тот, волей-неволей, начинал отходить. Плечи обмякли. Кадык больше не дрожал.       — Спасибо за вино, — мастер легко подцепил с подноса чашу и невзначай повернулся. Блаженный взгляд остановился на спокойном лице госпожи Линг. — Это и правда отличный выбор.       Мей Линг умела понимать намеки. Она забрала вторую порцию, не отводя от Шифу без пристрастных глаз, и лишь краем взора наблюдала, как бедняга, умеющий в этой жизни только хорошо паниковать и кланяться, с пустым подносом удалился прочь.       Засвистели фейерверки. Пошел снег. А он, чертов господин, которому шло черное, не сумел удержать смеха. Мастер Шифу, что при ней смеялся лишь по праздникам, светил зубами и пригубливал вино. В целом, все логично. Сегодня и есть праздник.       Чуть успокоившись, он поднял ладонь.       — Я все объясню.       — Нет-нет, — изящная ладонь Мей тоже взмыла вверх, не уступая в грациозности движений. Она отвернулась, блеснув золотыми серьгами. Пришел ее час глупо подшучивать. — Как для мужчины, что явился из воздуха, ты сказал достаточно.       Шифу засмеялся, не будучи в силах с ней не согласиться.       — Прошу прощения за встревоженный вечер, госпожа, — недолгая пауза, после которой смеющееся: — Я отвратительно пошутил, да?       — Мг, — подняв игривый взгляд, скрашенный тонкими черными ресницами, Мей Линг сделала глоток. Во рту заиграла сладость апельсина. Подлец. Помнит ее вкусы. — Юмор никогда твой не любила.       Она сказала это тем же тоном, каким говорила много лет назад — без упрека, почти ласково. И Шифу узнал его мгновенно. Он снова басисто хохотал, мотая головой.       — Я знаю.       Новые громкие залпы вспышек в небе дали время помолчать, не надрывая связки. Владелец лавки сунул в карман выручку за проданные чайники и, маша руками, радостно окликнул их — потенциальных покупателей, при деньгах и статусе, судя по нарядам и шелкам, струящимся по снежной земле. Но не прошло и секунды, как Мей приняла немое предложение Шифу взять его под руку, и они, две изящные фигуры в черном, медленно пошли праздничной улицей, пестрящей красно-желтыми огнями. Она — блаженно смотря по сторонам, а он — вальяжно пристукивая тростью.       Два бывших возлюбленных в канун Зимнего солнцестояния. Два мастера кунг-фу, что в далекие годы юности стояли по разные стороны закона. Так ли должна была произойти их встреча?       Пышные снежинки лениво опускались вниз. Безветренно. И так великолепно.       Хлопок слева. Волна детского смеха. Мей с легким интересом повернула голову. Водопад бумажных серпантинов, сверкающие блестки, цветное конфетти и детские руки, что стремились все это поймать. Зрелище так завлекло ее внимание, что Мей не замечала внимательного взгляда справа от себя. Да, мастер смотрел на нее, когда вокруг распрекрасный Лилиан, наряженный во все цвета Дунджи. Он не скрывал улыбки в этот вечер. И дело было не в вине.       Хмыкнув, сделав крошечный глоток, мастер повернулся прямо: к идущим навстречу прохожим и красотам фестиваля, что с каждым шагом менял свои декорации. Чем дальше тянулся этот вечер, а в груди теплело от вина и ностальгических воспоминаний, тем настырнее становилось желание задать себе ряд неудобных вопросов.       Разве после всего, что между ними случилось, он должен был повести себя так? Забыть, куда шел? Пропустить вдох? Остолбенеть? Когда в толпе из горожан, торговцев в лавках и танцоров, несущих гигантского бумажного дракона, показалась она: в наряде из дамасского шелка, умиротворенная, задумчивая, он должен был отбросить прошлое и сделать шаг… не туда, куда шел изначально?       Мастер так же смотрел вдаль. Он чувствовал руку, что осторожно и донельзя обходительно обхватывала его локоть. Как и чуял запах цедры из бокала, который так по-детски ей сегодня преподнес. Но кроме двух проказливых юнцов, бегущих за руки по воде Святого Озера, он не видел ничего. Как и не знал ответ ни на один поставленный вопрос.       Мей коснулась губами теплого вина, в который раз проклиная Шифу и его феноменальную память, и блаженно прикрыла глаза. Улыбка сама поползла по ее губам.       Она разуверилась во всем, что происходит, еще с момента «господин, ваше вино». В ее планы на вечер не входило ничего: тихая прогулка красочным Лилианом, в котором она всего на один день. Фейерверки, желание на красной открытке, что больше нелепая традиция, чем вера в истинное чудо. Все, как и у всех. Но как он вновь возник из неоткуда? Как то, что произошло с двумя юными сердцами много лет назад, сумело повториться вновь? Но без битвы. Без огня. Без желания стать первым. А просто. Случайно, мило, глупо. Как у всех?       Не повинуясь чувству такта, что возникло вместе с Шифу и его социальным статусом, она повернулась к нему. Гранатовый взгляд Мей скользнул по его профилю. Теперь Мей его узнала. Задумчивый взгляд, в котором плещутся морские волны, и улыбка, непонятная абсолютно никому. Рядом шагал Шифу. А не безликая фигура в черном.       Снежинки падали на брови и густую бороду, уложенную и аккуратную. А Шифу не обращал на них внимания. Как и не видел того, чего желал минутой ранее. Она смотрит на него.       Как она, когда-то известная опасная госпожа Мей Линг, оказалась у его плеча? Как тот, что больше не был взбалмошным подростком, скрасил ее вечер, только появившись? И, черт, как же она, познав однажды боль их запретной любви, укрылась мурашками, только услышав его голос? Голос, что шептал у ее уха, когда все только начиналось. А ныне казалось немыслимым.       Каким образом они, прославившийся мастер и первоклассная карманница, спустя годы разлуки и финала любви, болезненного для обоих, сейчас шагали под вереницей фонарей по заснеженной дороге, держа друг друга под руку и попивая вино?       Наконец, их взгляды встретились. Они остановились. Снег медленно ложился на их плечи. А запах цитруса из поднятых бокалов смешался с дымом фейерверков, что снова загремели где-то вдалеке.       — Поразительно, — тихо сказала Мей, не удержавшись. И улыбнулась, понадеявшись, что незаметно. — Просто поразительно.       — Мг, — согласился он с улыбкой. — Как будто мы могли иначе, — и добавил тихо: — Мей.       Шифу чуть приподнял бокал — не приглашая и не предлагая, просто обозначив жест. Мей ответила тем же без колебаний, потому что всегда понимала намеки. Их бокалы не встретились, но движение оказалось общим.       — Не могли. Шифу.       В ее планы на этот вечер не входило ничего, кроме праздника и дороги обратно. В его — путь, по которому он собирался идти. Площадь пестрела огнями, тканями, лицами, шумом праздника. И только две фигуры в черном стояли рядом, не теряясь и не смешиваясь с толпой — словно весь этот вечер был создан лишь для того, чтобы они не разминулись.       Их планы нарушились.       И, пожалуй, к лучшему.