Самое главное

      — Чёрт! — выругался Чонсу, и в сердцах ударил голыми ладонями без перчаток по рулю. Машина осталась всё такой же безмолвной к их проблеме, и только тихо пропищал гудок, задетый вскользь.              Джисок вздрогнул: Чонсу редко, но метко...              Резкие слова, сорвавшиеся с его губ, не могли быть просто брошены на ветер. Это означало лишь одно — они и вправду влипли в малоприятную историю.              По коже пробежал табун боязливых мурашек.              — Что такое? — спросил Джисок и полностью развернулся к Чонсу, который жмурился и потирал виски. Сердился.              Правый висок самого Джисока до сих пор отдавался неприятным тюканьем и пульсацией после того, как каких-то пять минут назад их машина пошла юзом и они чуть не вылетели за обочину. Удар о стекло оказался несмертельным, но явно не тем, чего он ожидал перед самым Новым годом.              Чонсу не отвечал.              — Всё настолько плохо? — рискнул предположить Джисок и дотронулся до руки Чонсу — холодной, раскрасневшейся от уличного мороза.              Чонсу дёрнулся, но не стал сбегать от чужого касания:              — Просто ужасно, — он поджал губы, и их взгляды наконец-то встретились. — Мне кажется, у нас прокололо колесо.              — Прям совсем?              — Оно сдулось, Джисок. Вроде бы это подходит под понятие «прокололо», — резкость и раздражение плескались в чужом голосе, бурлили малоприятным коктейлем на каждом слове, каждом ударении. Раньше бы Джисок отпрянул и обиделся, воспринял бы всё на свой счёт, но сейчас он понимал, что Чонсу надо было время остыть, что он просто очень-очень расстроен случившимся.              — А запаски у нас нет?              — Нет, конечно, иначе бы я давно попытался её поставить, — Чонсу снова огрызнулся. Джисок почти физически ощущал, как под его касанием чужое тело напрягалось, каменело, ещё больше распалялось от ярости, потому убрал руку и отвернулся к окну. С губ его сорвался тяжелый несдержанный вздох. Черноту зимнего вечера за стеклом можно было бы черпать ложками и так никогда и не выбраться к свету.              Где-то с час назад, когда они ещё были на ходу, начался снегопад, частый и тяжёлый. Джисок смотрел на мелькавшие перед лобовым стеклом белые точки пушистых снежинок и думал о том, что это очень по-праздничному.              В конце концов, они ехали в небольшую деревеньку к родителям Чонсу, чтобы справить вместе с ними Новый год, а потом... Случилось то что случилось.              Джисок задрал рукав куртки и бросил взгляд на часы на запястье — до полуночи оставалось сорок минут. Ехать до родительского дома, если верить навигатору — ещё двадцать. Они должны были прибыть к самому празднику, но в последний момент что-то пошло не так.              Твою мать.              — Прости, — Джисок вздрогнул, когда холод неуютной тишины нарушил голос Чонсу. Он слегка дрожал и сочился кислой виной. — Я не должен был так отвечать тебе, ты ведь совсем ни при чем. Я просто... Просто расстроился. У меня были большие надежды на этот вечер.              Сердце Джисока сжалось в груди, когда он увидел, что Чонсу окончательно пал духом.              — Может быть, ещё можно что-то сделать?              — Не знаю. Я уже звонил в автосервис и они прибудут не раньше чем через час. Родителям тоже написал, что мы приедем только после полуночи. Они немного расстроились, но сказали, что будут нас ждать.              — Понятно, — Джисок выдохнул и откинулся на сиденье. — И всё-таки жаль, что у нас нет запаски. Это как-то немного необдуманно. Особенно сейчас, когда мы застряли посреди безлюдной трассы ночью зимой.              Чонсу вдруг фыркнул, а потом рассмеялся, звонко, с лёгким надрывом.              — Да даже если бы запаска была... Ты вот разбираешься в машинах?              — Нет, — Джисок покачал головой со слабой усмешкой. — Не смыслю в них ни черта.              — И я вот тоже. Мы бы не смогли сами поменять колесо. Остаётся только расслабиться и...              — Ждать, — закончил за него Джисок. Он помолчал немного, а затем вдруг продолжил, стрельнув в Чонсу игривым взглядом: — На самом деле, это так будоражаще — мой первый Новый год в машине. Я немного волнуюсь.              Чонсу хихикнул:              — Мой тоже. Даже не знаю, что теперь делать.              — У меня есть идея, — Джисок принялся возиться с маленьким дисплеем на панели управления, после взялся за свой телефон. Не прошло и пары минут, как из стереосистемы мягко заиграла классика рождественских песен.              — Ты шутишь, — фыркнул Чонсу, но заметно расслабился. Предыдущее напряжение отпускало его, медленно вытекало из мышц через потеплевшие кончики пальцев. Губы сами собой безмолвно повторяли строчки «Last Christmas» от Whamp.              — Не вижу ничего зазорного в том, чтобы праздновать Новый год в машине. Кажется, мы везли пару бутылок вина, нет? — Джисок обернулся и стал оглядывать пакеты на задних сиденьях, но не нашёл, чего искал. Хлопнула открываемая дверца машины. Чонсу вздрогнул, когда холодный воздух заскользнул внутрь, заставляя щёки вновь раскраснеться. Что-то внутри его бурлило и штормило, но теперь от странного волнения, а не от злобы. Шаги Джисока раздавались хрустом снега снаружи. Он обошёл машину и открыл багажник, долго там копался, напевая себе под нос — до Чонсу едва различимо доносился праздничный мотив.              Багажник мягко закрылся. Вновь заскользнул холодок, и в руке Джисока блеснул игривый перезвон тёмного стекла.              До полуночи оставалось двадцать минут.              — Мы правда сейчас будем методично напиваться до приезда механиков? — спросил Чонсу и потёр кончики пальцев друг о друга, согревая.              Джисок, пытавшийся выкрутить пробку зубами, удивился. Слова его звучали невнятно:              — Почему же? У нас есть закуски. Даже если и напьёмся, до дома твоих родителей ехать по прямой... Как-нибудь уж доберёмся, — щёлкнула выскочившая из бутылки пробка. Джисок ойкнул и чертыхнулся — тёмная жидкость немного расплескалась на его куртку.              — Это как-то... Странно, — пробормотал Чонсу, но бутылку принял и с какой-то растерянностью посмотрел на неё. Ледяное стекло обжигало пальцы, затем жидкость — губы.              И Джисок тоже.              Пятнадцать минут.              Десять.              Снегопад усилился.              Чонсу быстро напивался и знал об этом, но пока почти не ощущал — только щёки его горели, наливались румянцем, а тело тяжелело от какого-то тепла и любви. Рождественские песни продолжали заскальзывать сквозь динамики в сознание, но он уже не различал их слов, только мелодию.              Джисок поцеловал его, а потом потянул куда-то прочь — в мороз, на улицу. Шапка слетела с Чонсу ещё где-то в машине, но ему было всё равно: он ощущал невыразимый жар внутри. Откуда-то сверху раздавались неясные хлопки, пока тёплая мягкая рука Джисока с грубыми подушечками пальцев обхватывала его руку, его пальцы и вела всё дальше от машины.              — Смотри, — вдруг сказал он и остановился, задрав голову кверху. Чонсу растерялся, но повторил его движение.              И тогда наконец-то увидел причину хлопков.              Распускающие в чернильном зимнем небе цветы — красные, жёлтые, зелёные. Их была так много, один вспыхивал за другим бесконечной чередой выстрелов.              Фейерверки, это были они.              Чонсу забеспокоился: он ведь совсем забыл про время. Неужели наступила полночь, и они даже не заметили...              Он зашарил руками по карманам в поисках телефона, но Джисок перехватил его, переплёл их пальцы вместе, соединил тепло ладоней.              — Мы в Новом году, уже? — рассеянно спросил Чонсу, когда их взгляды встретились. В прищуренных глазах Джисока плескалась нежность и какое-то безмолвное счастье.              — Я думаю, да, — кивнул он, — наверное, мы уже в будущем.              Чонсу выдохнул:              — А я даже этого не заметил.              — Но ведь это не самое главное, — Джисок пододвинулся к нему ближе и ещё. Их дыхание смешивалось между губами, клубилось паром изо рта. Джисок шагнул ещё, и Чонсу не удержался — повалился в снег. Они упали вдвоём.              Чонсу распахнул глаза и первое что увидел, когда зрение сфокусировалось — бездонные тёмные глаза Джисока, смотрящие прямо на него. И только затем — громаду бесконечного небо. Звёзды тускло горели рассыпанными в хаосе огоньками.              «А ведь он прав, — подумал Чонсу, опуская взгляд ниже. Они были так близко, что каждый вздох Джисока был ощутим, был слышен словно его собственный. — Цифры на часах это и вправду не самое важное сейчас».              И губы их наконец-то встретились —              уже там, в совершенно новом будущем.