Научи меня быть мягкой

      ​Тренировочный зал, откуда пару часов назад вышли пятеро учеников после вечерней тренировки, снова наполнился тяжёлым дыханием и звуком ломающихся манекенов. В этот раз виновником был один зверь, чей внутренний пожар разгорелся таким масштабом, что вырвался наружу. ​Зубы противно скрипят при сильном зажатии челюсти во время каждого удара. Её медовые глаза сфокусированы только на цели, рассчитывая наилучший момент. Алые капли стекают с кулаков, пропитывая деревянные доски пола, за которые Зенг – исполняющий обязанности уборщика по особым дням за большую плату – жалуется на весь дворец из-за трудносмываемой консистенции. Но для неё сейчас это было так же важно, как и очередная потеря парочки акупунктурных игл Богомола. Однако за последнее стоило бы и поволноваться, ибо впивающаяся в пятку игла – это одно из тех ощущений, которое хочется пожелать лишь врагу. ​Кошачье мастерство возросло на пару уровней, как говорил Шифу. А выходы из дворца для «махача» с разбойниками – стали почти ежедневной рутиной. Ощутив долгожданную свободу, Тигрица и правда поняла, чего была так долго лишена, но такой драгоценный подарок имел и свои острые углы. По. Кошка обходила лапшичную, не навещая друга более недели. Его признание заставило шестерёнки те, что находились в самой глубине, спрятанные за зарослями появляющейся брони – вращаться, пропуская непонятные поныне чувства. ​Она мастерски уклонялась от разлетающихся обломков, совершая пируэты, которые заставили бы Шифу одобрительно кивнуть, если бы он не видел в её глазах пугающей пустоты. Резкий разворот, удар хвостом и очередной манекен с треском разлетается по залу. Тигрица остановилась, тяжело переводя дыхание. Пар поднимался от её разгорячённого тела, смешиваясь с прохладным ночным воздухом. ​ «Почему я бегу? — пронеслось в голове. — Я – ученица Нефритового дворца. Я не должна бояться слов. Слова – это не когти. Слова не могут ранить воина.» ​Тигрица посмотрела на свои лапы. Красные пятна на досках и правда обещали Зенгу весёлую ночь с щёткой в крыльях, но сейчас её волновало другое. Она чувствовала себя предательницей. Не потому, что отказала ему, а потому, что трусливо сбежала, оставив его одного разгребать руины их дружбы. ​Обессиленное тело с характерным звуком упало на прохладный пол, становясь противоположностью её сущности. Небрежно торчащая шерсть на самой верхушке её рыжей головы портила идеальную симметрию ромбического рисунка, будто выдавая весь хаос её души. ​Тигрица лежала, уставившись в высокий потолок тренировочного зала, где в тенях балок прятались многовековые секреты мастерства. ​Лицо воительницы исказила резкая, болезненная гримаса, больше похожая на оскал загнанного зверя, чем на мимику легендарного мастера. Тигрица наотмашь ударила кулаком по доскам. Глухой, тяжёлый звук удара эхом разнёсся под высокими сводами зала, заставляя задрожать пламя оставшихся свечей на балке. ​«Слабачка.» — ядовито прошептал внутренний голос, подозрительно напоминающий тон приёмного отца в его худшие годы. ​Она снова ударила по полу, на этот раз слабее, просто чтобы почувствовать сопротивление твёрдого дерева. Когти непроизвольно вышли из пазов, оставляя глубокие борозды на многострадальном покрытии. Каждый нерв в её теле вопил о перегрузке, но этот физический дискомфорт был почти благословением. Он отвлекал от той невыносимой, пульсирующей мысли, что поселилась в голове: она не просто отказала ему. Она сделала это так, словно его чувства были чем-то грязным, недостойным её внимания. ​«Если бы он смолк… промолчал, то ничего подобного бы не было!» — рычала полосатая в мыслях. ​По прав: после его неожиданного признания киса напрочь выбросила из головы цель найти ночного проходимца, будто освобождая парочку полок для фильтрации сказанных ранее слов друга. ​Понимание обрушилось на неё спасительным ледяным ливнем. Зачем копаться в собственных слабостях и болезненных привязанностях, когда есть реальная, осязаемая цель? Неизвестный боец, скрывающий своё лицо под покровом ночи, представлял собой загадку, которую можно было решить кулаками и тактикой, а не этими пугающими душевными копаниями. ​Шифу снял с неё запрет. Он вернул ей свободу действий, искренне поверив, что она оставила свои слабости в прошлом. Поимка этого ночного линчевателя стала бы идеальным доказательством её непоколебимости. Прекрасной возможностью показать наставнику и, в первую очередь, самой себе что она всё та же идеальная машина для защиты Нефритового дворца, чья концентрация остра, как лезвие дао. Вся эта неразбериха с собственными чувствами, странный трепет в груди и чувство вины перед По – всё это могло подождать.

***

      ​Комната Обезьяны, предназначенная для одиночного жилья, сейчас скорее была похожа на общагу. Сам лангур уселся в углу. В лапе его была зажата потёртая местами карточка из бумаги, склеенная в несколько слоёв (техника папье-маше). Хитрый примат рассматривал символы, означающие Повстанца. На чёрной пасти выступала слегка заметная улыбка. Его роль считается одной из самых лёгких в игре Сань Го Ша, ибо цель – убить Монарха. Сама жертва всегда оглашается в начале. Так, например, роль Монарха заполучил Богомол. ​Насекомое гордо восседало на перевёрнутой пиале, выпятив зелёную грудь. Его карты были разложены перед ним рубашкой вверх, кроме одной – открытой карты Монарха. Богомол явно наслаждался властью, то и дело потирая лапки и бросая на остальных подозрительные взгляды. ​По левую руку от примата расположился Журавль. Птица мастерски удерживала свой веер карт кончиками маховых перьев, стараясь не помять плотный картон. Ему досталась роль Министра, и теперь его птичий долг заключался в том, чтобы защищать этого самоуверенного зелёного правителя ценой собственной жизни. Учитывая, что Богомол уже дважды пытался проверить его на преданность, нападая первым, задача Журавля требовала ангельского терпения. ​Гадюка же, изящно свернувшись кольцами на мягкой циновке, лукаво поблескивала глазками. В её хвосте таилась карта Предателя. Самая сложная и коварная роль в игре, требующая тонкой дипломатии: сначала нужно было втереться в доверие к Монарху, помочь ему вырезать всех Повстанцев и Министров, а затем, оставшись один на один, хладнокровно нанести удар в спину. И пока что змея блестяще справлялась, заботливо подкидывая Богомолу карты «Персика» для восстановления очков здоровья. ​Игра была в самом разгаре. Атмосфера в казармах, расположенных на нижних ярусах дворцового комплекса, накалилась не хуже, чем на тренировочной арене. Богомол, окончательно опьянённый мнимым величием, безрассудно тратил карты «Удара», пытаясь добить Журавля, который, по его параноидальному мнению, «слишком тихо сидел для верного подданного». ​Обезьяна терпеливо ждал, наблюдая за этим театром абсурда. Его пушистые пальцы нежно поглаживали спрятанную в рукаве карту Арбалета Чжугэ Ну, позволяющего проводить неограниченное количество атак, и спасительное «Уклонение». Он намеренно пропускал ходы, жалуясь на плохую раздачу, и строил из себя безобидного неудачника. ​Когда Журавль, истощив все защитные манёвры, с горестным вздохом сбросил свои карты и выбыл из игры, пав от лап собственного Монарха, наступил идеальный момент. Богомол, лишившись всех карт из-за штрафа за убийство своего же Министра, остался абсолютно беззащитным. Гадюка предвкушающе зашипела, готовясь в свой следующий ход праздновать триумф и добить правителя, но ход перешёл к лангуру. ​— Ничего личного, Ваше Величество, — усмехнулся Обезьяна, резко выпрямляясь. Чёрная пасть растянулась в широкой, хулиганской улыбке. — Просто революция! ​Примат с размаху хлопнул по импровизированному столу картой оружия, а следом швырнул подряд три карты «Удар». Богомол судорожно хлопнул глазами, понимая, что в его лапках нет ни одной карты для спасения. ​— Эй! Так нечестно! Я требую переворота! Уклонения нет! — пискнул Богомол, всплеснув лапками, когда его последняя единица здоровья сгорела под натиском Повстанца. ​Обезьяна победно вскинул руки вверх, заливаясь громким, раскатистым смехом, от которого задрожали бумажные фонарики под потолком. Цель выполнена – Монарх повержен. ​Гадюка разочарованно уронила голову на циновку, в сердцах выкинув свои карты: ​— Обезьяна! Ты украл мою идеальную концовку! Я кормила его персиками полчаса! ​— Выживает хитрейший, сестрёнка! — хохотнул лангур, сгребая в кучу колоду. ​Несмотря на эпичную битву, зверята единогласно понимали, что игра не в полном коллективе – это одна из тех вещей, которые способны покрасить в серый цвет даже золотой лучик победы. ​Тигрица в последнее время отдалилась от ребят, пропуская всё больше партий в маджонг и Сань Го Ша. Причину появления такой волчьей натуры не понимал никто. А все догадки обходили некую панду, о которой четвёрка знала лишь то, как он являлся проблемой для Шифу… ​Журавль аккуратно собрал разбросанные картонки, выравнивая самодельную колоду краем белоснежного крыла. Раскатистый смех Обезьяны постепенно сошёл на нет, уступая место задумчивой, почти тягостной тишине, которая теперь всё чаще гостила в их рядах. ​— Знаете, — тихо нарушил паузу пернатый мастер, убирая карты в небольшую деревянную шкатулку, — я даже скучаю по тем временам, когда она хотя бы просто сидела с нами в углу. Пусть молча, пусть неодобрительно фыркая на каждую шутку Богомола, но она была здесь. С нами. ​Гадюка сочувственно вздохнула, грациозно скользнув к небольшому открытому окну. Отсюда, с нижнего уровня, где располагались их казармы и тренировочный зал, открывался вид на залитую бледным лунным светом Долину Мира. А далеко вверху, на самой высокой точке горы, молчаливо и гордо возвышался Зал Воинов, чьи изогнутые крыши словно царапали звёздное небо. ​— Мы как будто теряем её… не в нас ли причина? Может, наша подруга жалеет, что когда-то собрала такой коллектив?.. — сдавленным голоском сказала девушка. ​— Да бросьте вы эту философию! — отмахнулся Богомол, одним прыжком перемещаясь на плечо Обезьяны. — Понятно же, откуда ветер дует. Это всё из-за того пухлого недоразумения! Как его там... По? ​— По? — переспросил Журавль, недоуменно наклонив голову. — При чём тут вообще он? ​— Ой-й, а вы-ы-ы… как будто не понимаете-е! — растягивая звуки, словно на театральной постановке, произнёс «Зеленусик». — Шифу когда-то был в ярости из-за него, а точнее, что Тигрица шастает с ним. Пф-ф, я уверен, что и сейчас этот панда не даёт нашему мастеру нормально жить! Наглядный пример – Тигрица! ​В компании на долю минуты наступила полная тишина. Каждый обдумывал слова маленького, но хитрого дружка, находя его фразы подобием истины. Поведение кисы приятнее сваливать на некоего тайного знакомого, чем предполагать, что такая переменчивость связана с образованием самой Неистовой Пятёрки. ​— Постойте, а как он причастен-то?? Тигрица пару недель назад была только во дворце, целый месяц! Никуда не выбиралась! Как тогда По влияет на неё? — пернатый член команды не скрывал своего скептицизма, переступая с ноги на ногу. ​— Элементарно, мой крылатый друг! — Богомол победно поднял вверх жвала, словно только что раскрыл величайший заговор эпохи. — Она сидела здесь безвылазно именно потому, что мастер Шифу посадил её под негласный домашний арест! И держу пари на свою последнюю карту «Персика», что этот запрет был связан с парой нелепых ситуаций с участием этого самого панды. А теперь, когда ей снова можно выходить, она лупит манекены и носится по крышам, чтобы доказать наставнику: «Смотрите, мастер, мне абсолютно плевать на этого лапшичника». ​Журавль нервно щёлкнул клювом. Перспектива того, что их непоколебимый лидер страдает из-за душевных терзаний, пугала его гораздо больше, чем если бы она просто злилась на Шифу. ​Гадюка ахнула, её изумрудные кольца слегка сжались от нахлынувшего волнения. В её женском сердце мгновенно сложился пазл, который парням был просто недоступен. ​— Ох, мальчики... а что, если мастер Шифу здесь вообще ни при чём? Что, если между ней и По что-то произошло перед этой её «изоляцией»? Что-то такое, от чего она теперь в панике прячется за тренировками? ​— Гадюка, ты же не хочешь сказать, что… этот панда… как-то её обидел? — пернатый выпрямился, и его крылья слегка расправились в боевой готовности. ​— Я хочу сказать, что мы сидим здесь и гадаем на чайной гуще, пока наша подруга сходит с ума! — решительно заявила змейка, скользнув к выходу из комнаты. — Если мы хотим понять, что происходит с Тигрицей, нам нужно понять, кто такой этот По. ​— Погодите-ка… — Богомол спрыгнул с плеча лангура на стол. — Ты предлагаешь нам нарушить отбой, спуститься по тысяче ступеней в Долину Мира и устроить слежку за поваром? Ночью?! Да если Шифу узнает, он заставит нас мыть Зал Воинов зубными щётками! ​— Выживает хитрейший, забыл? — Обезьяна широко усмехнулся, возвращая на лицо свою фирменную хулиганскую улыбку. Он ловко подкинул в воздухе деревянную шкатулку с картами и поймал её. — Лично я заинтригован. ​— А если мастер узнает?.. Мы тут только свыклись… не выгонят ли нас за такое неподчинение, а? — снова подал голос пернатый друг. ​— Никто нас не выгонит, Журавль, если никто ничего не узнает, — мягко, но с непоколебимой уверенностью произнесла Гадюка. Она грациозно скользнула ближе к пернатому другу, слегка приподнимаясь на хвосте, чтобы заглянуть ему в глаза. — На самом деле, твои опасения очень кстати. Нам не стоит уходить всем вместе. Это слишком заметно. ​Птица нервно переступил с лапы на лапу, внимательно слушая. ​— Ты останешься здесь, во дворце, — предложила змея, и её голос приобрел заговорщицкие нотки. — Будешь нашим прикрытием и дозорным. Если мастер Шифу вдруг решит устроить ночную проверку казарм или если Тигрица вернётся с тренировки раньше времени и начнёт нас искать, ты сможешь их отвлечь. Придумаешь что-нибудь… скажешь, что мы ушли медитировать к Священному озеру или что Обезьяна опять объелся бобов и мы увели его в лазарет. ​— Эй! Почему сразу я?! — возмущённо пискнул примат, но тут же затих под строгим взглядом Гадюки. ​— А если поймёшь, что дело пахнет кедровыми шишками и Шифу вот-вот нас хватится, — подхватил идею Богомол, потирая жвала, — подашь нам сигнал! Ну, например… сымитируешь крик орла, ну или писк того же журавля! ​С одной стороны, врать мастеру Шифу – это верный путь к многочасовым стойкам на одной ноге под нудное бубнение учителя. С другой стороны, остаться в тёплой комнате в качестве координатора казалось куда более безопасной затеей, чем красться в темноте в Долину, рискуя наткнуться на ночной патруль. Да и бросать друзей в беде, когда дело касалось их лидера, было не в его правилах. ​— Хорошо, — наконец сдался птица, обречённо кивнув. Он поправил свою бамбуковую шляпу, стараясь придать себе решительный вид. — Я останусь на стрёме. Но учтите: если наставник посмотрит мне прямо в душу своим фирменным пронзительным взглядом, я за своё заикание не ручаюсь! Сделаю всё, что смогу. ​— Мы туда и обратно. Одна нога туда, другая сюда. Просто посмотрим в окно, убедимся, что у этого лапшичника нет третьей руки и демонических рогов, и вернёмся. — досказал лангур, на плечо которому подсел зелёный друган. ​Гадюка первой исчезла через окно. Следом вылез и золотой макака.

***

Двумя часами ранее

      ​После помощи отцу при раздаче блюд, а после – уборки всех столиков, панда наконец плюхнулся на свою скрипучую кровать. Тяжело выдохнув, снимая напряжение тяжёлого дня, полного не только работы, но и слишком опекающего отца, чьи вопросы о его ноге Лотос слышал чаще, чем просьбы помочь с помешиванием бульона. ​Чёрная лапа приподнялась над уставшим телом к подоконнику, беря тонкое, кривоватое изделие. Фигурка Тигрицы после покрытия лаком стала выглядеть гораздо лучше, прикрывая мелкие неровности. Коготь на пухлом пальце аккуратно, стараясь не повредить блестящий слой, подцепил крошечную зазубрину на деревянном плече воительницы. Лак хоть и придал фигурке благородный вид, но скрыть все огрехи начинающего резчика по дереву не смог. По легонько поскрёб неровность, сдувая невидимую древесную пылинку. ​Он считал каждый закат. Ровно шестнадцать дней назад он произнёс те самые глупые, но до боли искренние слова, которые, казалось, возвели между ними невидимую, но совершенно непробиваемую стену. По тяжело вздохнул, откладывая фигурку на прикроватную тумбочку, и перевернулся на спину, закладывая лапы за голову. А ведь он так ждал её. Каждый вечер, стоило лишь скрипнуть половице на нижнем этаже или шелестнуть ветке за окном, его сердце совершало кульбиты получше любого акробата, подпрыгивая к самому горлу. Но в глубине души По больше не хотел, чтобы она пробиралась к нему тайком. Хватит этих ночных визитов через окно, словно они делают что-то постыдное, скрываясь от чужих глаз под покровом темноты. Блин, он так отчаянно мечтал, чтобы в один из дней раздался обычный, вежливый стук в парадную дверь лапшичной. В светлое время суток. ​Он представлял, как спустился бы вниз, открыл дверь с самой широкой и тёплой улыбкой на свете и произнёс бы что-то простое, но важное: «Добро пожаловать». Он бы мягко, но уверенно отстранил её от привычного маршрута через крышу, проводя внутрь как самую почётную, самую долгожданную гостью. Усадил бы за лучшее место на кровати, протёр бы его дважды, заварил бы жасминовый чай по особому рецепту. ​И самое главное – он бы наконец-то нормально познакомил её с отцом. По знал, что господин Пинг двоякого мнения об этой кошке. Если бы гусь хоть на секунду заметил тот тёплый, почти медовый блеск в её глазах, который открывался только По, когда они оставались наедине… Отец бы точно всё понял. Он бы увидел ту Тигрицу, которую знал Лотос. ​Панда с силой потёр лицо ладонями, отгоняя сладкие фантазии. Реальность была куда суровее: шестнадцать дней тишины, его собственное раненое сердце и необходимость снова надевать маску беззаботного дурачка перед отцом. ​Тяжёлое тело приподнялось, принимая позу сидя. Два уставших зелёных глаза покосились в сторону дальнего сундука. Там лежали вещи парня, которые представляли из себя скудный ассортимент. Но теперь среди этих «тряпок» появилось ночное прикрытие. ​Подойдя ближе, По тихо, стараясь лишний раз не дышать, доставал чёрную ткань, которую завязал узлом на шее. Далее последовала очередь деревянной, раскрашенной в яркие цвета маски. Она представляла собой скалящегося зверя. Маска была частью шлема, но панда не без малого труда смог отделить эти части. Но теперь деревянное изделие норовило упасть с лица Лотоса, несмотря на заднюю резинку для фиксации. Поэтому пухляшу снова и снова приходилось это поправлять. ​Такие вещички, на удивление самого будущего защитника Долины, да и всего Китая, хранились в погребе, рядом с квашеной капустой и ящиками, полными картофеля, редьки, лука и многого ещё. ​Эта странная, местами нелепая экипировка стала его единственным спасением от сводящих с ума мыслей. Надевая её, он превращался из обычного, неуклюжего помощника повара в кого-то другого, выходя в спящую Долину Мира, чтобы просто развеяться и заодно до полусмерти напугать парочку-другую залётных грабителей. ​Чёрный плащ, если в него правильно запахнуться и слегка сгорбить спину, творил настоящие чудеса иллюзии. Плотная, тяжёлая ткань надёжно скрадывала его выдающееся телосложение, превращая пухлую панду в бесформенную, пугающую тень, бесшумно скользящую по переулкам. Никто из ночных бандитов в здравом уме не связал бы этот грозный силуэт с вечно улыбающимся сыном лапшичника. ​Такая строгая конспирация была не прихотью, а жизненной необходимостью. Ещё тогда, в один из тех вечеров, когда Тигрица сидела на этом самом подоконнике и делилась новостями из дворца, По узнал страшную правду: о его ночном альтер-эго не просто шепчутся торговцы на рынке – Нефритовый дворец активно ищет этого таинственного проходимца! ​Если кто-то на вершине горы узнает, чья именно физиономия скрывается за этой раскрашенной деревянной маской, последствия будут катастрофическими. Шифу-злюка и без того считал его ходячим недоразумением, пятном на репутации их деревни. Раскройся тайна – и глухое раздражение мастера мгновенно превратится в открытое, уничтожающее презрение. ​Но самым страшным, от чего внутри всё сжималось в тугой узел, была реакция самой Тигрицы. Что, если девушка, узнав правду, сочтёт его ночные вылазки жалким ребячеством и оскорблением традиций кунг-фу? Вдруг её нынешняя отчуждённость сменится настоящей, ледяной ненавистью? По понимал, что просто не выдержит этого взгляда. Уж лучше пусть она сторонится его из-за того глупого признания, чем разочаруется в нём окончательно. ​Натягивая маску на лицо и в очередной раз поправляя непослушную резинку, Лотос горько усмехнулся. Он был искренне рад, что те новые ученики, которых Тигрица недавно собрала во дворце, тоже не в курсе его существования – во всяком случае, он так думал. Уж лучше оставаться для этой элитной четвёрки абсолютным нулём, пустым местом, чем стать объектом их насмешек и презрения. ​Правда, По даже не подозревал, насколько сильно он ошибался. Он не знал, что эти «новые ребята» уже наслышаны о нём, хоть их знания и состояли из пары обрывков правды, обильно приправленных дикими и ложными доводами одного зелёного параноика. И уж тем более панда не догадывался, что скоро эта компания, нарушив все правила, будет искать его во мраке. ​Привычным, уже отработанным до автоматизма движением Лотос перекинул одну ногу через деревянный подоконник. За последние месяцы этих тайных вылазок он досконально изучил каждую скрипучую половицу в своей комнате и каждый предательский выступ на внешней стене лапшичной. Если в самые первые разы его габариты делали процесс побега похожим на попытку пропихнуть арбуз через бамбуковую трубку, сопровождавшуюся пыхтением и случайным грохотом, то теперь он действовал почти безукоризненно. Он точно знал, под каким углом нужно наклонить плечи и как перенести вес, чтобы старая древесина не издала ни единого стона. ​Вторая нога бесшумно последовала за первой. По на мгновение замер на узком карнизе, вслушиваясь в мерный, прерывистый храп господина Пинга, доносящийся из соседней комнаты. Убедившись, что отец спит крепко и ничего не подозревает, панда мягко оттолкнулся. Цепляясь за шершавую поверхность черепицы нижнего навеса, он грациозно, насколько это вообще было применимо к медведю его комплекции, соскользнул в спасительную, густую тень переулка. ​Приземление вышло мягким, лишь едва слышный стук тела об землю. По поправил непослушную деревянную маску, из-под которой с тихим свистом вырывалось его согретое дыхание, и плотнее запахнул полы тёмного плаща. ​Он не знал, куда именно направляется сегодня. У него не было ни конкретного маршрута, ни наводок на местных хулиганов. Ему просто нужно было идти. ​К глубокому сожалению По, Журавля – который остался в качестве дозорного – да и оставшейся тройки, усатая девушка покинула свои покои для неоднозначной цели: просто поглазеть на дом «друга». Вытворяла киса это с надеждой, что во время такого взора её внутренняя уверенность возьмёт верх, заставляя карабкаться к окну на втором этаже, чтобы снова увидеть его спящее тельце. ​Тигрица скользила по черепице домов Долины Мира, превратившись в бесшумную рыжую тень. Она убеждала себя, что этот ночной выход – всего лишь патруль, проверка периметра, часть её обязанностей. Но лапы сами несли её к знакомому перекрёстку, где над узкой улочкой покачивалась вывеска лапшичной господина Пинга. ​— Он не настаивает. Он не требует от меня того, чего я не могу дать, — твердила она себе, замирая на краю крыши напротив его окна. — Это правильно. Это… логично. ​Но логика была плохим союзником, когда медовые глаза воительницы искали в темноте знакомый силуэт. Она пришла сюда, чтобы увидеть его спящим, чтобы убедиться – он в порядке, он не разбит их последним разговором. Она хотела увидеть ту самую безмятежность на его морде, которая всегда её одновременно раздражала и успокаивала. Ей нужно было вернуть себе ту крупицу уверенности, которую она растеряла в тренировочном зале, глядя на окровавленные костяшки пальцев. ​Только её эластичное тело подготовилось к прыжку, точно рассчитав точку, куда зацепятся её когти, полосатая отползла назад. Потерю привычного уклада жизни Тигрица воспринимала слишком серьёзно, наравне с разрушением части её мира. Её страх, продиктованный непонятным рвением оказаться в обществе этого странного медведя, который начал удивлять её ещё со времён Бао Гу, и тот спектр странных эмоций, при которых даже возникает мысль о взаимности его чувств, превращали ровный полосатый хвост в стоящую дыбом волосатую палку. ​Тигрица резко развернулась, собираясь направиться обратно к Нефритовому дворцу, но лапы словно налились свинцом. Ей нужна была прогулка. Тёмные пустые улицы, наполненные только ветром, разносящим листья от ближайших деревьев. Такое уединение было гораздо лучше, чем пустая комната, наполненная тоской по тому, чьё имя и причину расставания приходится скрывать от новых, но уже таких близких друзей. ​Девушка, одеяние которой теперь представляло собой красную жилетку вместо привычной, но не всегда удобной для движений коричневой кофты, сохраняя положение четырёх лап, галопом направилась в противоположную сторону. ​Прошедший вчера ливень оставил после себя довольно немалые лужи, которые даже яркое солнце сегодняшнего дня только уменьшило в размерах, превращая грязь на выступах ямок в затвердевшую смесь. ​Несмотря на мрак ночи, светящегося полумесяца хватало, чтобы Лотос мог лицезреть свой образ в одной из таких лужиц. Мишка опустился на корточки, протыкая отражение маски в воде найденной неподалёку палкой. Вторая лапа подпирала склонившуюся на бок голову. Какое-то уныние напало на подростка. Может, дело в осознании, что его единственный друг покинул его. По иногда думал, а как бы он отреагировал на её гипотетическое «ты мне нравишься». Первым делом мишка бы не выдавал никакой радости, а скорее сумбурность сквозь удивление. Его чёрно-белая голова могла додуматься до того, что эта полосатая киса может так шутить, подкалывая пухлого простачка, пусть даже это не в её духе. И только после того, как увидал бы в этих янтарных глазах крупицы слёз, доказывающих подлинность признания, панда заключил бы подругу в свои медвежьи объятия, да так, что у будущей мастерицы затрещали бы кости. ​«Да-а… я бы, наверное, потом слишком резко ляпнул что-то вроде «ой, а как же ты мне нравишься, Ти!»». – белый пухлый животик мишутки пару раз вздрогнул от смешка. ​Но реальность была гораздо сложнее. Его признание не то что не заставило её признаться в ответ, а только оттолкнуло девчонку, живущую в дисциплине и практически полном отсутствии принятия ярких эмоций. ​«Да блин… Ну да, я не самый привлекательный, но… чтобы настолько… она же, блин, просто разорвала нашу связь из-за этого! Да я даже ничего не требовал!». – палка ударила по луже так, что грязные капли окатили Лотоса, украшая его маску и открытую грудь. ​— Ах, чё за отстой?! — выскакивая на ноги, повысил голос медведь. ​Панда судорожно начал вытирать грязные пятна краем своего тёмного плаща, только сильнее размазывая жижу по ткани. Маска, и без того сидевшая криво, окончательно съехала на бок, закрывая один глаз. В этот момент Лотос выглядел кем угодно – грозным мстителем, духом гор, даже обычным грабителем – но только не «идеальной машиной для защиты», которой он так отчаянно хотел казаться в своих мечтах. ​— Ну почему всё так… — пробурчал он под нос, пытаясь пальцем отковырять кусочек засохшей грязи с раскрашенной щеки маски. — Сначала Тигрица, теперь эта лужа. Вселенная сегодня явно решила, что панды в чёрном – это отличная мишень для шуток. ​По велению этой самой вселенной до острого слуха Тигрицы дошёл его громкий, местами ломающийся голос. Рыжие уши рефлекторно повернулись в сторону звука. ​— По?.. — промямлила Ти, чьё спокойное от прогулки сердце забилось с повышенной частотой раза так в полтора. ​«Это По? Почему он кричал? Опасность?» – более не задумываясь, рыжая стрела спрыгнула на землю, стремясь наказать обидчиков, как в бывалые времена в Бао Гу. Тогда хватало лишь её присутствия. А применить на них свою силу По никак не давал. Но сейчас всё иначе. Если на него напали. Напал ночной скиталец, то никакие просьбы остаться в стороне уже не помогут. ​Полосатый силуэт пролетал словно метеор, при котором в темноте было трудно разобрать точный вид, не говоря уже о том, чтобы разглядеть наличие полос и понять возраст бегущего. ​Добежала Тигрица до очага крика менее чем за три минуты. Увиденное показалось ей странным. Находясь в тени крупного посудного здания, которым владел пожилой козёл Тан Хин. Подлинное имя давно вылетело из головы жителей, оставляя эту кличку за его чрезмерную алчность. Полосатая ученица на собственном опыте знала, какой этот козёл был отвратным мужчиной, когда она и мастер Шифу зашли в эту лавку ради набора пиал для чайной церемонии. То, как этот владелец тогда подобострастно кланялся мастеру Шифу, одновременно пытаясь всучить им надтреснутый товар по цене императорского фарфора, до сих пор вызывало у неё глухое раздражение. ​У лужицы стоял некто крупный. Напоминающий по строению кабана. Чёрный плащ закрывал всё естество строения, не давая точно определить фигуру. Больше вопросов возникло при повороте этого существа, когда вместо морды воспитанница Нефритового дворца лицезрела странную маску с оскалом зверя – это явно не походило на одежду обычного горожанина или даже зажиточного торговца. ​Тигрица предположила, что слух мог подвести её из-за недавних переживаний в тренировочном зале, где она пыталась заглушить мысли о друге физической болью. ​В тот момент, когда мастер сделала осторожный шаг из тени, незнакомец резко повернул голову. На мгновение время словно остановилось. Лотос, или тот, кто скрывался под этой личиной, застыл, увидев перед собой легендарную воительницу. ​Не дожидаясь вопросов, «существо» сорвалось с места. Вопреки своим размерам, незнакомец двигался удивительно быстро, хоть и несколько хаотично. ​— Стой! — скомандовала Тигрица, но её приказ лишь придал беглецу ускорения. ​В её голове вспыхнула догадка: это и есть тот самый ночной скиталец, неуловимый линчеватель, которого она мечтала поймать, чтобы доказать мастеру Шифу свою непоколебимость и преданность долгу. ​Погоня была недолгой. Несмотря на все старания беглеца скрыться в узких переулках, мастерство Тигрицы в паркуре и её скорость не оставили ему шансов. ​Она настигла его у глухой кирпичной стены. Мощным рывком полосатая перехватила полы плаща, лишая противника манёвра, и с силой прижала его к холодному камню. ​— Попался! Теперь мы узнаем, кто скрывается за этой маской и по какому праву ты нарушаешь покой Долины! Мастера Нефритового дворца такого не спустят!— прорычала она. ​Беглец отчаянно вырывался, стараясь не издавать ни звука и пряча лицо, но хватка Тигрицы была железной. Она была готова встретить кого угодно: опытного наёмника, старого врага или даже кого-то из банды крокодилов. ​Одним резким движением она подцепила край дерева и сорвала маску. ​Время замерло во второй раз за эту ночь. Под маской зверя, тяжело дыша и зажмурив один глаз от попавшей в него грязи, находился По. ​Тигрица остолбенела. Её лапа, всё ещё сжимающая деревянную маску, мелко задрожала. Весь её тщательно выстроенный мир с его тренировками, поисками «ночного проходимца» и попытками забыть о чувствах к этому медведю только что разлетелся на тысячи осколков. ​— По?.. ​Сам медведь, осознавая свою проваленную миссию, только вжал голову в плечи, не отводя боязливого взгляда от огненной подруги, которую наконец повстречал. ​Тигрица не отличалась разговорчивостью. Она с тем же непониманием в глазах лицезрела этого панду. Сейчас всё казалось естественно и даже по-глупому просто. Его нога – ей, как будущему главному мастеру Нефритового дворца, а может и самому Воину Дракона, как полосатая надеялась, нужно было углубиться в эту тему, а не бояться чувств. Но подозрения не пали на мишутку и из-за того факта, что к тому времени Шифу уже пытался выяснить личность этого скитальца, а перерыв этого героя ссылали на страх быть раскрытым. ​«Дура… можно было догадаться ещё в ту ночь, когда он описывал этого «Ночного Стража» уж слишком ярко!» – те слова о высоком росте, невероятном сложении тела – это не просто слухи жителей, но и повышенное эго Лотоса, что в такой ситуации ощущал себя полноценным защитником. ​Но больше всего кису выбило из колеи то, как этот пухлый, невинный и слишком добрый панда спутал всех, выдавая себя за мастера кунг-фу, владеющего не просто зазубренными стойками, но и собственным видом боя, который включал окружающую среду. И как бы кошка ни отрицала, такой По ей нравится больше. Не тот парень, что терпит издёвки в надежде на мирное решение, а настоящий воин, способный на риск ради безопасности других. Этот По не ждал одобрения мастера Шифу или признания Долины; он просто брал то, что считал своим долгом, и нёс его на своих широких плечах под покровом ночи. ​Тот самый «невидимый барьер», который она сама же и воздвигла шестнадцать дней назад, на мгновение истончился. Глядя на этого чумазого, нелепо одетого панду, она видела не «ходячее недоразумение», а душу, которая горела тем же огнём, что и её собственная – преданности и скрытой, почти отчаянной силы. ​— Ти... я... это... — По наконец обрёл дар речи, но его голос дрожал, выдавая всё его волнение. — Я могу всё объяснить. ​Сильные стальные лапы сжимали его плечи, сильнее придерживая у стены. Как назло Лотос смолк, подбирая нужные слова, как тишина улочки нарушилась бегом иных существ. ​Обезьяна, Гадюка и сидевший на золотом плече Богомол так же, как и их подруга, бежали на еле доносимый до них выкрик. Вся «элитная тройка» застыла, словно поражённая молнией. Картина, представшая перед их глазами, спутала и нарушила их планы окончательно. ​Тигрица не шелохнулась. Она продолжала смотреть прямо в глаза По, игнорируя присутствие друзей. В этот момент для них двоих мир сузился до этого узкого переулка и одной маски, которая больше не могла скрыть правду.​