Малыш наступает...

Шейн стоит, расслабленно привалившись к дверному косяку. Его карие глаза игриво поблёскивают в приглушённом свете. Они пристально смотрят, прослеживая жадным взглядом линию сгорбленных широких плеч. Любуются сидящим за столом мужчиной, с головой погружённым в работу. Юнец недовольно хмурится, глядя на часы… Тренер Розанов слишком придирчив. Не только к своему окружению, но и к себе любимому. Всегда пишет свои методички сам. Никого не подпускает к редактуре. Не принимает советов и правок. Если не уверен в чём-то, то либо наплюёт на все сроки и будет дорабатывать в своём темпе, либо упрётся рогом и просидит несколько ночей подряд, но в любом случае всё будет сделано идеально. В первую очередь это нужно ему. Тренера не волнует мнение коллег и подопечных. Для него имеет значение лишь собственное душевное спокойствие. Готов жертвовать сном и нервами, чтобы принести пользу тем, за кого он в ответе. Только так Розанов обретает уверенность, что всё идёт как по маслу. И успокаивается… Вот и сейчас мужчина сосредоточенно смотрит в монитор ноутбука, тысячный раз перепроверяя написанное. Хватает кружку с остывшим кофе и делает быстрый глоток, морщась от ледяной горечи. Рывком водружает съехавшие на кончик носа очки на место и продолжает вчитываться в последние строки, раздражённо цокая языком. Одиннадцать часов вечера. Шейн злится. Ему абсолютно не нравится, что на него не обращают внимания. Не встречают с тренировки. Не целуют в макушку, шепча суровые нежности. Забывают о его существовании. Малыш ревнует своего тренера к злосчастным буквам. И ни за что не позволит им испортить долгожданную новогоднюю ночь. Сам создаст праздник. Малыш идёт в наступление… Шейн медленно подходит. Делает это бесшумно. Боязливо крадётся, воровато оглядываясь по сторонам. Собираясь выкрасть хотя бы сердитый взгляд… — Детка, ты слишком громко желаешь…, — насмешливый голос тренера Розанова нарушает напряжённую тишину, заставляя Холландера испуганно замереть от неожиданности. Мужчина с тихим щелчком закрывает ноутбук. Снимает очки, аккуратно вложив их в футляр. Откидывается на спинку стула, устало потирая лицо. Не удостаивает Шейна и мимолётного взгляда. — Чего застыл? — в голосе появляются лукавые нотки. — Мой малыш наступает! Или боится? Ммм… Шейн усмехается. Они всегда играют эмоциями друг друга. Дёргают за ниточки. Подвергают сомнению каждый неосторожный шаг. Принимают в штыки слова, коих зачастую не слышат. Но сейчас ни страха, ни сомнений, ни слов. Только… обоюдная суровая нежность… Руки Холландера крепко обнимают поперёк груди, заставляя Розанова вжаться в стул. Пухлые губы парня касаются щеки лёгким поцелуем, неторопливо лаская горящую кожу. — Ильяяя! — жарко выдыхает Шейн, мягко прикусывая мочку уха. — Себя не бережёшь совсем! И меня забросил! — Работа не прощает расхлябанности! — пожимает плечами тренер, криво ухмыляясь. — Но…, — он медленно поворачивает голову, теперь в упор глядя в искрящиеся озорством глаза подопечного. — Я закончил. Устал. Хочу расслабиться. Позаботься обо мне, малыш… Шейн дрожит. Капризный тон Ильи с ехидными смешинками возбуждает, манит, подстёгивает поторопиться… Но… нет. Наступление малыша вдумчивое. У него есть какая-то тактика, и он её придерживается… Парень ловко седлает колени мужчины, жадно впиваясь в его приоткрытые губы страстным поцелуем. Горячо вылизывает их, слегка покусывая. Нежно проводит языком по ним, успокаивая пылающую от несдержанных укусов кожу и словно извиняясь за дерзость. Но на деле дразнит, не давая углубить поцелуй, разжигая в сердце тренера азарт. Порхает мелкими поцелуями по щекам, убегая и тихонько смеясь. Но в один момент теряет весь воздух, всё же оказываясь застигнутым злым укусом Ильи. Задыхается во рваных касаниях губ, елозя на коленях. Отвечает так исступлённо, будто себя забывает. Яростно дерётся за утраченную инициативу, с утробным рычанием сплетаясь с шустрым языком, бодаясь с ним, постанывая от напряжения. Но сдаётся, не имея сил сделать загнанный вздох. — Детка, медленнее… Илья смеётся. Его умиляет жгучее желание Шейна доминировать над ним. И сегодня он поддастся. Потому что ему интересно уловить полёт фантазии своего непослушного малыша. Шейн судорожно глотает ртом воздух. Но смотрит в глаза Ильи диким взглядом… О, он только начинает… Шея тренера пестрит ревностными засосами. Малыш кусает, лижет, царапает ногтями, посылая по телу дрожь. Срывает футболку и вжимает мужчину в спинку скрипнувшего стула, вынуждая расправить мощные плечи. Покрывает грудь любующимися поцелуями, ласкает соски жалящими укусами, подразнивая языком. И снова тянется к сухим от жара губам, накрывая их влажными прикосновениями. Шейн отстраняется, усмехаясь негодующему ворчанию. — О, я Вас не оставлю! — задорно хихикает он, встречая гневный взор хитрой ухмылочкой. — Однажды меня спросили: «Если тебе понравится мужчина, что ты сделаешь?». И я ответил: «Просто схвачу его и овладею!». Уже схватил. Теперь осталось овладеть! — Ты невыносим, Холландер! — замечает Илья. — Но…, — он щурится, соблазнительно облизывая вновь пересохшие губы. — Дерзай, малыш! Шейн не медлит. Одним резким рывком снимает с Ильи домашние штаны. Торопливо освобождается от одежды под томным взглядом ледяных глаз. Чувствует, как горит обнажённая кожа, обласканная чужим вожделением. Воздух сгущается вокруг них, вспыхивая жаркими искрами. Он снова гордо восседает на коленях Ильи. Прижимается к нему так тесно, что слышен жалобный скрип кожи. Слизывает долгий стон мягким поцелуем, сильнее сжимая руками могучие плечи. Приподнимается, крепко держась за них. Ощущает большие ладони, впечатавшиеся в ягодицы. И пальцы, рисующие на коже памятные синяки. Илья придерживает. Кутает в чувство безопасности. Цепкой хваткой говорит: — Не соскользнёшь, малыш! Продолжай… Плавно направляет свой член, раздразнивая головкой края покрасневшего входа. И давит, не проникая, а лишь устанавливая контакт. Шейну хочется плакать. Никто не проявляет заботу так, как это делает Илья. Тонко. Незримо. Иногда одними лишь намёками. Но эта изысканная суровая нежность для него — самое громкое признание в любви… Парень медленно двигает бёдрами, осторожно опускаясь на пульсирующий ствол. Он растягивает упругие стенки, обжигая, погружаясь в обнимающее его тепло. Шейн крупно вздрагивает, когда шлёпается задницей об твёрдые колени Ильи… Несколько минут они греются в удушающих объятиях, не шевелясь. Шейн утыкается носом в шею Ильи, дыша ароматом чистоты с нотками остывшего кофе. Илья ласково поглаживает его по спине, утихомиривая гулко стучащее сердце. И оставляет короткие поцелуи на плечах, груди, дрожащих губах... А потом Шейн, вцепившись в плечи Ильи до ноющей боли, раскачивается, неспешно вращая бёдрами. Дышит, упивается протяжными стонами, целуя и кусая податливые губы. Взлетает на сладком вдохе, чувствуя сильный толчок внутри, и падает вниз, погружая любимого глубже в своё тепло. Обвивает мужчину всем телом, зарываясь в него. Стонет, кричит, скачет под скрип стула и рычащие вздохи, теряясь в ослепляющем наслаждении. Кажется, Илья разорвёт его в клочья… Так точно наносит удары внутри… Так жарко целует, словно хочет поглотить… Так крепко сжимает в объятиях, что хрустят кости… Только малыш может выдержать силу суровой нежности. Потому что безраздельно владеет ею… Они вместе встречают свой пик. Шейн выгибается, украшая белёсым каплями чужой живот. И ощущает выжигающий нутро жар, растекающийся взрывной волной… Илья расслабленно улыбается, сыто облизываясь. Смотрит на Шейна нежным взглядом. Шутливо щиплет покрасневшие щёки, а затем покрывает кожу ласковыми поцелуями, шепча со смешком: — Поздравляю с отличным наступлением, малыш! Мужиком ты овладел! Следующая цель — не проебать…