Навсегда, с первого января

Тишина в доме Байерсов была густой, звонкой и совершенно новогодней. Если, конечно, Новый год — это одиночество… Уилл сидел на диване, завернувшись в плед, и смотрел, как за окном начинает смеркаться. Пятый час дня, тридцать первое декабря. Джонатан в последнюю минуту сорвался с Нэнси. Мама, конечно, звонила, голос её был разбитым и виноватым: «Смена, сынок, экстренный вызов. Я постараюсь к двенадцати, обещаю». Он уже не верил этим обещаниям. Казалось, праздник навсегда стал для него временем пустых комнат и тихого ожидания, которое ни во что не выльется. Вибрация телефона в кармане заставила вздрогнуть. «Где ты? Я уже выезжаю, через двадцать минут буду. Готовь сумку». Майк. Никаких «привет», «как дела», «хочешь ли ты». Просто факт — ты идешь с нами. Как когда-то в четвертом классе: «Ты в моей партии. Точка». Уилл не стал сопротивляться. Механически собрал вещи. Когда на подъезд зашипели шины машины ,которую Майк явно «одолжил» на вечер у отца, Уилл уже ждал на крыльце. — Погнали, — только и сказал Майк, наклонившись и забросив его сумку на заднее сиденье. В салоне пахло лесом, снегом с его ботинок и едва уловимым, знакомым запахом одеколона Майка. От этой смеси щемило сердце. Дом, который сняли Дастин и Лукас, оказался не коттеджем, а настоящей, немного потрёпанной дачей за городом — деревянной, с большой гостиной и печкой. Они приехали первыми. — Ладно, — Майк выгрузил из багажника две сетки с продуктами. — План такой: пока эти бездари плутают в темноте, мы создаём уют. Включай музыку. Работа закипела. Майк, как генерал, раздавал задания, но вскоре всё смешалось: Уилл вешал гирлянды на ёлку, принесённую Лукасом днём ранее, Майк нарезал с серьезным видом салат «Оливье», вечно роняя что-то на пол. Они смеялись, спорили о правильном порядке украшений, и эта простая, почти домашняя суета постепенно растопила лёд в груди Уилла. Он ловил на себе взгляд Майка — тёплый, одобрительный — и отводил глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар. Остальные нагрянули с шумом и грохотом: Дастин с ящиком пива и петардами, Лукас и Макс с пакетами чипсов и колой. Музыка стала громче. К полуночи в доме стоял весёлый, немного безумный хаос. Все танцевали, кричали тосты, смеялись до слёз. Уилл, обычно сдержанный, старался держаться в общем потоке. Он пил, что давали — сладкий коктейль от Макс, потом пиво от Дастина. Тепло разливалось от желудка, делая мир мягким и нерезким. И всё чаще его взгляд находил Майка. Майка, который смеялся, запрокинув голову, Майка, который танцевал с Макс дурацкий танец, Майка, чья рука на секунду касалась его плеча, когда он проходил мимо. И в какой-то момент чаша переполнилась. Веселье вокруг стало казаться декорацией, за которой — только гул и пустота. Сердце забилось неровно и больно. Уилл, стараясь двигаться незаметно, отступил с «танцпола» и, шатаясь, поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Он нашел свою комнату — нет, их комнату. Одна двуспальная кровать, Он повалился на сторону рядом с окном , и закрыл глаза, прислушиваясь к гулу в висках. Шаги на лестнице были осторожными. Дверь скрипнула. — Уилл? Ты чего? Майк сел на край его кровати. Лицо его было румяным, глаза блестели, но взгляд был ясным и полным беспокойства. — Всё нормально, — пробормотал Уилл, но голос предательски дрогнул. — Просто… шумно. — Ну врешь ты конечно, как всегда плохо, — мягко сказал Майк. Он погладил Уилл по волосам, и это простое движение стало последней каплей. Всё, что копилось годами — страх, одиночество, невысказанные слова, поднялось комом в горле. Слёзы потекли сами, тихо и безостановочно. — Прости, — хрипел Уилл, отворачиваясь. — Я не хотел… Просто… каждый раз так. Все уходят. А я остаюсь ждать. И даже сейчас, когда все здесь… я чувствую себя так, будто всё ещё сижу один в своей гостиной. — Эй, эй, посмотри на меня, — голос Майка стал очень тихим. Он лег рядом, лицом к Уиллу, не касаясь его. — Ты не один. Я здесь. Я всегда… я всегда за тобой приду. Понимаешь? Даже если придется угнать машину. Уилл всхлипнул, уткнувшись лицом в подушку. И тогда, в пьяной, горькой отваге отчаяния, слова вырвались сами: — А я не хочу, чтобы ты просто приходил! Я хочу, чтобы ты оставался! Не как друг! Потому что я… — он сжал кулаки, — я люблю тебя. Вот так. И это ужасно, и неловко, и… Он замер, ожидая отторжения, шутки, неловкого молчания. Но Майк не отстранился. Он тихо, смущённо рассмеялся — не над ним, а, казалось, над нелепостью мира. — Наконец-то, — прошептал он. И, наклонившись, легко, почти невесомо поцеловал Уилла в щёку, у самого уголка губ. — Я тоже тебя люблю,дурак. Уилл замер, не веря. Мир перевернулся. Майк устроился поудобнее, прижимаясь грудью к его спине, обвивая рукой талию. Его дыхание стало глубже, ровнее — алкоголь добирался и до него, растворяя последние остатки скованности. Они лежали так несколько бесконечных мгновений, и только биение двух сердец нарушало тишину. И теперь тишина в комнате была теперь иной — тёплой, уютной, наполненной лишь их синхронным дыханием. Слова, прозвучавшие вслух, всё ещё висели в воздухе, как новогодние гирлянды, ослепляя своей правдой. Майк выдохнул — тихий, счастливый звук — и, не раздумывая, закрыл расстояние между ними. Их губы встретились в первом, осторожном поцелуе. Он был солоноватым от слез и сладким от газировки, неискушённым и бесконечно правдивым. Это был не взрыв страсти, а тихое, долгожданное причастие. Они целовались медленно, не спеша, как будто изучая друг друга заново через это новое, волшебное измерение. Майк притянул Уилла ближе, и они переплелись в объятиях на кровати, их ноги запутались в одеяле. Никакой спешки, никаких лишних движений. Только губы, касающиеся губ, щёк, висков, и руки, которые гладили спины через ткань кофт, закрепляя эту новую реальность. Уилл плакал, но теперь это были слёзы облегчения, растапливавшие многолетний лёд в груди. Майк смывал их поцелуями, шепча что-то неразборчивое и успокаивающее прямо в его кожу. Они могли бы пролежать так весь вечер, утонув в своем маленьком мире, если бы не резкий стук в дверь. — Эй!— раздался голос Макс, полный веселья и нетерпения. — Там через десять минут бой курантов, а вы тут в комнате! Спускайтесь, сейчас все будем кричать и обниматься! Дверь не открылась — она была заперта — но заклинание было разрушено. Уилл вздохнул и приподнялся, вытирая лицо. Сердце бешено колотилось, но теперь — от предвкушения. — Надо идти, — прошептал он, голос был хриплым. — Подожди, — так же тихо сказал Майк. Его рука поймала запястье Уилла, когда тот уже собрался встать с кровати. Лёгким, но уверенным движением Майк приподнял его и мягко прижал к стене рядом с дверью. В его глазах горели искры. Он наклонился и, отодвинув воротник кофты Уилл , оставил на его шее, чуть ниже линии челюсти, нежный, но заметный засос. Уилл вздрогнул от неожиданности и странного щекочущего ощущения. — Что ты делаешь? — смущённо выдохнул он. Майк ухмыльнулся, его дыхание обжигало кожу. Потом он снова поцеловал Уилла — уже увереннее, быстрее. Отрываясь, он посмотрел ему прямо в глаза, и вся его обычно скрытая за сарказмом серьёзность была теперь на поверхности. — Ты теперь мой. И где есть ты — там есть и я. Понятно? Уилл мог только кивнуть, потеряв дар речи. Майк взял его за руку, пальцы крепко сцепились с его пальцами, и распахнул дверь. Лестница казалась бесконечной. Когда они спустились в гостиную, где уже вовсю гремела праздничная музыка и все столпились у телевизора с игристым в пластиковых стаканчиках, наступила секундная пауза. Макс, Лукас и Дастин обернулись на их шаги. Взгляд Макс сразу же скользнул по их сплетённым рукам и задержался на довольной, чуть вызовющей улыбке Майка. Майк не стал ждать вопросов. Он поднял их сцепленные руки, как трофей. — Внимание, партия! — объявил он так, чтобы перекрыть музыку. Все замерли. — Объявляю об изменении статуса. Мы теперь вместе. — Он посмотрел на Уилла, и его взгляд смягчился. — Вместе в новом году. Лукас поднял бровь, Дастин широко ухмыльнулся и тут же зааплодировал, крича: «Наконец-то!». Макс лишь покачала головой с улыбкой и протянула им два полных стакана. «Опаздываете на самый главный тост!» И дальше всё было как в самом сладком сне. Майк, казалось, боялся, что если отпустит Уилла хоть на секунду, тот растворится. Он держал его за руку, пока они смотрели обратный отсчёт по телевизору. Когда часы пробили полночь и комната взорвалась криками, хлопушками и объятиями, Майк первым делом крепко, по-новогоднему поцеловал Уилла в губы под восторженные возгласы друзей. Весь остаток вечера он не отлипал от него ни на шаг. Сажал к себе на колени, когда они все уселись на диван смотреть «Иронию судьбы». Целовал в макушку, поправляя ему волосы. Держал руку на его колене, и его большой палец совершал медленные, успокаивающие круги. Уилл, краснея, но сияя изнутри, позволял этому происходить, прислоняясь к его плечу и заливаясь счастливым, лёгким смехом над шутками Дастина. В ту новогоднюю ночь Уилл не просто встретил новый год. Он обрёл новую вселенную. И её центром, её тёплой, надежной гравитацией, был Майк, чья рука в его руке ощущалась как самое главное и долгожданное чудо.