Альтернативы

— Тебе никогда не казалось это несправедливым? Типа, двести лет назад какой-то мудак, которого я в глаза не видел, разозлил Сториана, и теперь я из-за этого никого не могу целовать. Они сидели на крыше общежития Дома Арбед — постройка невысокая, всего два этажа и вылезти через окно на низкую черепичную крышу не составляло труда. Единственной проблемой могла оказаться декан, но, хвала Сториану, после отбоя она редко решалась проверять, что происходит в их комнатах. Забавно, но как-то так вышло, что они оба любили быть на улице в тёмное время суток. Тот факт, что Брунгильда навряд ли бы оценила что-то подобное, как времяпрепровождение достойное бравых юношей Фоксвуда, только раззадоривало желание выбраться из душного здания куда-нибудь повыше. Арик вертел в руках старый кинжал — одна из вещичек, забытых матерью в лесах, вроде него — наблюдая за тем, как лунный блеск отражается от его лезвия. — Ты много об этом думаешь, — хмыкнул он, поворачивая кинжал под новым углом. — Перестань, и жить станет проще. — Как я могу перестать думать о том, что такая большая часть моей жизни украдена у меня, просто потому что мне не повезло родиться не в той семье? Яфет знал гораздо больше него, и Арику, пусть и скрипя зубами, пусть и безуспешно подавляя раздражение и желание отрезать ему язык, чтобы тот перестал умничать, приходилось с этим мириться. Что поделаешь? Трудно поспорить с тем, что человек, половину своей жизни прошатавшийся в глухих лесах знает меньше, чем его почти нормальных ровесник. Однако определённое преимущество у Арика было: пара лет жизни с матерью, деканом Школы Зла, разбиравшейся в тончайших деталях и правилах, способствующих выживанию в волшебной сказке. «Добро любит. Зло ненавидит». Один из пяти базовых заветов, с которыми нужно считаться, если не хочешь умереть раньше времени. Арик редко об этом задумывался, а когда это всё-таки происходило, мало из-за этого волновался. У него давно появилась куча других планов на жизнь… — Всё, хватит. Столько нытья из-за какой-то мелочи… — Арик, не глядя в сторону Яфета, слабо пнул его. — Я не ною. Я злюсь, — раздражённо отозвался Яфет, и больно пихнул его под рёбра локтём. Арик рассмеялся, и с секундной задержкой Яфет негромко рассмеялся вслед за ним. Жёсткая, холодная черепица неприятно давила на спину, мягкий свет луны падал на глаза, на черневшем небе медленно загорались мелкие-мелкие звёздочки, и на секунду Арику показалось, что есть что-то невероятно особенное в этом моменте. Он был не совсем дураком, а может быть, у него просто была слишком развита паранойя, но он догадывался, к чему клонил Яфет и в чём был истинный смысл этих бесконечных разговоров о несправедливости Сториана. Он предполагал, к чему это должно прийти, и, если честно, планировал оттягивать наступление этого момента до последнего… Их взгляды на пару секунд пересеклись, Арик увидел в глазах Яфета холодные, бледные огоньки— отражения света луны — и невольно подумал: неужели он действительно хочет всё это потерять? Неужели он готов оставить спокойствие и беспроблемное приятельство ради пары бездушных поцелуев и глупых тревог? Ради того, чтобы в итоге всё закончилось скандалом, ненавистью и угрозами, как это всегда заканчивает у никогдашников? — Мне холодно. — Арик поднялся и пару раз хрустнул шеей. — Пошли обратно. Он легко соскочил с крыши на подоконник, и Яфет, не говоря ни слова, последовал за ним.

***

— Я не буду тебя целовать. — Потому что боишься Сториана? Перестань, ты даже в Школе Добра и Зла-то не учишься. — Потому что это глупо и бессмысленно. Ни ты, ни я просто физически не способны на примитивную ерунду, которой так кичатся всегдашники, и я не понимаю, что такого интересного в том, чтобы неумело их имитировать. — Я думал, в этом смысл никогдашников. То же, что и всегдашники, только плохо. — Ты плохо думал. Я серьёзно. — Я тоже. Арик швырнул перо на стол, отрываясь от переписывания нудных абзацев из «Истории Фоксвуда», облокотился локтем на спинку стула и обернулся к Яфету — он лежал на кровати, уперев ноги в стену (Брунгильда особенно ненавидела, когда кто-то так делал — всё пачкается, краска слезает, вот такая ерунда очень её волновала), и бездумно смотрел куда-то в потолок. Арик раздражённо-страдальчески хмыкнул, Яфет повернул к нему голову, и что-то странное в его взгляде заставляло поверить, что он действительно говорил всё всерьёз, и почувствовать себя неуютно. Иногда неприятных разговоров не избежать, как бы ты не пытался. Должно быть, в выражении лица Арика что-то поменялось, как-то отразилось это осознание, но Яфет снова отвернулся и продолжил: — Типа… Ты ведь знаешь, насколько я тебя ценю? Я никому не доверял больше, чем тебе. Я не знаю, занимал ли кто-нибудь в моей жизни больше места. И я не знаю, что это, если… Он замолчал, и, если честно, Арик был ему благодарен за это. Он никогда не думал, что есть никогдашники, которых волнует такая глупость (на самом деле, он до сих пор не был уверен, не является ли это индивидуальной особенностью Яфета). Он никогда не предполагал, что столкнётся с этим, и теперь был без понятия, что нужно говорить. — Ты… Думаешь, мне плевать? Это не должно было прозвучать так неприятно-сентиментально, настолько, что Арик даже неприязненно поморщился от собственных слов. Его голос был хриплым. Единственным, что освещало спальню был какой-то старый фонарь, задёшево купленный на большом рынке в прошлое воскресенье, и, откровенно говоря, справлялся со своей работой он скверно: тусклый свет едва-едва освещал половину комнаты. — Ты знаешь, я бы убил человека, если бы ты попросил, — мрачно, но негромко сказал Арик. — Ты единственный человек, с которым я разговариваю в этом проклятом месте… — Я знаю, — вяло отозвался Яфет. Он хотел сказать что-то ещё, но Арик его перебил: — Тогда в чём проблема? Чего ты хочешь, Яфет? Ответа не последовало, поэтому Арику снова пришлось перебирать в голове предполагаемые причины. Чего от отношений хотят люди? Ему искренне было тяжело на это ответить. Банальной романической ерунды? Близости? Арик встал со стула, перешагнул через изголовье кровати, небрежно столкнул ногой подушку на пол и сел на расстоянии вытянутой руки от Яфета. — Ты всю жизнь прожил в чёртовом Фоксвуде, почти-Камелоте, будь он не ладен, а единственным твоим окружением были мать, сходящая с ума от великой любви к Директору Школы, и брат-близнец, искренне верящий в свою непогрешимую доброту. Я бы тоже сошёл с ума в таком дурдоме. Яфет не смотрел на него, лежал, закрыв глаза. Арик вытянул руку, запустил пальцы в его волосы и потянул за них — не сильно, но достаточно неприятно, единственный жест нежности, который он признавал. — Всегдашники — идиоты. Держаться за руки, дарить цветы и нянчиться друг с другом — глупо и примитивно. Я не понимаю, почему высшим проявлением… м-м-м, заботы?.. уважения? — они выбрали именно это, а мы с ними согласились. Ему пришлось приложить максимум своей воли, чтобы это сказать. Арик чувствовал, как нелепый стыд сжигал его органы, и жалел о том, что ввязался в этот разговор, хотя его надо было закончить и он не мог не продолжать говорить. — Ты слышишь меня? Ты мой друг. Мне нравится быть твоим другом. Это лучшее, что может быть у нико… — …Как скажешь. Но ты не можешь отрицать, что дружба предполагает дистанцию, — без особого энтузиазма хмыкнул Яфет. — К чёрту всегдашников и отношения? Ладно. Но… я хочу быть… ближе. — …Что тебе нужно? Он чувствовал, что Яфет старается крайне аккуратно подбирать слова, но всё равно не мог не почувствовать напряжения от его слов. Яфет поймал его холодное, бледное запястье, пока пальцы Арика рассеянно перебирали его волосы. Какое-то врем он молча барабанил пальцами по его коже — …Останься. Арик брезгливо нахмурился, не сразу сообразив, что он хочет сказать этим общим словом. Они сидели в абсолютной давящей тишине, не зная, стоит ли что-то говорить, но буквально за секунду до того, как с языка Арика успела слететь какая-нибудь колкость, в его голове мелькнуло что-то похожее на понимание. Он быстро посмотрел на Яфета — он казался измученным и уставшим, его черты лица кричали о какой-то глубокой просьбе — и выражение его лица едва заметно смягчилось. — Достань мне подушку. Яфет посмотрел на него в ответ, пытаясь понять, насколько он сейчас серьёзен. Секунду они оба не шевелились, а затем Яфет криво усмехнулся, перевернулся и свесился за борт кровати. Комнаты общежития были устроены до примитивного просто: стол, под ним тумба, за ними кровать, за ней вторая кровать, и в целом это было довольно удобно, особенно когда нужно было забрать с другой кровати сумку, или тетрадь, или ещё чего, а вставать и идти за ними было слишком лень. Очень скоро смятая, убитая всеми предыдущими владельцами подушка влетела в лицо Арика. — Мудак, — резко выдохнул он, хотя и без особой злобы. — Ножей внутри не было, извиняться не буду. Арик закинул её за спину — долгая жизнь в лесах и пещерах приучила его комфортно засыпать в любой позе, хоть сидя, хоть лёжа, хоть на стоя голове, и Яфет, спавший чётко на спине, выпрямив спину ровно на сто восемьдесят градусов, понять этого ни в какую не мог. Он стащил свою подушку ниже, закинул руки за голову и упал рядом, Арик откинулся на спинку кровати и снова запустил пальцы в чужие волосы. — Этого хватит? — едко поинтересовался он. — Вполне, — в тон ему ответил Яфет. — Спасибо. Арик негромко хмыкнул, но полноценно отвечать не стал. Первые секунды казалось, что это нелепо (почти все идеи Яфета постигало такое первое впечатление), но прошла пара минут и, может быть, дело было ещё в том, что он сам начал засыпать, но вдруг оказалось, что было… не так плохо. Даже хорошо. Бубнёж соседей за стенкой, шум из-за окна, гудение ветра смешивались с дыханием Яфета. Слабое освещение, негромкие звуки со всех сторон, ощущение присутствия другого человека рядом с собой — человека, которого не надо бояться — приятно успокаивали, создавали какую-то особенную, странную атмосферу, с которой Арик никогда раньше не сталкивался и которая казалась крайне непривычной, но вместе с тем уютной. Спокойной. Может быть, было бы уместно назвать её «домашней», но Арик мало знал о том, что человек должен чувствовать дома, а потому мысленно избегал этого слова. Свет, до этого казавшийся тусклым и слабым, теперь неприятно бил по глазам. «Фонарик, — вяло пронеслось в его голове. — Испортится, если не выключить». Но это было последним, о чём он успел подумать. Почти тут же его вырубило, он провалился в сон.