Голубой lutefisk

Отгремела рождественская вечеринка на квартире Коллектива. 2016 год был на излёте, совсем на излёте – вечер 31 декабря. Нура с Линн ушли смотреть на новогодний фейерверк и шататься всю ночь по барам. Мальчики остались за главного. Не абы какие мальчики… Исак и Эвен, новоиспечённая сладкая парочка, и их «нянька» Эскильд, приснопамятный гуру. Ну вы же знаете, вы же видели их всех в лицо, особенно лысый баштан Эскильда. Вот какая из него нянька? Где собралось за закрытыми дверьми три пидораса, жди беды, как сам знаешь. -- Мужчина всей моей жизни, - не уставал нахваливать Эвен Исака, -- как же я тебя люблю… -- Я жив тобой… - отвечал ему с такой же завидной регулярностью Исак. И так каждое утро, каждый день, вечер. Шёпот, робкое дыханье. Они не думали отмечать и хотели лечь пораньше. Вот и желали таким манером друг другу спокойной ночи, долго целовались в губы. Почти вечность. И в эту вечность клином загнался глухой звук. Исак заметался по кровати как ошпаренный от перепуга. Эвен же был стоически неподвижен, будто его ударили оглоблей по голове. Ведь на это больше всего и был похож прервавший момент их уединения грохот. Оба взглянули в сторону двери. Она была открыта настежь, а на полу в проёме лежал как вы думаете кто? Правильно, их «нянька» Эскильд, на шею которого повесили присмотреть за квартирой и особенно за ними двумя, а Эвена и вовсе сказали беречь как зеницу ока. -- Ребят, Новый год. Отмечать пора, давай, давай. -- Тебе Рождества не хватило? – несколько стервозно спросил Эвен. -- Да ребят… ну может, да. Вы вообще первый раз вместе встречать будете, давайте, всё равно пока нет. Я для кого проставлялся, спрашивается? -- Чем ещё? – робко поинтересовался Исак, пытаясь прикинуть степень упитости своего гуру. Объективных и сколь-нибудь внятных оценок не поступило, но говорить о том, что Эскильд был в говно, было рано. Эскильд достал из-за спины тортик, а из кармана своей куртки пузатую литровую бутыль, в которой умбровыми переливами играл предмет его закупок, подарок молодожёнам. -- Гуру пьёт бурбон? – шутя спросил Исак. -- Щас. Коньяк. Remy Martin. Я дурак бурбон дарить? На Новый год, тебе и Эвену бурбон? – ответил тот, по обыкновению саркастически ухмыляясь. -- Ладно, ладно, мы тебя поняли. Но так-то вообще совесть надо иметь. Мы спать собрались, а ты тут… -- ворчал всё ещё выбитый из колеи Эвен. -- Да ладно вам, посидим вместе. Чего тут такого. Jesus, -- вздыхал Эскильд, особенно манерно напирая на англицизм. После недолгих увещеваний все втроём потащились на кухню. Первую рюмку коньяка поднял на правах старожила Эскильд: -- Мальчики, я за вас безумно рад. Вы простите, что помешал. Но правда, хотелось лишь сделать подарок. Да и с Нурой как-то идти не хотелось. Погода в этом году какая-то плохая. За вас. И немедленно выпили. Эскильд перенёс первый удар по печени молча, только слегка сильнее раскрыв глаза. Исак, до того ничего крепче пива не пробовавший, решил выпить быстрее, чтоб не мучиться, но всё равно поморщился, задрожал и издал какой-то нутряной писк. Эвен выпил коньяк точно воду. -- В Фифу играть будем? – предложил Исак. -- Давай что-нибудь посмотрим. Ромео и Джульетту, например, -- предложил Эвен. -- Да. Ты вправду любишь фильмы Лурмана, -- сказал Исак и поцеловал Эвена, -- пальца в рот не клади, сразу его предлагаешь… -- А что класть? -- ПОРУЧИК!! – мог бы заявить Исак. Но вы что, гады ёбаные, забыли, в какой стране происходит действие? И всё же зловещая русская метафизика развернулась на этой студенческой хате в Осло совершенно иным образом, в чём-то действительно анекдотичным, в чём-то нет. -- У Нуры где-то флешка с фильмами лежала, -- вспомнил Эскильд. -- Флешка? В 2к16… уже 2к17ом? – сострил Исак. -- Да там дохрена было. Охота тебе смотреть с рекламой казино посреди фильма, ещё и поверх собственно аудио? На том и порешили. Трое переместились в комнату с телевизором. Эскильд вставил флешку куда-то в заднюю панель плазмы. -- Что мы имеем… -- рецензировал гуру. «Большой Лебовски». Любимый Эвеном Лурманн с «Мулен Ружем». С десятка два названий. Эскильд шарился по всем ним пультом. -- Выберем наугад? – предложил Эвен. -- Только каждые минут 15 будем пропускать по рюмке, -- съехидничал Эскильд, -- так будет интереснее. Наугад попался «Крёстный отец». И всё бы ничего, если бы не технические неполадки. -- В смысле нет звука, блядь? – возмутился Эскильд. -- Давайте тогда другое, -- решил вопрос Исак. Другим оказалось какое-то кино из серии «Пункт назначения». Вроде нормальный выбор. Только звука не было опять. Так прошарили, чертыхаясь и матерясь на чём свет стоит, всю фильмотеку. Исак вскипел уже к половине этой неблагодарной работы, сакраментально срывался на «ёб твою мать» всякий раз, когда телевизор ругался на формат аудиодорожки и отказывался воспроизводить звук. Он предлагал сдаться и найти «Крёстного отца» в инете, но Эскильд, не то как старатель, не то как лудоман, шёл до талого. Даже Эвен матюгнулся в сердцах пару раз ближе к концу, хотя сегодня настроение у него было не самое возбуждённое. Остался один файл. -- «Хрусталёв, машину», -- прочитал Эвен. -- Ты знаешь? – спросил Эскильд. -- Да в первый раз слышу. -- Исак? Тот помотал головой. -- Тогда можно и рискнуть, -- срезюмировал Эскильд. -- Я тебя, бля, умоляю, только не подведи, -- напутствовал телевизор Исак. Хвала небесам! Со звуком проблем не было, файл открылся нормально. Уныние, охватывавшее до того ряды нашей молодой гвардии, растворилось. Лучше бы они это не включали, честно говоря. Артхаус на Новый год это очень специфичный выбор. Эскильд смотрел с выпученными глазами, не понимая, откуда ЭТО вообще взялось на флешке, кто туда такое мог скачать, силился читать субтитры. Исак соображал лучше и поэтому пытался как-то разбавить атмосферу. Эвен смотрел внимательно, держа Исака за руку. На минуте двадцатой Эскильд не выдержал: -- Парни. Я эту хуйню смотреть не буду. По крайней мере на трезвую. Там два с половиной часа. Или прямо щас ВСЁ выпьем, или сворачиваемся. Исак и Эвен переглянулись. Вернулись втроём на кухню, перекусили, обсасывая только что увиденное во всех мельчайших подробностях. Ощущения, безусловно, были яркие. Литровая бутылка коньяка была почти допита до конца, на полностью не хватило сил. Расслабленные и окончательно забывшие фиаско с подбором кино, они вернулись к просмотру. И теперь уже фильм пошёл как по маслу. Эскильд и Исак живо обсуждали происходящее на экране и живо шутили. Эвен чуть-чуть расслабился, всё также льнул к Исаку, иногда целуясь с ним, но много не говорил. -- Я колобок, я колобок, и я колобок! – орали зэки, прыгая по фургончику «Советское шампанское». Но куда нашим горячим норвежским парням до понимания таких политических тонкостей русской жизни. Они приняли ближе к сердцу то, что наступило на экране сразу после. Генералу медицинской службы Клёнских в задницу загнали смазанную мазутом жердь, порвав ему очко. Вот тут-то поморщились все, Эскильд прихихикнул, Эвену было скорее неприятно. Тут каждый знал, каково это, когда в жопу туго идёт. Два с половиной часа пролетели практически незаметно. Буря эмоций, которых не стоило ожидать от столь необычного и культурно чужого фильма. Пьяный Исак даже пытался спекулировать насчёт того, почему в фильме появляется Сталин, просталинский он или антисталинский. Общих знаний для конкретного вывода не хватало, фильм всё же оставался для троицы малопонятен. -- А может, коньяка было мало, а? – съехидничал Исак и достал из кармана треников зиплок с марихуаной. -- Ты где это достал? – спросил Эскильд. -- Да так, перепало. Когда к Еве с обыском приходили, упрятал от полиции. Давай закурим, товарищ, по последней… косяк забили, с позволения сказать, с незаурядной для пьяных сноровкой и быстротой. Скурили все втроём, чтобы было не так тяжело после коньяка. Забыли или правильнее сказать забили на то, что Эвену лучше не курить траву вообще. Следующий час прошёл в пересудах, болтовне о том, были ли в фильме нормальные мужики, слухов, сплетен, планов на грядущий год… в какой-то момент Эвен отлучился. Исак пошёл искать его в ванной, уже намереваясь его поцеловать, но нашёл его на кухне. Голым. В чём мать родила. Он сидел на корточках, поливая плитку на полу в уголке у раковины остатками коньяка. Исаку стало не по себе. Ещё недавно Эвен в приступе мании сильно начудил, выбежав голым заказывать еду в Макдональдсе. Исаку стало ещё и стыдно за то, что он забыл, что Эвену из-за его биполярки лучше не давать курить траву. -- Где наша собака? -- Какая еще собака?! Эвен… Господи… что я наделал, прости меня… как ты, с тобой все хорошо? – со слезами на глазах начал сокрушаться Исак, обнимая Эвена. -- Ту, которую я пою коньяком, -- спутал Эвен реальность и фильм. -- Господи… как я мог забыть… -- Исак. Со мной всё хорошо, не бойся. Я тебя люблю… ты даже не представляешь, чем ты для меня стал… я рад, что этот Новый Год провожу с тобой. Спасибо, что появился в моей жизни. Благодаря тебе я многое понял, -- манически объяснялся Эвен и целовал Исака. -- Эвен, пойдём полежим, -- Исак поцеловал его. -- Знаешь, что я ещё понял благодаря тому, что встретил тебя? – спрашивал Эвен, пока Исак вёл его под руку. -- Что? -- Что я колобок. -- Что?.. – смутился Исак. -- Я колобок. Я колобок, -- сказал Эвен на чистом русском и припрыгнул на полу. И тут у Исака что-то переклинило в голове. Он услышал эти слова, увидел, как член стучит по животу Эвена, когда тот подпрыгивает. Он понял, кого он любит. Он понял многое, даже слишком. Невыносимо было от жара, в который его бросило от этой мысли. Он снял с себя всю одежду. Пока он раздевался, Эвен целовал его, куда только мог дотронуться губами. Голый Исак встал посреди коридора и точно так же начал припрыгивать. В нём пробудилось то же нечто, что заставило Эвена заговорить на момент по-русски. -- И я колобок, и я колобок! – закричал Исак. Эвен поцеловал его в этот момент. На шум раком выполз совсем оскотиневший Эскильд. -- Что у вас... тут… ОГО… -- засмущался он при виде двух голых парней. Они переглянулись между собой и стыдливо убежали в ванную. Они знали, что делать. Исак забежал сперва на кухню и захватил с собой бутылку оливкового масла. Он сам не понимал, зачем. Парней накрыла эйфория и они решили по-быстрому перепихнуться в душе. На часах было памятное для них обоих время – 21:21. В это время с ними всегда случалось что-то особенное: первый поцелуй, встреча после концерта… теперь это… Исак млел и вопил, как подбитый стрелком верблюд. Такого классного минета Эвен ему ещё не делал. Но, во-первых, Исак не готовился, поэтому анала случиться не могло, а во-вторых, снаружи ждал Эскильд, которому надо всё-таки было объяснить, что происходит. Парни сами не понимали, но понять никто другой этого не мог. Из душа они вышли обновлёнными: хоть просто петтинг и орал, но абсолютно сногсшибательный. Они долго стояли в душе и просто целовались, после того, как оба кончили. И повторили свою коронную: -- Я люблю тебя. -- Я жив тобой. Одежда осталась на кухне, поэтому пришлось прикрыться полотенцами. Но ненадолго. На кухне их застал Эскильд. Он был абсолютно голый, держал в зубах уже второй косяк за день, на голове его стоял стакан из Икеи, привезённый Эваном со старой своей квартиры, в которой красовался оставшийся коньяк. В одной руке у него были смяты штаны, в другой рубашка. И тут парни выпали в осадок не столько оттого, что он был голым, а из-за того, что он на таком же непонятно откуда взявшемся русском окатил их фразой из конца фильма: -- РЕССОРЫ БРОСАЮ… ХОБА!!! – и швырнул в них смятую одежду. Исак и Эвен переглянулись между собой. Они поняли: это ОН. Тот, кто им нужен. Исак понял, зачем он затащил в ванную бутылку масла и запрыгал на месте от радости, приговаривая: -- Я КОЛОБОК! Я КОЛОБОК! Эскильд с диким воплем вторил ему: -- И Я КОЛОБОК КОЛОБОК КОЛОБОК Эвен опять вернулся из ванной, но уже со шваброй в одной руке и бутылкой масла в другой. Члены парней напряглись… у Эскильда был обрезанный, гладко выбритый хуй длиной порядка 15 см, ни много, ни мало, у Эвена чуть подлиннее, с роскошным кустом лобковых волос… но хуй Исака стоит отдельного упоминания. На фоне парней он со своим 21-сантиметровым прибором, хотя не в меру тонким, сужающимся к концу, с тугой крайней плотью, никак не спускавшейся с внушительной, сочной розовой залупы без посторонней помощи, практически что фимозом, казался Приапом, ЛУКОЙ МУДИЩЕВЫМ. Исак, благо дело, был вообще уни, поэтому с ним никогда нельзя было заскучать. Но сейчас им предстояло наслаждение, достойное маркиза де Сада. И они ЗНАЛИ это. И в набор любовных фраз, странно коррелировавших с цитатами из «Романа» Владимира Сорокина, о котором парни никогда и не слышали, -- «я люблю тебя» и «я жив тобой», -- вклинился призыв Эскильда: -- Замахнулся – руби! Исак последний раз посмотрел на Эскильда. Тот был небрит, над губой выступила недлинная, но плотная щетина. Исаку он показался чертовски похожим на этого русского генерала из фильма. Исак взял швабру. Исак открыл бутылку масла. Исак набрал масла. Исак смазал. Исак потрогал. Исак размазал. Роман умер. Начался menage a trois. И начался он с того, что Эвен направил смазанную Эваном швабру в очко покорно стоявшего раком Эскильда. Тот громко закричал, Эвен ухмыльнулся, видя, как туго швабра пролезает в задницу Эскильда. Исак же сжалился над своим гуру. Ну, как сжалился. Ему было неприятно слушать, как он кричит, и он пристроился спереди, целиком копируя фильм, и начал ебать Эскильда своим огромным тонким хуем в рот. Именно это сочетание длины и толщины позволяло Исаку загонять член глубоко в глотку. Эвен бросил швабру и сам вставил член в задницу Эскильда. С остервенением он вгонял хуй по самые яйца. Эскильд больше не вопил – он перестал ещё тогда, когда Исак заставил его делать горловой. -- За сисяры тяни, тяни, блядь! – крикнул Исак, -- упадёшь, держи за сисяры, за сисяры, блядь! Да не так, а за сисяры! Теперь слышались лишь тонкие стоны. Эвен трахал Эскильда всё сильнее и сильнее, лаская его маленькие, чувствительные сосочки. Исак вытащил член изо рта Эскильда, чтобы поцеловать своего измученного гуру. На мгновение он поднял глаза на Эвена, всё так же методично проёбывавшего Эскильда. Обычно по пьяни у Эвена секс с Исаком не клеился – сказывалась физиология, тяжело осовелым трахаться, хуй не стоит, хоть отруби. Но тут – колом. -- Я люблю тебя, -- сказал Эвен, заметив, что Исак уставился на него. -- Я жив тобой. -- Замахнулся – руби, -- вновь добавил Эскильд. Исак глянул на Эскильда. Его гуру являл собой зрелище, заслуживающее великого сострадания: с его стоячего члена капала, чуть ли не струилась смазка, красные с перекура глаза слезились от того, как сильно Эвен рвал его дырочку. Эскильд до этого никогда не кончал без рук, но, кажется, эти двое могли выжать его теперь до последней капли. Исака так завёл этот вид Эскильда, что он снова вставил ему хуй в рот и начал так же жёстко трахать его глотку, как Эвен трахал его жопу. -- Нравится, сука? Да? Гуру хуев. Рад, что меня научил парней клеить? – чморил его Исак. Эскильд же только завыл, пытаясь сказать да, но в этот момент резко сорвал голос и начал будто стонать очень громко. Исак понял, что он на грани, и подставил стакан с недопитым коньяком ему под хуй. -- Конечно, Исак. Он нас познакомил, мы друг друга ебём, а теперь его ещё выебали. -- Ты теперь наша сучка, Эскильд. Наша дырка. Надо тебя чаще так ебать. Пиздец… -- Так круто, правда? -- Да. -- Я люблю тебя. -- Я жив тобой, -- ответил Исак и потянулся поцеловать Эвена. Эскильд не мог ничего ответить, он только завыл пуще прежнего и с этим протяжным стоном кончил в стакан коньяка. Исак с Эвеном слили по второму разу чуть позже – Эскильд надрачивал им обоим, пока они сосались друг с другом. Этот заезд знатно помотал троих. После этого не было сил для разговоров, допивали коньяк, не обращая внимания на сперму Эскильда, плававшую в его гуще, и курили второй косяк. Кончали мы обычно вместе И обмирали, словно в тесте Два запечённых голубка Гласят строки у Сорокина. Только тут голубков было теперь трое. Последний рывок в сторону опустошения литрухи был явно лишним – парни так и заснули, в чём мать родила, посреди кухни с кучей разбросанной повсюду одежды и лежавшей на полу липкой от масла шваброй. Нура вернулась только утром. И было уже как в другом уже упомянутом тексте русской литературы: На утро там нашли три трупа Вдова, разъёбана до пупа Лука Мудищев без яиц И сваха, распростёршись ниц Хотя, благо дело, никто действительно не умер и ни в чью честь часовню в виде хуя впоследствии не воздвигли. Пробуждение и протрезвение счастливой троицы было смерти лишь подобно, но ради такого можно и потерпеть… Нура и Линн вскоре съехали, посчитав ненужным задавать херову тучу вопросов. Впопыхах про флешку с «Хрусталёв, машину» благополучно забыли. Она осталась у Эскильда. Каждый Новый Год парни смотрят этот прекрасный фильм, пародируют героев. Иногда слишком дотошно, как в этот раз. Ну, то есть, палкой ебут. Какова мораль сей басни, спросит почтенный читатель? Я отвечу ему и героям нашей повести снова словами Сорокина, без которого все эти три по-своему великих текста не связались бы, как герои нашего фанфика-хуянфика, в порочной любви, и не породили бы на свет уродца: С НОВЫМ ГОДОМ ДОРОГИЕ ЁБАНЫЕ ГАДЫ