Серебро на черном мраморе

Глава вторая Под чужим именем Северус крепко прижал её к себе, словно боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. — Аурелия… слава Мерлину, ты жива, — его голос дрогнул, выдав то, что он обычно скрывал от всего мира. Он поднял её на руки. Девочка была слишком лёгкой. — Прости, милая, — прошептал он, прижимаясь лбом к её волосам. — Если бы я пришёл раньше… Он не закончил фразу. Северус вынес её из дома. Ночь была холодной, резкой. У порога Аурелия повернула голову — и увидела их. Мама и папа лежали рядом. Мир будто треснул. Аурелия резко вдохнула, словно воздуха внезапно не стало. Глаза широко раскрылись, губы задрожали. Сначала — тишина. Затем крик, тонкий, надломленный, не по-детски отчаянный. — Мамочка… папа… Её магия дрогнула. Воздух вокруг стал тёплым, почти обжигающим. Северус крепче прижал её к себе, закрывая ей обзор. — Тш-ш, — прошептал он, чувствуя, как сердце сжимается. — Не смотри. Пожалуйста, не смотри. Он не дал этому продолжиться. — Somnus. Девочка обмякла в его руках, дыхание выровнялось. Слёзы всё ещё блестели на ресницах. Тем же вечером в его дом пришла женщина — двоюродная сестра Северуса. Лицо её было бледным, глаза опухшими от слёз. Смерть Марианы и Аурелиуса раздавила её так же, как и его. — Северус… — голос её дрожал. — Это всё, что от них осталось. Она посмотрела на спящую девочку. — Пожалуйста, защити её. Ради них. Северус молчал долго. Затем кивнул. Он был её крёстным отцом. И это значило больше, чем кровь. Ночью, когда дом погрузился в тишину, он сидел рядом с кроватью Аурелии. Маленькая ладонь сжимала край одеяла. — Прости меня, — тихо сказал он. Палочка поднялась. — Obliviate… selectivum. Магия была сложной и опасной. Он не стирал память — лишь запечатывал её. Убирал боль, слишком тяжёлую для детского разума, пряча её глубоко, до тех пор, пока она не станет достаточно сильной, чтобы вспомнить. Серебристый свет погас. Аурелия вздохнула спокойно. Северус Снейп остался рядом. Северус Снейп никогда не собирался говорить правду. Ни Министерству. Ни Ордену. Ни ей самой. В документах девочка значилась как Аурелия Принс — дальняя родственница по линии его матери. Потерявшая родителей во время войны. Очередное имя в длинном списке сирот, которым никто не хотел задавать лишних вопросов. Фамилия Геллерт была похоронена вместе с домом в Годриковой впадине. Аурелия ничего не помнила. Для неё мир начинался с маленькой комнаты в доме Снейпа, строгих полок с книгами и запаха зелий, въевшегося в стены. Иногда она просыпалась с чувством странной пустоты, но не могла объяснить его словами. — Ты моя племянница, — сказал он ей однажды. — И этого достаточно. Она приняла это без вопросов. Северус не был нежным. Он был внимательным. Он следил за каждым магическим колебанием, за каждым сном без сновидений, за каждым непонятным приступом усталости. Магия вейлы молчала. Запечатанные воспоминания держались крепко. Он проверял чары регулярно — осторожно, почти болезненно. Любая ошибка могла сломать её разум. Он не учил её ни защите, ни чарам сверх школьной программы. Ни взглядам, ни голосу. Он избегал прикосновений дольше необходимого — не из холодности, а из страха разбудить то, что спит. Люди не задерживали на ней взгляды. Так должно было быть. Когда она улыбалась, ничего не происходило. Так должно было быть. Иногда — редко — огонь в камине вспыхивал ярче обычного. Северус тушил его одним движением палочки и делал вид, что ничего не заметил. Она росла обычным ребёнком. Тихим. Сдержанным. Умным. К десяти годам Аурелия Принс знала только одно: Северус Снейп — её опекун. Прошлое — размытое и неважное. Мир — место, где нельзя задавать лишних вопросов.