Как кричат стены

Утро начинается не по расписанию, которое им навязали. С холла раздражающий шум разноситься слишком громко для такого раннего часа. В голову Хитоши возникает желание стереть сознание источника шума. Мгновенное, тёплое, почти утешающее. Он ловит себя на нём и так же быстро отгоняет. Причуду нельзя использовать, без разрешения кого-то из персонала. Желательно даже тогда быть в лабораториях, а не в общих помещениях, но данный пункт он предпочитает забывать, как и все остальные в этом здании. Несколько долгих попыток ухватиться обратно за сон оказались провальными. Неприятно, когда такой любимый им сон отбирали. Особенно таким варварским способом, да и в такое время. Перевернувшись на другой бок, Хитоши замечает слабый свет, исходящий от рабочей зоны. Тёмная макушка соседа выделяется на его фоне слишком чётко. Тело пронзает боль — терпимая, но липкая. Она тянется от грубых ладоней к плечам, оседает в суставах. Все тренировки всегда оставляли следы, просто у всех разный. Он чаще всего подвергался умственным перегрузкам, по ощущению, от которых до жути ухудшалось зрение. Сосредоточить внимание на несколько быстрых сменяющихся объектах или умудряться держать нескольких подопытных под собственным контролем. Физическая нагрузка была, довольно даже много, доктора считали, что без хорошей реакции и гибкости от него не будет толку на поле битвы. Насколько бы он ни любил её, та была приятнее чем стирать сознание нескольким людям одновременно, голова будто трескалась на маленькие кусочки, разрываясь от голосов и боли. — Эй, ты чего так рано проснулся? Насколько интересную книжку своровал из библиотеки? — стараясь говорить тихо, спросил Хитоши соседа. Парень за столом чуть не уронил обшарпанную книгу на холодный пол, не ожидал услышать голос сонного соседа так рано. Усмехнувшись, Шинсо сел на постель, разминая напряжённые мышцы рук. Будто болит сильнее, чем до момента, как следящего врача заменили на Айзаву. Тот будто и жалел его, давая возможность передохнуть, но просил больший результат. Тяжело определить отношения к замене, несмотря на уже третий месяц работы вместе. — Я её точно не крал. Охрана просто выгнала меня оттуда быстрее, чем я успел её оставить обратно. Как ты мог заподозрить меня, в нелегальных выходках? — Тенья был почти обижен словами соседа. Он имел статус правильного пациента, на которого всем говорили равняться. Доктора, конечно же, отпускали из виду, количество принимаемых им успокоительных и фенибута или вовсе не знали. Ежемесячная проверка крови, наверное, делалась для виду, раз ни к одному пациенту не были предъявлены обвинения в передозировке чем-то. — Да нет-нет. Я ведь пошутил, чего ты. — Хитоши снова ухмыляется самому себе. По ощущениям с него сняли ошейник, когда в области шеи послышался хруст. Невероятная лёгкость, нужда в которой он не подозревал. — Случаем не услышал, чего такой шум с утра? Слишком тихо чтобы Кацики что-то вытворил, но и громко для обычного утра. — Если мне не послышалось, принесли кого-то нового. Беря в счёт, куда её отнесли, предполагаю, что девушка. — не отрываясь от книги, заявил Тенья. Наверное, данной информации Хитоши хватит, чтобы прожить ещё один день. Он смотрит на чужую книгу, текст с обложки виден ужасно, но по ощущению оно золотое. Обычно такого типа книги были сказками, но Тенья не был тем, кто взялся бы за их прочтения. Да и вообще, какие шансы, чтобы в их библиотеке будет что-то помимо военной литературы и учебников на ту же тематику? Маловаты будто. Переводя взгляд на часы, над головой соседа, он пытается рассмотреть приблизительное время. Глаза морщатся, лишь бы рассмотреть что-то, в этом слабом свете. Длинная стрелка была в самом низу, а короткую не видать. Возможно, тьма её скрывала, растворяя в цвете самих часов, а, возможно, он просто не может её заметить. Шесть тридцать, так шесть тридцать, подниматься чтобы лучше рассмотреть он не будет. Собственное эго не позволит себе не быть правым, глупость просто. Размяв ещё раз быстро плечи, Хитоши ложиться обратно в постель. Матрас привычно жёсткий, а подушка будто отсутствовала, от мягкости там лишь несбывшиеся мечты. Единственное счастье было плотное одеяло, что могло, и спасти от вечного прохладного здания, и использоваться за место подушки. Закрывая глаза, уставшая голова сразу же облегчается, опускаясь частично в мир грёз. Одно из немногих мест, где ему нравилось находится, в этом чужом здании. Другое, такое же счастливое место, для него, была другая комната. Желательно, чтобы в той комнате был лишь он и один не замолкающий блондин. Пытаться вспомнить, когда он в последний раз улыбался не усмешливо, не имея рядом этого человека было тяжело. Однозначно это было до попадания в больницу, но помнит ли кто-то что было до? Только новая прибывшая девушка, другие наверняка нет. Не тяжело посчитать тех, кто ещё не подсел на какие-либо препараты, за всё время заключения тут. Кто-то не выдерживал боли от экспертов над собой, кто-то переутомлялся от бесконечных тренировок, кто-то просто не мог жить с мыслю, что он тут навсегда, а единственный выход — пойти как пушечное мясо. Помнится, один из пациентов не может до сих пор избавиться от паники, из-за неизвестной вживлённой ему причуды. Жалко паренька, но и помочь Хитоши чем-либо не мог. Вероятно, не переусердствуя лекарствами он бы лучше запоминал всё что с ним делали, но его отрицательный выбор не изменить. Таблетки точно как-то влияли на память, но какие именно он пока не выяснил. Немного расслабившись, надеясь доспать хоть оставшиеся пол часа, сон приходит незаметно. Он знакомый, до мурашек приятный и потому ненавистный. Вокруг тихо, слышится лишь редкие искры тока. Он лежит на чем-то мягком, пока в волосах гуляет теплая ладонь. Слабые удары тока проходят по скальпу, больше щекоча, нежели принося боль. Знакомый тихий голос разносится в голове, будто окутывая со всех сторон, лишает воли. И где-то на границе сна и реальности одна мысль всё же кричит: ты делаете ошибку, ужасную. Двигаться не хочется, желательно умереть прямо там. Он будет не против, если сделает последний вздох именно после сильного удара током из чужих рук. Если умереть, то здесь. Если исчезнуть, то так. Привязаться к кому-то было заранее ужасным решением, а если вспомнить к кому и где — сразу можно его и застрелить. В этом здании нет нормальных людей, все подвергаются экспериментам над своим телом и причудой. Некоторые глушат боль препаратами, другие выбирают протерпеть всё самим, или вместе с кем-то. По мнению самого Хитоши, конец у них всех один — умереть. Те, кто будут брыкаться и идти против правил умрут, как и те, что слушались и идут до самого конца. Возможно, этими пытками их и не убьют, они и правду станут сильнее во всех планах, но цель ведь быть военным оружием, так ведь? А как он помнил, из редких рассказов отца, почти все участвующие в какой-либо войне, покидают данный мир. Страшно, хоть хочется. — Шинсо, просыпайся. — голос Ииды резко выбивает из колеи. Будто и хорошо, но и хотелось полежать ещё в комфорте собственных мыслей. Приподнимая голову, Хитоши старается сфокусировать взгляд на темной макушке, стоящей у двери. — Очередь нашей секции в ванну, давай. О нет, снова начало этого адского дня, лучше бы его и вправду застрелили раньше. Поднимаясь с постели, он снова разминает плечи, наверное, он простоит с болью в них уже до конца дня. Взяв из прикроватной тумбы полотенце и бейдж, он последовал за соседом, сдерживая ругань от контакта с холодной плиткой пола. Свет в холле уже включили, но людей по-прежнему мало. Натягивая бейдж на шею, он цепляется взглядом за доктора и красную раму её очков. Слишком выделяющаяся деталь, по сравнению с почти полностью белой одеждой. Хотя почему лишь одеждой. Всё здание было сделано как по копирку, все цвета сдержаны между белым и серым, даже растительность сдерживалась в этих цветах. — Подождите остальных. — голос мисс Полночь был немного хриплым, вероятно она сама недавно встала. У всех работников были прозвища, а настоящие имена редко оглосовывались. Если так подумать, то Хитоши не мог вспомнить имя кого-то кроме Сотриголовы. Тенья уселся на кресло рядом с ванными комнатами посматривая на их секцию. Этаж был разделён на 6 секций, разделённые на пол пациентов. Хитоши с Иидой были, так называемыми, послушными пациентами, находясь в близи выхода с этажа. Он общался с людьми из своей секции, считая их довольно скучными. Полностью придерживаться правил будут, или святоши, как его сосед, или те, что умеют притворяться, как сам Хитоши. Вторая секция была для проблемных, но сдерживаемых пациентов. Если он правильно помнил, та была самой обширной. В двое больше комнат, чем у первых, верно? С пациентами оттуда было приятнее всего иметь дело, хоть и он всегда с подозрением смотрел на Изуку. Возможно, он и не представлял какую-либо опасность, но то, что он сам не знал какая в его руках причуда настораживала. В любой момент может ерунду учудить, а вспоминая тревожный характер, то это было слишком запросто. В женской секторе, в второй секции тоже была приятная девушка, хоть и чудаковатая. Боялась прикосновений к себе, будь это чья-то рука, ткань её платья или стул в столовой. У неё была причина такой тревоги, даже доктор Айзава поделился маленькими деталями, но он не сильно запомнил их. А еще в средней секции был единственный человек, рядом с которым, Хитоши мог ощутить комфорт. Каминари... Приятно вспоминать совместное времяпровождение, неприятно ощущать привязанность к нему. Хотя к Каминари можно, с ним можно всё… — Шинсо. — из мыслей снова выбивают, черти. Он поднимает голову к мисс Полночь, что недоверчиво смотрела на него. Кивнув в сторону ванной комнаты, она намекнула ему наконец-то прийти в себя, чтобы не задерживать очередь. Холодная вода однозначно поможет проснуться, но не избавить от навязчивых мыслей. Из зеркала на него смотрит привычное уставшее лицо. Круги под глазами, по ощущению, стали больше, скоро в них можно будет прятать что-то. Хитоши сам усмехнулся своей же шутке, вытирая лицо. Выходя из ванной, его окутал снова холод общего холла, там ведь не было и намека на батареи, лишь кондиционер рядом с выходом. Включали ли его когда-либо? Конечно нет. Тихим шагом он направляется к своей комнате, вслед слыша просьбу мисс Полночи позвать следующую секцию. Конечно, кто же ещё, кроме него. Самое подходящее существо для общения с людьми. Бросив полотенце на свою постель, Хитоши сворачивает в левое крыло секции. Сверив номер комнаты с запомненным, он аккуратно постучал. В ответ — ни шороха, ни вздоха. Кто-то спит крепче него? Завидно. Постучав сильнее и подождав некоторое время, он приоткрывает дверь. Быстро заметив выключатель, он щёлкает его, слыша недовольное ворчание со стороны спальных мест. — Просыпаемся и умываться. Никто вас ждать не будет. — бросает он сухо и уходит дальше. Пройдя все комнаты он специально избегает самую знакомую из всех дверей. Тянул время, проверяет себя. Под кожей зудит лёгкое, но неприятное предвкушение. Это глупо и всё равно — приятно. Из-за двери доносится знакомый голос, после того как Хитоши постучал. Светлая макушка выглядывает из темной комнаты, щуря глаза от сильного света. — Утречко, тебе чего? — протирая одно веко, спрашивает Каминари. Волосы довольно смешно торчали во все стороны, будто наэлектризовались во сне. — Умываться, меня попросили всех разбудить. — говорит Хитоши мягче, чем собирался. Что-то внутри всё ещё держало его в хорошем настроении — склизкое, липкое чувство, возникающее только рядом с Каминари. Ему не нравилось, как легко это происходило, как быстро он менялся, как просто становился мягче, тише, менее колючим. Это было неправильно, он не должен был привязываться. Не здесь, не сейчас и точно не к таким, как Каминари — слишком живым, слишком настоящим, слишком чистым. — А, ещё, — продолжает он, когда перед ним начинают закрывать дверь. Стоило Каминари посмотреть ему в глаза и всё, что он хотел сказать, исчезло, будто и не существовало. Словно кто-то внутри резко дёрнул за поводок. Что за глупость. Он и отсутствие возможности сформулировать мысль, не должны были находиться в одном предложении. Хотелось попроситься внутрь. Просто постоять рядом, подождать, а не возвращаться в пустую комнату, смотря на читающего соседа. Ему ведь не нравится социум, так почему он всегда так к нему тянется? Бредня. — Да ничего. Забудь. Передай Эйджиро от меня привет. И уходит, не ожидая ответа. Выпуклости щёк розовеют, но не от стыда, а злости на самого себя. Хитоши понимал других. Он умеет подбирать подход к другим, умеет читать лица, интонации, напряжение в плечах, но свои он никогда не прочитает. Хочется на какое-то время просто лечь на холодную плитку, в надежде что мозг перестанет витать в облаках. И снова останавливается, это будет выглядеть странно, да и небезопасно сидеть на холодном, так папа говорил, вроде. Прокрутив ручку двери, первое что он видит — это переодевающегося соседа. По расписанию, тренировки были после завтрака и получасового отдыха, но Тенья вместе с еще несколькими пациентами выходили за территорию больницы. Их везли в военный лагерь, под тщательным контролем. Если Хитоши не путает, то сосед обычно пробегал несколько марафонов без возможности передохнуть. За всё время, он увеличил свою скорость за минуту, похвально, но ничего вау. — На обед успеешь, или мне снова попробовать тебе украсть что-то? — холодная стена при контакте с спиной бодрило лучше, чем кофе. Хитоши смотрел полуприкрытым взглядом, как Тенья завязывал ленту под воротником. Такое детское действие, будто оно ему сильно поможет повеситься на первом дереве. Постойте, тот делал это из чистой наивности, веря, что своими действиями он поможет стране. Точно дитё. — Был бы очень признателен, если бы ты захватил что-то для меня. Не уверен, что успею обратно к обеду, — он все так же энергично улыбается, будто говорит о том, что сделает что-то величественное, а не отсутствие очередного обеда. Противно от чужого жизнерадостного отношения к жизни. Как легко жить тем, кто не успел снять розовые очки. Как легко таким людям жить. Они не думают о последствиях нахождения тут, верят словам врачей о светлом будущем, ради которого нужно заплатить. Бредня это всё. Вот он взрослее других, может сам определиться с мнением, не подстраиваясь под других. Даже умеет взвешенно оценивать, насколько их ситуация ужасна и то, что хуже такого быть не может. Иронично, ведь доктора именно Тенью называли самым взрослым и умным среди всех. Знали, как запудрить незрелому мозгу. Легкомысленная детвора, всё еще не может принять свою роль. Раздражали лишь своим существованием, своей наивностью, верой, спокойствием. Тем, как легко они принимали происходящее, словно это временная неудобство, а не аккуратно выстроенная клетка. Он смотрел на них и чувствовал не злость — усталость. А потом в голове звучит смех Каминари, размахивающий руками, рассказывал очередную глупость — и внутри что-то болезненно дёргалось. И Хитоши ненавидел себя за то, что прощал ему это. *** За завтраком шум давил на виски. Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в вязкий гул, противно. Большинство детей довольно весёлые, несмотря на место их нахождения. Хитоши тычет палочками в завёрнутый омлет, слушая разговоры за своим и чужими столами. Каждое слово врачей, пересказанное пациентами, звучало как заранее заученная мантра. «Светлое будущее. Нужно потерпеть. Это ради блага.» Он чувствовал, как что-то поднимается изнутри — тяжёлое, липкое, почти тошнотворное. Не ярость, не страх, больше похоже на вину? За то, что он видит всё это, понимает. За то, что всё равно сидит здесь и ест завтрак, будто так и должно быть. Бездействие так сильно могло давить ментально? Странно. Благодаря дружбе с Каминари, он сумел присоединиться к компашке довольно приятных ребят. Ну как приятных… Был один индивидуум, что его бесил довольно сильно, хоть и пользовался он почему-то авторитетом. Кацуки Бакуго — человек, которому доктора ломали руки чаще, чем он появлялся в лабораториях. Объяснить причины неприязни было тяжело, будто одного его существование хватало сполна. Агрессивный парень, не боявшись поднять руку на кого-либо. При том что руками умел взрывать, даже не стесняясь кому-то в лицо преподносить такой подарок. Другие пациенты были куда приятнее, хотя Хитоши считал их слишком наивными. Ханту и Эйджиро за счёт почти одинаковых волос было слишком легко перепутать. Характеры у них тоже довольно похожи, просто второй, по непонятным ему причинам, больше тянулся к Бомбочке. Может страх так заставлял вести себя, ведь так же было в какой-то папиной фразе. Что-то там про друзей, «а врагов держи ближе». Да, может этим Эйджиро и размышлял, создавая такую дружбу. И самый интересный человек тут, не замолкающий уже несколько минут Каминари. Он рассказывал о каком-то сне, где они покидали здания, возвращаясь к семье. Не хочется расстраивать его, сценарий близок к невозможному, но пусть ещё помечтает. Увидеть жестокость этого места он успеет, лучше не спойлерить. Докторов в помещение не было, по идее они тоже завтракали, но дверь в их секцию он никогда не мог узреть. Невнимательный бы посчитал это слепой зоной, если учудить что-то, то доказательств тому не будет. Конечно, камеры было тяжело заметить, особенно те что находились под стойкой для принятия еды. Вероятно если ты не неуклюжий человек, обронивший что-то там, то никогда бы и не заметил её. Хитоши прослушал часть истории, начав заново слушать лишь когда Каминари с Хантой сняли часть бандажа с рук. Они сравнивали количество дырок от иголок? Идиотская затея будто, чем след боли может быть причиной гордости настолько, что кто-то будем будет ими гордиться. Вероятно, Кацуки разделял с ним данную мысль, раз так провокационно закатил глаза. Хоть где-то они могут разделить одно мнение — их друзья очевидные глупцы. — Кстати, — пережёвывая онигири начал Эйджиро. — Мина сказала, что утром в их секцию принесли девочку, на вид которой и восьми лет нет. Это как рано она получила свою причуду, уму непостижимо. Наверное, она какая-то тяжелая для изучения, раз её так рано приняли сюда. — Ни черта — это не причина. Чем младше ребёнок, тем легче ему бредню навязать. — отвешав подзатыльник, пробормотал Кацуки. Говорил дело, но слишком громко. Ожидаемо, несколько секунд и по его телу проходит легкий удар током. Хитоши даже не вздрагивает, привычное событие. Особенно проблемным пациентам одевали браслеты с электрошокером. Если охрана замечала негативное поведение, то могло быстро усмирить буйного пациента. Бомбочка был как раз одним из них, что в основном смешило Хитоши. — Падонки. — Ты сам знаешь, за что ты получаешь такое, но все равно повторяешь. Может этими «подонками» являешься сам ты? — насмешливо прокомментировал Ханта, смотря на раздражённого Кацуки. Он был прав, это понимали все, но принимать не все были готовы.